Спортсмены

Поначалу игра шла «в одни ворота». Выиграв несколько партий на старте, Алехин значительно вырвался вперед, хотя тонкий знаток шахмат подметил бы, что чемпион часто неоправданно рискует, проводит несколько заумные планы. Все же скорая победа Алехина в матче была настолько для всех очевидна, что итоги первых партий вселили уныние в голландских организаторов — зря потратили деньги, к тому же нанесли чувствительный удар своему любимцу.

Вдруг все переменилось. В двенадцатой партии Алехин делает столь грубую ошибку, что ей удивляются даже начинающие шахматисты. Еще более неожидан результат четырнадцатой партии — ее Алехин проиграл, по существу просмотрев простую угрозу мата уже в дебюте. Что происходит с чемпионом мира? — спрашивали болельщики. Как можно так беспомощно проигрывать? И это делает гений шахматных комбинаций, человек, три года назад поражавший мир своими непревзойденными достижениями.

Объяснение оказалось простым — Алехин играл многие партии матча, будучи пьяным. Да, да, ответственнейший матч проводил в беспомощном состоянии. Жадные до сенсаций репортеры писали о трюках потерявшего контроль над собой чемпиона, о сиамском коте Чессе, которого он выпускал перед партией на шахматную доску.

— Может, мы перенесем партию на завтра? — предложил Алехину всегда вежливый и корректный Эйве.

— Почему? — с трудом выговорил Алехин.

— Вы… плохо себя чувствуете…

— Я?!.. Хм!.. Садитесь!

Исход этой партии уже в дебюте был предрешен из-за грубой ошибки Алехина. После четырнадцатой партии счет сравнялся. Алехин взял себя в руки, если вообще в тот момент он был способен это сделать. Улучшился и счет — судьба шахматной короны теперь зависела от последних десяти партий. И тут сказалась общая усталость Алехина. Проводя достаточно уверенно отдельные партии, он срывался в остальных, допускал неточности и ошибки. В турнирном зале появился врач, не раз заставлявший чемпиона принимать спасительные капли и пилюли. А уж с врачом это не игра!

К тому же страшным гнетом давила на Алехина обстановка матча. В маленькой Голландии Макс Эйве был в те дни кумиром, все до одного желали ему победы. Всеобщее поклонение Эйве, ненависть к Алехину чувствовались и в турнирном зале, и в отеле, и на улицах. Даже древние рыцари на стенах турнирного зала казалось, шептали Алехину:

— Проиграй!.. Проиграй!

После одной партии Алехин отправился гулять по пустынным улицам Амстердама. Подняв глаза от каменных плит улицы, он увидел перед собой светящуюся надпись: «Почта». В тот же миг давно томившее его желание оформилось в конкретное решение. Зайдя в помещение, Алехин уверенным почерком написал текст телеграммы в Москву:

«Москва. Редакция «Известий».

Не только как многолетний шахматный работник, но и как человек, понявший всю глубину того, что сделано в, СССР в области культуры, шлю свои искренние поздравления шахматистам Союза с XVIII годовщиной Октябрьской революции.

Александр Алехин».

Финальная часть поединка с Эйве была не только борьбой против молодого, полного сил противника; Алехину приходилось бороться еще и… против самих шахмат. Нарушив в начале матча элементарные принципы «уважения» к шахматному искусству, Алехин сталкивался в последних партиях с невероятным противоборством самих деревянных фигурок. Опытные шахматисты знают, что это такое: порой все твои действия, самые тонкие замыслы тонут в исключительных позициях, чудом возникающих на доске. Такая «месть шахмат» сильно действовала на Алехина, вообще суеверного человека, верившего приметам.

Эйве удалось вырваться вперед, но всего на два очка. Алехину предоставлялась полная возможность уравнять счет к тридцатой партии. Тогда по условиям сражения он — чемпион. Несколько раз пытался это сделать Алехин, казалось, победа близка, но каждый раз она самым необычайным образом ускользала из его рук. К последней встрече Эйве имел на очко больше — это было не страшно: победа в решающей тридцатой партии сохраняла Алехину заветное звание, ничья делала чемпионом мира Макса Эйве.

Можно себе представить, что творилось в тот день в Голландии — все, как один, желали успеха Эйве, хотя мало кто из голландцев верил в победу своего соотечественника, слишком уж велик был авторитет Алехина, умевшего как никто в мире играть решающие партии.

Верил в победу Эйве один лишь… Алехин. На последнюю партию он явился во фраке, в лакированных ботинках.

— Я надел этот фрак в честь доктора Эйве, — сообщил он удивленным голландским организаторам. И хотя он пытался победить, жертвовал пешки и вызывал обострения, это были действия обреченного — Эйве без труда ликвидировал все угрозы.

— Я предлагаю ничью? — произнес Эйве, хотя имел уже две лишние пешки. Алехин сначала отказался, затем принял предложение — у него уже не было в тот момент никаких шансов на выигрыш этой важнейшей партии..

В тот же миг зал взорвался. В буре радостных криков, аплодисментов, была мигом забыта пресловутая голландская чопорность. Рослые голландцы, перепрыгивая через стулья, неслись к эстраде. Они обнимали, целовали нового шахматного чемпиона, подняли его на руки и понесли домой. Несколько раз за вечер появлялся Эйве на балконе дома, принимая приветствия тысяч амстердамцев. До глубокой ночи длилось всеобщее ликование маленькой Голландии.

Одинокий, забытый всеми в этой стране, в зале, где не было ни одного его сторонника, ни одного человека, пожелавшего ему успеха, Алехин долго сидел за шахматным столиком, потом медленно побрел в отель, разрезая лакированными ботинками гладь дождевых луж. Достал из шкафа бутылку, но пить не хотелось. Долгой бессонной ночью обдумывал свое печальное будущее.

Утром ему позвонил Флор.

— Алло, доктор, — весело сказал Флор. — Едем в Москву. Я получил письмо, приглашают на турнир…

— Когда? — механически спросил Алехин.

— В мае. Будут играть Ласкер, Капабланка. Выслали приглашение тебе. Готовься.

Флор говорил так, будто не было ни матча с Эйве, ни этого позорного поражения.

— Спасибо, — произнес Алехин в трубку и надолго задумался. — Нет, — прошептал он наконец. — В Москву только чемпионом… Только чемпионом…

Следующие два года явились для Алехина периодом тяжелого испытания. Те, кто совсем недавно кричал о неповторимом шахматном мастерстве Алехина, теперь говорили прямо противоположное; только что называвшие гением, склонны были вовсе похоронить его как шахматного бойца. Статьи стали воспевать педантичность математика Эйве, провозглашать новую эру научных шахмат.

К тому же результаты теперь уже экс-чемпиона мира Алехина в турнирах резко снизились. Вместо первых призов — вторые, третьи, а в некоторых турнирах он занимал и шестое место. В сыгранных партиях не было прежнего блеска, но, главное — Алехин лишился присущей ему выдержки, пропала стабильность спортивных результатов. Не мудрено, что шахматный мир стал верить тем, кто считал шахматную звезду Алехина закатившейся.

Через два года после поражения Алехина состоялся матч-реванш Эйве — Алехин. Многих удивляло, почему так охотно согласился на это повторное единоборство голландец; разве не было у него примеров предшественников, много раз уклонявшихся от нежелательных встреч. Эйве хвалили за его спортивный характер: обещал играть матч-реванш через два года — играет его точно в срок.

На самом деле все объяснялось гораздо проще. Когда несколько лет спустя спросили Макса Эйве, почему он так охотно согласился на матч-реванш, тот ответил:

— Я просто считал, что легко выиграю во второй раз…

Затрудняло жизнь Алехину еще одно обстоятельство. Поздравление с годовщиной Октября, посланное в газету «Известия» и повторенное еще раз на следующий год, вызвало резкие нападки русских эмигрантов. На Алехина была написана басня, его имя склонялось в язвительных статьях. Теперь он был уже не шахматный король, а кто упустит случай бросить камень в свергнутого с трона, пусть даже шахматного.

Перед началом матч-реванша большинство шахматных знатоков заранее хоронило Алехина. Корону не вернет — таков был всеобщий приговор. Лишь один Ласкер продолжал его поддерживать. «После необходимого отдыха он даст миру много чудесных партий», — писал шахматный мудрец.

Игра Алехина в матч-реванше вновь вызвала удивление: Эйве был буквально сломлен, разгромлен уже на старте поединка. Причем Алехин превосходил его во всем: в дебюте, хотя для подготовки Эйве голландцы опять наняли много гроссмейстеров; в стратегической позиционной игре, но особенно в комбинационных, тактических осложнениях. Каждая партия матч-реванша — это поистине художественное произведение. Но особенно поражал аскетизм Алехина: не было не только ни рюмки водки или коньяка, выброшены были и сигареты.

Опять изменилось мнение шахматного мира, вновь стали расхваливать русского чемпиона. Каждая партия матч-реванша восхищала миллионы любителей, не жалели похвал и знатоки.

— Конь мощностью в тысячу лошадиных сил! — воскликнул восторженный Ласкер, посмотрев финальную часть 22-й партии матч-реванша. Теперь не было «качающегося счета», уже к двадцать пятой партии Алехин набрал пятнадцать с половиной очков, необходимых для возврата шахматной короны.

Силу победителя лучше всего охарактеризовал побежденный. «Я сделал все, что мог, — писал Эйве о матч-реванше, — но Алехин играл лучше меня. Не знаю, можно ли судить по партиям против одного человека, достиг ли Алехин формы Сан-Ремо и Бледа, но одно совершенно ясно: сейчас он, несомненно, лучший шахматист мира. Когда я думаю о его идеях и дебютах, тактических изобретениях, умении анализировать отложенные партии, я выражаю величайшее восхищение его мастерством. Алехин восстановил репутацию сильнейшего среди живущих шахматистов и подтвердил веру в то, что он величайший шахматист всех времен».

Об одной победе не сказал Макс Эйве — победе Алехина над самим собой: на закрытии матч-реванша антиалкогольное общество Голландии преподнесло Алехину символический подарок — корзину с лучшими в мире молочными продуктами.

Все препятствия отпали, можно думать о поездке в Москву, тем более, что для этого был хороший предлог: в СССР появился выдающийся шахматист Михаил Ботвинник, уже давно признанный во всем мире, чему способствовали его победы на турнирах в Москве и Ноттингеме 1936 года и успешное выступление на так называемом АВРО — турнире в Голландии в 1938 году. Хотя имеются и другие претенденты на шахматную корону, Алехин все же отдает предпочтение Ботвиннику. Ведутся конкретные переговоры — на 1939 год намечена встреча чемпиона Советской страны 1920 года с многократным чемпионом СССР последних лет.

1939 год. В столице Аргентины собрались все сильнейшие шахматисты мира — здесь разыгрывается очередная Олимпиада — командное первенство мира. На первых досках играют в своих командах Алехин, Капабланка, Керес, Флор, Штальберг, Элисказес. Как всегда, встреча людей разных стран и континентов, преданных шахматам, — общий праздник. В короткие перерывы между турами играются бесчисленные блиц-партии, за которыми наблюдают десятки зрителей.

Во время одной из них в фойе вбежал аргентинский журналист:

— Страшная новость, сеньоры! — вскричал он. — Получено экстренное сообщение — Гитлер напал на Польшу!..

Мигом изменились желания, помыслы. Кое-как закончили Олимпиаду, правда, с приключениями — Алехин, как капитан команды Франции, увел своих шахматистов и не разрешил им играть против немцев. Этому мало кто придал значение. Главное заключалось в том, как теперь добраться домой. В первые дни была разгромлена Польша, ее команда почти целиком осталась на многие годы в Аргентине; ее примеру последовали многие шведы. И в этот момент неугомонный Александр Алехин, имевший все возможности переждать военное время в Латинской Америке, совершает еще один трудно объяснимый поступок: в декабре тридцать девятого года на пароходе он вместе с супругой Грейс Висхар возвращается в объятую огнем войны Европу.

На несколько лет Алехин исчезает в горниле войны, потом постепенно стали доходить о нем отрывочные сведения — он играет то в одном, то в другом турнире в странах, оккупированных фашистами. Позже выяснилась вновь необычность пути, проделанного этим искателем самых сложных жизненных ситуаций. Приехав во Францию, Алехин вступил в войска Де Голля и был взят в плен фашистами в форме французского офицера. Чемпиону мира была назначена местом жительства Прага. Здесь в 1943 году он заболевает… скарлатиной. Хотя чудом он излечивается от этой страшной для пятидесятилетнего детской болезни, здоровье его подорвано, о чем свидетельствуют и фотографии, и те, кто видел его в тот период.

Тем не менее в шахматах он по-прежнему мастер. Ничто не действует на Алехина, когда он садится за шахматную доску; в семнадцати турнирах сыграл чемпион мира за военные годы — последние годы его жизни, в четырнадцати из них он приходил к финишу первым. И это в состоянии полного физического упадка, моральной опустошенности, одиночества.

Добиваясь турнирных побед, он вместе с тем буквально громит противников в бесконечных сеансах одновременной игры. Чего стоит одно выступление против семидесяти пяти немецких офицеров — две партии кончились вничью, остальные представители рейха проиграли! Невольно у немцев возникали тревожные мысли, что же это делается: мы сражаемся против русских на фронте, а в тылу один русский выигрывает у всех немецких шахматистов. Вот почему нацисты охотно дали Алехину визу в Испанию.

Начался последний период жизни Александра Алехина. Оторванный от друзей, даже от жены, Алехин коротал время в безделье, ожидая редких выступлений и, как настоящего праздника, какого-либо самого маленького турнира. Читал лекции юному испанцу Артуру Помару, принимался писать большую книгу о шахматах. И понятно, подводил итоги. Какую огромную шахматную жизнь он прожил! 1264 турнирных партии сыграл Алехин за три с лишним десятка лет своих выступлений. Восемьдесят турниров, двадцать три матча. Лишь два из них проиграны. Шестьдесят два раза приходил он первым к финишу в самых ответственных турнирах. А что говорить о гастрольных выступлениях, сеансах… Честно послужил он своему любимому искусству, но и оно щедро отплатило за эту любовь. Какие партии сыграны, какие комбинации проведены — будет что разбирать, найдется чем восторгаться потомкам!

Мысли возвращались к заботам сегодняшнего дня. В 1941 году в Нью-Йорке скончался Эммануил Ласкер, вынужденный под старость играть бесчисленные изнуряющие сеансы. Не выдержал такой нагрузки даже этот сверхстойкий шахматный боец. В возрасте 53 лет скончался Хосе-Рауль Капабланка — однажды в шахматном клубе во время забавных блиц-партий он упал на пол и, не приходя в сознание, скончался. Алехин же упорно борется за жизнь, хотя давление катастрофически высокое и часто мучают сердечные приступы.

И все меньше и меньше денег. Испанцы уж и так старались, и этак: и турниры устраивали специально для того, чтобы поддержать Алехина, и книгу вместе с ним писали, и проводили занятия с Помаром. Все исчерпалось, не было никакой возможности поддерживать дальше чемпиона. Вот почему они искренне обрадовались, когда Алехин получил приглашение приехать в Португалию.

Поезд унес его навстречу новой неизвестности.

Если в Испании в те времена хоть как-то теплилась шахматная жизнь, то что могли сделать португальцы — шахматы в их стране всегда были малопопулярны. Все же они организовали лекции чемпиона мира, несколько сеансов, маленькие турниры, и это принесло Алехину немного денег. Но всему имеется предел — вскоре получилось так, что чемпиона мира просто некуда было девать, и счастливым выходом оказалось приглашение шахматных меценатов курортного городка Эсториаль близ Лиссабона, обеспечивших уставшему королю комнату в отеле и питание. «Кадиллак» одного из этих богачей отвез Алехина в Эсториаль.

Богадельня… подлинная богадельня… Лишь редкие посещения португальского мастера Люпи скрашивали жизнь Алехина. Уже несколько месяцев как кончилась война, а жизнь Алехина ничуть не изменилась. Если говорить прямо — изменилась к худшему, и все из-за этого проклятого лондонского конфликта.

Летом 1945 года в Португалию пришло письмо, содержание которого вселило истинную радость в сердце Алехина. В конце декабря и начале января в Лондоне и Гастингсе будут проведены два международных шахматных турнира, участвовать в них приглашается и чемпион мира. Как не обрадоваться! После стольких мучительных лет бездействия, после страшной ссылки в Эсториаль вновь деятельность. Первые послевоенные турниры, встречи с шахматистами многих стран. А дальше будет еще лучше. Возродится шахматная жизнь, вместе с ней возродится и шахматный король. Прочь уныние, терпеть осталось недолго. Каждый день Люпи сообщает новости: кто будет играть в Англии, как идет подготовка.

— Нужно обязательно хорошо сыграть в Лондоне, — решает Алехин. Есть еще идеи, вот только бы физически окрепнуть. Вспоминаются давнишние анализы вариантов, открываются новые ходы. Дебютная подготовка достаточна. Одновременно приводится в порядок гардероб — поизносился. Ничего, в Лондоне подкреплюсь!

В один из дней Люпи приносит письмо… Уже по виду португальца Алехин понял — произошло что-то страшное. В письме организаторы пишут: ввиду ультимативного требования американцев вынуждены отказаться от приглашения Александра Алехина. Как это может быть?! — не понимает в первый момент Алехин. Чемпиона мира не пускают в турнир!.. Позже в Лондоне было много споров. Вдохновляемая американцами Р. Файном, А. Денкером и Г. Штейнером группа неуместно энергичных шахматных мастеров самовольно взялась судить Алехина — его выступления в турнирах в годы войны расценили как коллаборационизм. При этом забыли об участии многих других мастеров в тех же турнирах. Когда позже той же группой было предложено снять с Алехина звание чемпиона мира и разыграть его между несколькими гроссмейстерами, список включал и Р. Файна. Смысл этого позорного судилища стал ясен.

Униженный и оскорбленный проводил свои дни в холодном номере Эсториаля шахматный король. Часто приходила мысль о самоубийстве — что мучиться, чего дальше ждать? До отчаяния доводили сердечные боли, приступы гипертонии. Покончить разом со всеми муками, пе будет больше ни физических терзаний, ни моральных.

В один из таких вечеров в дверь постучала горничная. Телеграмма… Уже первое слово наполнило износившееся сердце Алехина неповторимой радостью. Удивленная, глядела горничная на этого больного человека, с трудом сдерживающего рыдания.

Телеграмма гласила:

«Я сожалею, что война помешала нашему матчу в 1939 году. Я вновь вызываю вас на матч за мировое первенство. Если вы согласны, я жду вашего ответа, в котором прошу указать ваше мнение о времени и месте матча.

4 февраля 1946 года. Михаил Ботвинник».

В этих коротких строках была отображена любовь, которую питали к Алехину советские шахматисты, несмотря на четвертьвековую разлуку. Эта любовь к великому шахматисту выразилась впоследствии и выражается сейчас в виде гигантских турниров, посвященных его памяти, его книг, изданных огромными тиражами, в изучении его содержательных партий. Пока будут живы шахматы, будут вспоминать во всех концах земли неповторимого шахматного гения — Александра Алехина!..

Какой крик подняли те, кто хотел голосованием расправиться с шахматным королем! «Мы осудили Алехина, а русские его поддерживают. Международная шахматная федерация не разрешит проводить этот матч». Вспомнили и о федерации, а ведь только что они наплевали на ее существование, устроив самовольное судилище!

Но, конечно же, нашлись трезвые люди, приветствовавшие этот гуманный акт советского чемпиона. «Россия, как заботливая мать, поддержала блудного сына в самый трудный для него момент», — написала чешская газета, и эти строки растрогали Алехина.

Вновь признание! Ботвинник спрашивает: где играть? Что за вопрос: конечно, в Москве. Только нужно приехать на несколько месяцев раньше, привыкнуть, посмотреть все. Скольких друзей посетить! Затуманенному слезами взору Алехина мерещились Охотный ряд, Кремль…

Ботвинник — опаснейший шахматный боец! Люпи принес запись его последних партий — как умеет этот выдающийся гроссмейстер сочетать глубину стратегических замыслов с изобретательными тактическими ударами. Ничего, я еще продержусь! Важно только хорошо подготовиться в дебютах. И Люси выполняет новые просьбы — достает партии Ботвинника последних военных лет, выписывает все книги, полезные в подготовке дебютных вариантов…

24 марта 1946 года, свежим вечером Алехин вернулся с прогулки в «Парк-отель». Портье встретил его уважительным взглядом — теперь уже этот русский не был нищим. Это был возродившийся шахматный король, о нем много пишут в газетах. Оказывается, он собирается играть матч с другим знаменитым русским, да еще в Москве. С подобострастием выслушал портье распоряжение Алехина — принести утром завтрак в десять, раньше не беспокоить…

В номере уже стоял ужин. Алехин придвинул к столику подставку для чемоданов, расставил шахматные фигурки… «Чем бы сегодня заняться? — подумал он. — Посмотрю-ка я французскую защиту, вариант с жертвами пешек очень рискован. Ботвинник его отлично знает…»

Вдруг сильная, сперва тупая, потом острая боль прорезала левую половину груди. Как будто безжалостная рука схватила сердце и медленно, но с каждым мгновением все сильнее сжимала его. Подобные спазмы случались и раньше, но на этот раз приступ был особенно болезненным.

— Что это, конец? Не может быть! — закричал Алехин, но никто его не услышал: он был один, совсем один, пустынный, холодный отель молчал.

О. Лангсепп, Е. Дмитриев

КАЛЕВ XX СТОЛЕТИЯ

(Георг Лурих)

Оркестр грянул марш «Гладиатор». На арену, ступая тяжело и увесисто по свежей тырсе, шагая явно не в ногу, вышли тридцать атлетов. Арбитр, в поддевке, чесучовой косоворотке, студенческой фуражке и лаковых сапогах, остановился в центре круга:

— Почтеннейшая публика! На наш мировой чемпионат французской борьбы прибыли и записались непобедимые чемпионы…

И Лебедев одного за другим представлял зрителям цирка «Модерн» борцов.

— Непревзойденный силач века, не знающий поражений победитель чемпионов, виртуоз железной игры — Георг Лурих I.

— Постой-ка, дядь Вань, — раздалось с галерки. — Он же борется нонче в Конотопе, сам афишу своими глазами видал.

— Вы меня знаете, господа?

— Знаем, знаем, — дружно загалдел цирк. Кто же не знал хозяина атлетической школы, редактора журнала «Геркулес», арбитра и знатока борьбы Ивана Владимировича Лебедева!

— Честным словом спортсмена, званием профессора атлетики заверяю, что только у нас вы имеете удовольствие видеть Луриха настоящего. Все остальные — самозванцы, делают рекламу на его честном имени. Так я говорю, Жорж?

Стоявший в общем строю борец с подстриженными под бобрик светлыми волосами одобрительно кивнул.

— Парад-ретур, — скомандовал арбитр, и арена опустела.

Георг, или, как звали его земляки, Юри, родился в 1876 году в селе Вяйке-Маарья Вирусного уезда Эстлянд-ской губернии. Полагают, что переиначенную на немецкий лад фамилию дал его крепостным предкам кто-то из остзейских баронов. Но корень ее в эстонском — luuri vedamine — так назвал народ свою древнюю атлетическую игру: по сей день во время народных праздников можно увидеть, как два дюжих молодца (природа не обделила силой эстонцев) накидывают на затылок один другому подобие вожжей. Теперь кто кого перетянет. Другой вариант этой игры — перетягивание палки.

Уже учеником Петровского реального училища в Ревеле увидел Юри в 1888 году выступления заезжих немецких атлетов. Один из них свертывал в трубку серебряные полтинники, завязывал узлом кочергу. Другой рвал полную колоду карт, уверенно жонглировал тяжелыми гирями. Показали они и борьбу.

Впечатлительный мальчуган, который из-за болезни был освобожден даже от посещения уроков гимнастики, навсегда запомнил увиденное. С детских лет восхищался Юри героями народного эпоса «Калевипоэг», которых напоминал ему его дядя Ханс. Плечистый, добродушный, он запросто отрывал от земли восемнадцатипудовый валун. Ухватив под форменный ученический ремень племянника, поднял его над головой и пронес по всему хутору.

Стать таким, как виденные им атлеты, — вот что занимало мысли мальчика. Прилежный, успевавший по всем предметам, от столь полюбившейся ему истории до наскучившего закона божия, он много тренируется. Вечерами борется на гумне с одноклассниками. Часами поднимает увесистые камни. Мальчуган настойчив. Отказывая себе в мороженом и монпансье, покупает старые гири.

Последние десятилетия прошлого века ознаменовались возрождением культа сильного человека. По городам гастролировали многочисленные труппы атлетов и борцов. Возникали частные атлетические школы, одну из которых начал посещать в Ревеле и Юри. Хилый реалистик тренировался упорно и, что еще важнее, систематически. В основанном в 1888 году атлетическом училище Густава Бёсберга он ставит первый свой личный рекорд. Заключили пари — кто больше раз выжмет гантели. Пятнадцатилетний Юри спорил, что, взяв в каждую руку по двухфунтовой гантели, поднимая их синхронно, выжмет без остановок не менее 3000 раз. Раскраснелся паренек, волосы потемнели от пота, зато и выжал гантели 4000 раз подряд!

За год до выпуска из училища Лурих стал настоящим атлетом. Репортер местной газеты «Валгус» с восхищением сообщал: «У нас в Эстонии живет 17-летний богатырь…» Г. Лурих поднял одной рукой гирю весом в 4 пуда, попросил связать вместе несколько гирь — всего 10 пудов — и поднял их с земли одним пальцем. Это в то время, как на вытянутой левой руке держал еще 95 фунтов.

Взяв увесистую четырехпудовую гирю, он двадцать раз поднял ее одной рукой, держал на поднятой вверх руке чугунную ось весом в семь с половиной пудов. «Радостно сознавать, что земля эстонская не оскудела богатырями» — так закончил свой репортаж журналист.

Получив аттестат зрелости, Юри вопреки отцу, который хотел, чтобы сын занялся коммерцией, едет в Петербург к «отцу русской тяжелой атлетики», доктору В. Ф. Краевскому. Появление эстонца в кружке Краевского, составившем целую эпоху в русском спорте, ознаменовалось двумя мировыми рекордами в поднятии тяжестей. Одного за другим уложил Лурих на лопатки и всех сильнейших борцов кружка.

— Все задатки Геркулеса, — одобрил Краевский. — Лишь бы не закружилась голова от похвал.

— Что бы вы посоветовали мне, уважаемый доктор?

— Вернувшись домой, через день тренируйтесь в народной борьбе на поясах. Работайте с гантелями. Укрепляйте легкие, борцу нужна выносливость. Обучаться приемам борьбы советую у Пытлясинского.

В те времена соревновались и в таких упражнениях, как перетягивание каната (причем частенько атлету противостоял верблюд), удержание борцом нескольких человек на «мосту». Георг становится профессионалом. Это было в те годы единственно возможным путем в большой спорт. Выход молодого эстонца на российскую арену в 1896–1397 годах принес ему сначала звание «Первого борца России», «Атлета-чемпиона России», затем и «Чемпиона мира по поднятию тяжестей одной рукой». Газета «Валгус» информировала: «Если до сих пор Ревель гордился самым высоким в России строением — башней церкви Олевисте, то теперь он может гордиться самым сильным человеком России — Георгом Лурихом».

Силачом силачей почитался тот, кто мог в положении стоя поднять самый большой вес. Лурих стал известен в этом упражнении, когда ему не было и двадцати лет. Но именно тогда и побил он в железной игре рекорды популярнейшего силача Моора-Знаменского. Молодой эстонец толкает двумя руками штангу весом в 112 килограммов. Но это еще не все…

Переложив ее в правую руку, поднимает с помоста еще гирю в 37 килограммов, выжимает и ее. «Вес взят!» — раздается голос арбитра. Атлет поднял и удержал 149 килограммов, что было тогда третьим результатом в мире.