Мавры при Филиппе III

Несчастный коррехидор, невольный начальник возмутителей, трепетал от ужаса и никак не мог остановить свою армию, как ни старался повысить свой голос. Но посреди общего шума никто и не слышал его криков. Видели только, что он машет руками, и толпа, убежденная, что он одобряет ее действие, беспрестанно восклицала:

– Правда, правда, на приступ! Да здравствует коррехидор!

Вскоре полетели камни и зазвенели стекла.

Фернандо побежал в комнаты, которые окнами выходили на площадь, и д’Агилар, несмотря на подагру, которая мешала ему быстро ходить, тоже встал.

– Что нам теперь делать? – вскричал граф де Лемос в величайшем страхе.

– Надо схватить коррехидора или двоих из зачинщиков, – отвечал д’Агилар, – остальные сами разбегутся. Ну что? – крикнул он племяннику, который спокойно смотрел в окно на бушующую толпу.

– Я думаю, любезный дядюшка, нам надо принять какие-нибудь меры, – спокойно отвечал Фернандо, – толпа все увеличивается.

В эту минуту с улицы раздался крик:

– Смерть губернатору!

Граф де Лемос напрасно старался скрыть свое смущение в принужденной улыбке. Холодный пот выступал у него на лбу. Старый воин, посмотрев на него, сказал:

– Не бойтесь, граф, вы мой гость, и времени у нас еще много впереди.

– Какого времени?

– Пока разнесут, сожгут мой дом или убьют нас. Не так ли, Фернандо?

– Конечно, дядюшка.

– Тогда только доберутся до вас, – продолжал старик, – а до тех пор еще граф Лерма, извещенный вами, нагрянет с двумя полками и разгонит бунтовщиков.

– Вы так думаете? – сказал Лемос.

– Да разве возможно иначе? Неужели они запрут ворота перед королем? Да после такого оскорбления он никогда не сможет простить мятежников. В начале царствования следует показать твердость.

– А если возмущение продлится?

– Так что ж из этого?

– Что будет с нами?

– Мы в этом доме сумеем выдержать осаду даже против всех жителей Пампелуны, если это будет необходимо. Не правда ли, Фернандо?

– Выдержим, непременно выдержим, дядюшка. Это будет первая моя кампания. Я буду гордиться, что участвовал в ней под вашим начальством.

Снова раздался шум, еще громче и сильнее прежнего. Чернь хотела сломать большие ворота; при мысли о защите старый дон Хуан д’Агилар хотел показать свою отважность. Подобно боевому коню, который ржет и потрясает гривой при звуке труб и выстрелов, он ускорил шаг, забыв о своей подагре.

– За мной! – вскричал он сбежавшимся людям. – Берите скорее оружие, железо, заступы, все, что только под руку попадется. Ломайте эти окна!

– Что вы хотите делать? – вскричал Лемос.

– Хочу сбросить весь верхний этаж на осаждающих.

– Прекрасно, дядюшка, прекрасно! Я понимаю вашу мысль, – вскричал Фернандо, принимаясь за дело.

– Это тебе пригодится; я покажу, как надо защищать крепости.

– Возможно ли? – воскликнул Лемос, удивленный таким великодушием. – К чему вы подвергаете себя такой опасности из-за меня? Ведь мой зять, кажется, ваш враг?

– Именно тут одним побуждением и больше, – отвечал старик. – Я никогда не выдал бы друга, который пришел просить у меня убежища, а тем более врага… Враг в гостях, сами можете судить, – лицо священное… Но берегитесь, граф, – прибавил он с живостью. – Не стойте перед окном: это опасно… но мы скоро уймем эту артиллерию.

И, соображая план, который впоследствии в подобном же положении использовал Карл XII при Бендерах, старый генерал хотел не только отразить нападение, но и сделать вылазку. Он велел открыть все окна, чтобы осмотреть положение неприятеля.

Но, к величайшему изумлению осажденных, вместо буйной тревоги вдруг воцарилось совершенное спокойствие; улица опустела, и только с помощью подзорной трубы генерал смог заметить несколько возмутителей, которые повернули к воротам Карла V, где должен был проезжать король.

Граф де Лемос терялся в догадках, а д’Агилар не понимал, какое неожиданное обстоятельство заставило отнять у него победу и лишило неприятеля возможности сражаться.

Но вдруг они увидели в конце улицы всадника, скакавшего во весь опор. В одной руке он держал белое знамя, а в другой большой конверт с королевской печатью. Он остановился перед домом д’Агилара и закричал:

– Именем короля, отоприте!

Дон Хуан, увидев его, приказал своим людям отворить ворота. Всадник въехал на двор.

То был бригадир полка инфанта Фидальго д’Эстремос.

– Мне сказали, что его сиятельство, губернатор, находится здесь в доме.

– Да, я здесь, – отвечал граф де Лемос, выступая вперед.

– Вам письмо от короля, ваше сиятельство.

Лемос поспешно распечатал послание, а д’Агилар между тем расспрашивал бригадира.

– Где ваш полк?

– За городскими воротами.

– Один?

– Никак нет. Еще есть полк валлонов.

– И король с вами?

– Да, и граф де Лерма тоже.

– Надеюсь, вы не отступите перед толпой негодяев и бунтовщиков.

Бригадир вместо ответа ударил по эфесу своей шпаги.

– Хорошо! – вскричал д’Агилар. – С такими людьми, как вы, никакая крепость не устоит… Ну что? – продолжал он, обратившись к Лемосу, который только что кончил чтение. – Ваш тесть граф де Лерма принял ли необходимые меры к усмирению мятежников?

– Это совершенно лишнее, – отвечал Лемос с некоторым замешательством.

– А, понимаю! – воскликнул д’Агилар, смеясь. – Они, верно, покорились. Ведь я вам говорил, что с небольшой твердостью можно их усмирить.

– Да… я думаю, что теперь все кончено, – проговорил губернатор, краснея.

– Они представили заложников?

– Нет…

– И к чему заложники, когда их всех можно перевешать! Просили ли они помилования?

– Нет.

– Так объясните, пожалуйста, что же случилось? – воскликнул д’Агилар с нетерпением. – Какое же вы получили известие?

Губернатор, вместо ответа, подал письмо, следующего содержания:

«Его Величество король, к чрезвычайному своему неудовольствию, узнал о беспорядках, которые причинил его приезд, и после совещания с советом министров, соглашаясь с подтвержденными его предшественниками правами и привилегиями верноподданных жителей Наварры, повелевает и объявляет свою волю и желание торжественно въехать в город Пампелуну без всякой стражи, в сопровождении ее сограждан. И во все время своего пребывания в городе предоставляет честь охранения своей особы и жилища тем же гражданам».

За короля, нашего государя и повелителя, первый министр, граф де Лерма».

По скорости, с какой выдано распоряжение, очевидно, что оно составлено было без всяких совещаний, самим министром, даже без ведома короля. Многие современные источники подтверждают, что король узнал об этом только на следующий день.

Д’Агилар, бледный и дрожащий от гнева, прочитал повеление два раза и не мог поверить своим глазам, что королевская власть до того ослабла и достигла подобного унижения. Не сказав ни слова, он отдал бумагу губернатору, который поспешил удалиться из гостеприимного дома и распорядиться насчет нового объявления.

Старый генерал, оставшись наедине с племянником, несколько минут хранил молчание.

– Ну что, – сказал он наконец, – не правду ли я тебе говорил? Надо ли страшиться за Испанию и за самого короля?

И, не решаясь высказать все свои опасения, старик поспешно ушел в комнату дочери.

Через час после этого он отправился в губернаторский дворец дожидаться приезда короля.

Глава III. Торжественный въезд

Весть об этих происшествиях быстро разнеслась по городу. Даже те из жителей, которые привыкли постоянно сидеть дома, не утерпели выйти на улицу и, прогуливаясь, смотрели на все окружающее с какой-то особенной гордостью.

Жители города были очень довольны своей победой. Гостиницы и кофейни наполнились народом, так что в «Золотом Солнце» не было места для проголодавшихся победителей. Содержатель ее, Хинес Перес де Ила, будто переродился. Он снял свою черную шляпу с широкими полями, надел вместо нее белый колпак и переменил свой грозный и возмутительной тон на ласковый и приветливый.

Прежний бунтовщик уступил место трактирщику; он соглашался теперь с мнениями всех и старался поместить по двадцать человек в комнату, которая была рассчитана на четверых, бегал, погонял свою прислугу, поваров.

Вычисляя выгоду, которую он получит с такого большого числа посетителей, он наконец встал за конторкой и зорким оком хозяина наблюдал за всеми действиями своей прислуги, боясь, чтобы они не прикарманили себе доход, следил за сбором. Вдруг дверь снова отворилась, и в гостиницу вошел достойный коррехидор Хосе Кальсадо де-лас-Тальбас в сопровождении более десятка сограждан, которые с бердышами и алебардами в руках изображали муниципальную гвардию.

– Хвала и честь победителям! – воскликнул трактирщик.

– Честь и слава вам, сеньор Хинес Перес де Ила! – отвечал коррехидор. – Вы первый начали защищать наши фуэросы. Согласитесь, господа, – продолжал он, обращаясь к окружающим, – без него наши права не имели бы никакой силы, о них никто бы и не подумал! Король вступил бы спокойно в Пампелуну с двумя кастильскими полками при восторженных криках! Этот почтенный гражданин напомнил всем, что нам одним принадлежит честь охранять нашего монарха в нашем городе.

Все посетители выпили за здоровье Хинеса, который, сняв бумажный колпак, раскланивался на все стороны.

– Поэтому мы должны отдать ему особенные почести, – продолжал коррехидор. – От имени всех наших сограждан предлагаем ему чин сержанта и начальство над отрядом муниципальной гвардии. Мы пришли сюда объявить это и представить команду.

– Что?.. Мне быть вашим сержантом? – воскликнул Хинес, бледнея.

– Кому же больше, как не вам!

– Но, извините… я не могу теперь отлучиться отсюда… мне необходимо быть здесь…

– Да, но еще нужнее быть в наших рядах!

– Послушайте, господа, я человек торговый… вы знаете, я должен следить за прибылью в моем деле.

– А польза для Пампелуны? Наварры? Разве вы это забыли? Возможно ли! Такой патриот, как вы!..

– Все это так… но неужели никто и заменить меня не может?

– Да кому же можно уступить ваше первенство?.. Вы защищали наши права так красноречиво…

– Знаю, знаю! – воскликнул трактирщик, проклиная в душе и красноречие свое и фуэросы. – Мне очень приятно, – продолжал он, – начальствовать над моими согражданами, но я вовсе не ожидал такой высокой чести и прошу несколько дней для экипировки.

– Это не отнимет у вас времени. Все готово. Можете надеть форму сию же минуту.

И смущенному трактирщику подали широкую перевязь с галунами и алебарду с серебряными кистями. Как ни старался Хинес отговориться, но его вытащили из-за конторки и насильно возложили на него новые знаки отличия.

– Теперь пойдемте! – вскричали воины.

Никогда Хинес так не желал остаться у себя в доме, как в эту минуту: многие посетители подошли к конторке для расплаты. Майордом «Золотого Солнца» сеньор Коэльо, ловкий астуриец, нравственность которого никогда не входила в пословицу, кричал своему хозяину:

– Идите, идите, сеньор сержант, я и без вас управлюсь!

Этого-то и боялся несчастный трактирщик.

– Я сейчас вернусь! – вскричал он.

– Нет, – возразил коррехидор, – вы должны до вечера ходить по городу дозором, предупреждать всякое нарушение спокойствия и брать виновных под стражу.

– Хорошо, хорошо, – сказал Хинес, – а потом вернусь домой. – Ему ужасно хотелось поскорее со всем этим покончить.

– Нет, вам нельзя возвращаться. После этого вы пойдете со своим отрядом к воротам Карла V и примкнете к колонне, которая там будет выстроена для встречи короля.

– Я! – вскричал Хинес, сдерживая досаду.

– Да, конечно, вам первому принадлежит эта честь. Оттуда вы обязаны сопровождать короля до дворца, где можете стоять в карауле до утра.

– Я! Все я! – повторил трактирщик с отчаянием.

– Это одна из наших привилегий! Никто не смеет отнять ее у нас, вы сами сказали. Теперь идите, я не держу вас.

– Идем! – вскричали солдаты, гордясь своим начальником.

И бедный трактирщик, проклиная достоинство, стоящее ему так дорого, отправился блюсти безопасность Пампелуны, бросив скорбный взгляд на свой дом, который он должен был оставить на расхищение.