Мавры при Филиппе III

Дон Сандоваль и герцог Лерма вздрогнули; Рибейра, не принимавший участия в суждениях, подпрыгнул на стуле и, несмотря на знаки инквизитора, не мог скрыть своего нетерпения. Фернандо продолжал:

– С некоторого времени и неизвестно на каком основании носятся тревожные слухи и разные толки…

Тут инквизитор с укором взглянул на Рибейру.

– …И, несмотря на невероятность, слухи эти успели посеять неудовольствия и страх в народе, который до сих пор спокойно и мирно занимался разработкой полей и распространением торговли. Страх, без сомнения, несправедливый, овладел всеми маврами. Не веря в будущее и беспокоясь о настоящем, они бросили работы и ждут своего жребия. Вся промышленность остановилась и угрожает разрушением. Но я уверен, Ваше Величество, что одно ваше королевское слово все опять оживит. Вашему Величеству стоит только обнародовать манифест, что никто из находящихся в Испании мавров не будет ни потревожен, ни оскорблен, – и все суммы, какие требует министр, будут вам доставлены не как подати, а как добровольное приношение, как радостный подарок высокой невесте Вашего Величества, – в этом я порукой.

– Так вы, сеньор Фернандо д’Альбайда, друг и покровитель мавров! – вскричал Рибейра. – Вместо того чтобы вам обращать филистимилян, они вас совратили!.. Ваше Величество, слышите, зараза в Израиле!

– Никто не совратил меня; я помню, чем обязан Богу и монарху! – с твердостью произнес молодой человек. – Но Бог и государь повелевают говорить истину. Между маврами в Валенсии я видел только любовь к труду, находил только верных и честных подданных…

– Которых, однако, надо бояться, – прибавил Рибейра. – Они скоро будут владеть всеми богатствами государства. Они лишены чести служить в рядах наших армий, лишены блаженства иметь церкви. Число их день ото дня увеличивается, а наших уменьшается. Они богаты и умнее нас…

– Это им похвала, преосвященнейший, – почтительно сказал д’Альбайда.

– Нет, – возразил живо прелат, – но я хочу и должен предупредить Его Величество и верховный совет насчет зол, которых дух тьмы избрал орудием мавров на гибель Испании.

– Так слухи не басня! – вскричал д’Альбайда с ужасом. – Так мавров в самом деле хотят изгнать?

– Нет, нет! – с живостью возразил инквизитор, испугавшись оборота дела. – Никто, кроме вас, и не думает об этом.

– Никто, кроме меня? – спокойно сказал Фернандо. – Неужели вы думаете, чтобы я когда-нибудь занялся таким варварским и нелепым проектом?

– Нелепым? – вскричал с сердцем архиепископ Валенсийский. – Нелепым!.. И вы, Ваше Величество, позволяете в вашем присутствии не только богохульствовать, не только отвергать слово Божие, но и обращать его в посмешище! Горе! Горе нам всем! Горе Испании! Бог, присутствующий в сердце моем, указывает: страшный ужас угрожает Испании. Рука Всевышнего оставляет ее. Нечестие увлекает народ Божий в бездну погибели!

– Боже, что я сделал? – с испугом спросил себя Фернандо.

Король, озадаченный угрозами фанатика, задавал себе почти тот же вопрос, но Лерма шепнул ему на ухо два слова, и он вскричал:

– Успокойтесь, почтеннейший отец, и вы тоже, сеньор д’Альбайда. Мы в свое время поговорим об этом и решим, что сделать…

– А теперь, – прибавил министр, – Его Величество желает прекратить этот разговор… Нам нужно читать письма…

В эту минуту курьер в самом деле подал министру большой пакет с черной печатью.

Лерма распечатал и предварительно прочитал бумагу про себя. Вести были так неожиданно дурны, как он и не предполагал. По лицу его заметно было какое-то волнение.

– Достойный епископ прав, – сказал он с важным видом. – Опять несчастие! Ирландская экспедиция не удалась: англичане победили.

– Мой дядя убит! – вскричал с отчаянием д’Альбайда.

– Наша армия не существует? – спросил Сандоваль.

– Хуже! Гораздо хуже и ужаснее. Пятно на честь испанского оружия, – отвечал министр, склоня голову. – Дон Хуан Д’Агилар со всем войском сдался без боя.

– Это неправда. Быть не может! – вскричал Фернандо. – Д’Агилар не виноват! На него клевещут!

Министр передал письмо королю и холодно сказал:

– От графа де Лемоса.

– Граф ошибся! Непременно ошибся! – продолжал Фернандо с жаром.

– Мой дядя, граф де Лемос, не ошибается в важных делах, – с гордостью заметил граф Уседа, – я за него ручаюсь.

– А я ручаюсь за честь д’Агиларов! – возразил Фернандо. – Д’Агилар не мог сдаться без боя. Кто утверждает это и верит, тот сам способен к такой низости!

– Я верю! – вскричал Уседа, побледнев от злости.

– А я говорю, неправда! – отвечал Фернандо, ударяя по эфесу шпаги.

– В присутствии короля? – вскричал с негодованием герцог Лерма.

Король и все советники встали.

– Виноват, Ваше Величество, – сказал Фернандо, преклонив колено пред монархом. – Виноват!

Король указал молча на дверь.

Ферднандо поклонился и пошел, дорогой шепнув графу Уседе:

– Я один выйду, граф?

Уседа хотел следовать за ним, но герцог Лерма остановил его взглядом, и Фернандо вышел один, полный бешенства и отчаяния.

По приходе домой он нашел своего друга и товарища детства, Иесида д’Альберика. Иесид был сыном первого богача из мавров Валенсии и Гранады – Алами Деласкара д’Альберика. Он происходил из царской крови от рода Абенсеррагов и воспитывался вместе с Фернандо в Кордове.

По возвращении в Валенсию Фернандо поселился в своем наследственном замке и вскоре на правах испанского дворянина поступил в военную службу. Иесид, которому, как мавру, эта дорога была заграждена, поселившись в доме своего отца, посвятил себя наукам и искусствам, процветавшим в руках его предков.

При богатстве жизнь Иесида благодаря наукам сделалась полезной, а по приобретении дружбы Фернандо он почитал себя счастливым. Фернандо заменял ему брата, и Фернандо любили все мавры в Валенсии, любили потому, что благородный испанец был другом Иесида, которого они обожали, и в жилах которого струилась кровь Абдеррахмана и Альмансора.

В это время Иесид с другом своим находился в Мадриде и получил через отца письмо на имя Фернандо, пришел к нему в ту самую минуту, когда тот, встревоженный, возвратился с тайного совета. Фернандо в коротких словах рассказал, что случилось, и распечатал письмо. Оно было от дона Хуана д’Агилара, и заключалось в следующем:

«Я в Испании и скрываюсь в безопасном месте. Мне необходимо оправдаться, нужно обличить моих врагов, а это невозможно, если я попадусь к ним в руки. Искренний друг, который за меня подвергается опасности и через которого ты получил письмо, один только знает мое убежище. Спеши к нему».

– Поедем! – сказал Иесид.

Фернандо с признательностью пожал ему руку, но вдруг опомнился и сказал:

– А Уседа, которого я вызвал? Я не могу уехать, не разделавшись с ним. Что мне делать?

В эту минуту раздался стук в дверь.

– Верно, он! – сказал Иесид.

– И кстати. Скорей кончим и отправимся.

Дверь отворилась, и офицер с несколькими солдатами придворной стражи вошел в комнату. Сняв шляпу, он с важностью спросил:

– Кто из вас барон Фернандо д’Альбайда?

– Я. Что вам угодно?

– Именем короля, пожалуйте вашу шпагу и следуйте за мной… Всякое сопротивление бесполезно, – прибавил он, указывая на стражу, когда Фернандо с нерешимостью посмотрел на своего друга.

Тот понял и сказал:

– Я поеду и сделаю все, что ты сам сделал бы, клянусь!

– Я готов следовать за вами, – сказал Фернандо, обращаясь к офицеру, – но скажите, пожалуйста, не слышали ли вы чего о доне Хуане д’Агиларе, который командовал нашей армией в Ирландии?

– Носятся слухи, но не знаю, верны ли…

– Что такое?

– Говорят, что его осудили на смерть, а имение конфисковано.

Друзья молча обнялись. Иесид шепнул:

– Пока я жив, полагайся на меня и не отчаивайся.

Фернандо под конвоем солдат вышел из дому. Офицер сел с ним в карету, и они поехали к валладелидской темнице. Вслед за ними Иесид со слугой своим Гассаном сели на коней и поскакали по дороге в Валенсию.

Глава IV. Жилище мавра

Старик Аламир Деласкар сидел в самом потаенном покое своего дома. Это была подземная пещера, куда только и входили он и сын его Иесид. В это время вместе с ним сидел седой почтенный старец и, склонив голову на руку, о чем-то мрачно думал.

– Друг мой! – говорил Аламир Деласкар. – Неужели мне не удастся вас утешить? Скоро приедет ваш племянник. Вы с ним найдете средство оправдаться перед королем. Надобно же, чтобы Филипп хоть один раз в жизни слышал правду.

– Трудно, трудно!

– Если и невозможно, то для побеждения ее Бог сотворит чудо. Вы достойны того. Если не теперь, то со временем, потерпите. Здесь у меня вы в безопасности.

– А вы добрый друг! Вы скрываете изгнанника! За это вам самим и всем вашим грозит изгнание, а, может быть, и смерть.

– Так что же? Пусть грозит. Что бы ни случилось, мы вас не оставим. Ваши враги – наши враги. Они преследуют вас, ваше убежище, они лишили вас всего, – вот возьмите все имущество Альберика, которого вы спасли в горах Альпухарраса. Возьмите все, вы спасли жизнь моего отца.

– Благодарю, благодарю! – говорил старый солдат, скрывая свое волнение. – Но что будет с моей дочерью, с моей Кармен?

– Она будет нашей приемной дочерью. Я выдам ее замуж… награжу приданым.

– А возвратите ли ей честь, отнятую у отца?

– Не отнимут честь вашу, не отнимут! Время докажет вашу невинность. Вам возвратят все почести, вас наградят, вы этого заслуживаете. Неужели в Мадриде нет правосудия?

– Судьи слепы.

– Им откроют глаза.

– Они все подкуплены.

– Так мы заплатим вдвое больше Лермы.

– Да, пожалуй, но я этого не желаю.

– Чего же вы хотите?

– Я хочу видеть моего племянника… Хочу говорить с ним… с Фернандо.

– Чу!.. Слышите, у нас над головами конский топот?.. Вот, лошадь заржала… Я узнаю… это Калед… конь моего сына. Иесид приехал… верно, и Фернандо с ним. Будьте бодры…

Дверь отворилась, и Иесид вошел один. Он рассказал старикам все, что случилось, и не скрыл ареста Фернандо, причину которого нетрудно угадать. Но он не знал, что Фернандо посадили в валладолидскую темницу без всяких объяснений и без надежды на свободу, потому что он казался опасен министру.

– Его скоро освободят, и он приедет, – прибавил Иесид, – но покуда скажите мне, чего вы хотите от него, потому что я – тот же он. Говорите, сеньор.

Д’Агилар посмотрел на молодого человека с улыбкой друга, а старый Аламир Деласкар понял этот взгляд и сказал:

– Не правда ли, что я вам сказал? Нельзя не полюбить Иесида. Теперь говорите, мы будем слушать вас.

Д’Агилар рассказал им все происшествия с того времени, как он с четырьмя тысячами войска присоединился к ирландским инсургентам. С таким малым отрядом он не побоялся атаковать под Бальтимирой тридцатитысячный корпус англичан, которыми командовал вице-король Ирландский. Испанцы дрались с обыкновенным своим мужеством, и долго победа оставалась неизвестной, как вдруг ирландцы оробели и покинули д’Агилара. Он принужден был отступить и бросился в Кипсаль к Бальтимору. Бывшие прежде в его власти ирландцы, устрашенные английской силой и опасаясь мщения Елизаветы, оставили своих союзников, и с этой минуты для достижения цели экспедиции не было никакой возможности. Д’Агилар желал по крайней мере сберечь армию, но, теснимый армией с одной стороны, а с другой – флотом, должен был похоронить испанцев в развалинах занятых городов. Он велел сказать английскому командиру лорду Монжою, что если Испания лишится своей армии, то Англия потеряет свои города, если он не спасет и то и другое. Лорд Монжой, человек с благородными чувствами, предложил капитуляцию, в условиях которых д’Агилар определил, чтобы испанскому войску отдали должную честь и перевезли бы его в Испанию с артиллерией и всем багажом на английских кораблях. Кроме этого, не желая подвергаться гневу победителя союзников, д’Агилар потребовал всеобщее прощение всем жителям городов Бальтимора и Кипсали. Англичане на все это были согласны.

– И вот, – вскричал старый генерал с негодованием, – вот поступок, который они назвали малодушной изменой! Они все перепутали и обвиняют меня более за то, что я договаривался с еретиками, и хотят выслушать тогда, когда я буду в руках инквизиции. А кто услышит меня из инквизиционной темницы? Они заглушат этот голос, пустят в свете ложь, и меня заклеймят позором. Но я составил записку. Вот она. Ее должен прочитать сам король, а не герцог Лерма, и потому я желал бы, чтобы Фернандо, имеющий право присутствовать в совете, лично подал ее королю. Кроме него, никто на это не решится.

– В Испании есть еще люди, которые для друга пожертвуют всем, но только они не придворные, – сказал Иесид.

– Я это и хотел сказать, – отвечал с горестью д’Агилар.

– Им запрещено приближаться к королю, – продолжал Иесид, – но есть средства, которыми можно достигнуть цели. Доверьте мне вашу записку, и недели через две, может быть, она будет в руках короля. До тех пор не выходите отсюда и будьте спокойны.

Иесид не объяснял своего плана, потому что хотел один отвечать за всю опасность; он в ту же ночь уехал.

Между тем при дворе и во всех важных городах королевства были празднества по случаю приезда и свадьбы молодой королевы.

Маргарита Австрийская, третья дочь эрц-герцога Карла, не была красавицей, но отличалась простотой и свободой в обращении. Судьба привела ее царствовать в такой стране, где все было и делалось особенно важно, торжественно и даже лицемерно. Ее нежный, мечтательный и откровенный характер не могли понять в новом кругу, в котором все было противоположно ей.

Бракосочетание короля совершалось в Валенсии. Эта прекрасная Валенсия не восхитила Маргариту. Ей казалось, что узкие неровные улицы не стоят этого названия. Встретивший ее там блестящий двор тоже не очень понравился, потому что в числе дам, среди которых предстояло ей провести жизнь, ни одна не внушала столько доверия, чтобы можно было ожидать сочувствия.

На следующий день ожидали короля. В этот день она вступит в союз с человеком, которого знала только по портрету. Ей было сказано, что Филипп давно любит ее и брак этот решен еще при жизни покойного короля.

– Я уже принадлежу ему, – говорила Маргарита, – я его избранная невеста!

И одна эта мысль наполняла ее сердце если не нежностью, то признательностью к своему жениху. Она отдала бы все на свете, чтобы только узнать его характер, привычки и образ мыслей. Но к кому обратиться с вопросом при таком дворе, где ни одна особа не внушает доверия? Кто скажет ей, королеве, истину?

Вечером, когда дамы удалились, Маргарита не могла спать. Она отворила стеклянную дверь в дворцовый сад. Прекрасная ночь, теплый ароматный воздух, тень дерев и тишина сманили ее пройтись по аллее. Она пошла по одной аллее, скоро повернула в другую и, пройдя несколько шагов, услышала разговор в закрытой беседке. Маргарита хотела вернуться, но кто-то помянул ее имя и короля. Ее подстрекнуло любопытство, и она остановилась у густой куртины гранатовых дерев. В беседке разговаривали две придворные дамы.

– Наконец эта свадьба устроилась!.. Не без труда! – говорила одна.

– Вы ошибаетесь, маркиза, – сказала другая. – Женить короля было не трудно… напротив…