Разговор с Безумцем

Профессор слегка сдвинул стопку с выбранными папкам, сняв самую верхнюю из них, ее он положил перед собой в открытом виде.

— Питер Адамс, шизофрения. Тот самый классический случай, сопровождающийся такими симптомами, как слуховые галлюцинации и параноидальный бред. Питеру тридцать семь лет, три года из которых он провел в нашей лечебнице, социально абсолютно не опасен, ничего страшного в жизни не совершал, только пугал своих родных своим нетипичным поведением. Постоянно видел каких-то странных существ, которых он называл «одноглазики», представляющих из себя, с его слов, маленьких головастиков, с несколькими лапками и огромным глазом без век, который никогда не моргает. Питер уверяет, что эти существа живут среди нас и постоянно за нами наблюдают, но мы не способны увидеть их, потому что зациклены на своем примитивном образе жизни. Еще он уверял нас, что есть дышащий передвижной холм, который часто может оказываться рядом с нами. Когда он передвигается мимо нас, то мы подвержены шансу споткнуться об него, думая, что споткнулись обо что-то другое, но это лишь наше стандартное объяснение того, чего мы объяснить не можем. Вот такой интересный персонаж, что думаете на этот счет, Джереми? — поинтересовался профессор.

— Я думаю, что этот парень обладает огромным потенциалом для того, чтобы стать успешным сценаристом каких-нибудь фантастических фильмов про невидимых монстров, а у вас он даром тратит время, закапывая свой невероятный талант, — съехидничал я.

— Да, Джереми, не спорю, это звучит очень забавно, но, к сожалению, не для Питера. Ведь он не может отличить реальность от фантазии, часто занимаясь тем, что разговаривает с какими-нибудь воображаемыми существами, более того, иногда он даже кричит на них в своей палате. Людей он замечает намного меньше, он чаще всего игнорирует их, они ему не так интересны.

— Мне нравится этот вариант, предлагаю пока отложить его. Пожалуй, я бы встретился и пообщался с ним.

— Хорошо, мы его отложим для возможного дальнейшего взаимодействия. Так, поехали дальше. Элизабет Шифер, маниакально-депрессивный психоз. Элизабет двадцать девять лет. Была за мужем, сейчас в разводе, с детства страдает психическим расстройством личности, которое активно проявлялись в конце осени и начале весны, эти фазы наиболее активные в ее случае. Расстройство является следствием глубокой детской травмы, полученной от жестокого поведения ее отца, который проявлял насилие по отношению к ней и к ее матери. Постоянное нахождение в тяжелых стрессовых ситуациях наложило глубокий негативный отпечаток на психическом здоровье маленькой девочки. Со временем ее болезнь лишь прогрессировала, мучая Элизабет постоянными перепадами настроения, депрессивными и суицидальными мыслями, которые со временем, несчастная пыталась воплотить в реальность. После очередной попытки, она повторно попала в нашу лечебницу, где и находится под нашим контролем уже полгода. Первый раз она попала к нам после передозировки снотворным, но ее благополучно откачали, пропила курс антидепрессантов и после положительной динамики была выписана, где за ней приглядывал ее супруг. Но что-то у них не заладилось в семейной жизни, после чего попыталась вскрыть себе вены, но ее опять спасли, и она вновь попала к нам. Очень умный и общительный человек, абсолютно адекватный, очень увлекается наукой, особенно астрономией и астрофизикой, но во время приступов не может совладать с собой, может днями сидеть в углу и не реагировать на происходящие вокруг события. К счастью, мы кое чего добились в совместной работе, научив ее немного бороться со своим недугом, думаю, что в ближайшее время она полностью восстановится и станет полноценным членом нашего общества. Хоть на какой-то отрезок времени. Полностью ее излечить, к сожалению, невозможно. Что думаете, Джереми?

— Интересный человек, но не ее болезнь. Пока под вопросом, мистер Говард. Насколько я понимаю, она человек контактный и общительный, с ней получится побеседовать, если она не находится в состоянии активной фазы. Но это, наверное, немного не тот случай. Но я еще подумаю, — поразмыслил я.

— Хорошо, давайте смотреть следующего пациента, — произнес профессор, раскрывая очередную папку.

— Мистер Оливер Блэнкс, параноидальное расстройство личности. Оливеру сорок пять лет, не женат, детей нет. Отличается высокой подозрительностью и недоверием к окружающим, на почве которого ранее проявлял агрессивное поведение. Любые разговоры между людьми, попавшие в зону его внимания, воспринимает, как потенциальную угрозу, заговор или, в лучшем случае, негативное обсуждение его личности. В нашу клинику попал после того, как у него произошел нервный срыв и истерика, которая никак не прекращалась. Произошло это во время застолья по случаю годовщины его старшего брата, когда во время разлива шампанского Оливер стал кричать, что его хотят отравить, что в его бокал подсыпан крысиный яд. На предложение взять другой бокал, он закричал, что это не имеет смысла, так как все всё заранее спланировали, поэтому какой бы бокал ему не предложили, там непременно окажется отрава. Он кричал, что все в сговоре, что его предали, это общий заговор для того, чтобы убить его. Некоторые гости из числа близких друзей семьи попытались успокоить его, за что и поплатились, получив серьезные физические увечья от разъяренного мужчины. К слову, мистер Блэнкс является весьма крупным господином, его вес более ста тридцати килограмм, а рост чуть более двух метров, в прошлом успешно занимался боксом. Страшно представить такого человека в состоянии агрессии или истеричного припадка, когда его разум абсолютно не способен контролировать собственные эмоции. В обычное же время мистер Оливер Блэнкс довольно молчаливый человек, который редко с кем-то общается, даже с другими пациентами почти не разговаривает. Его я выбрал потому, что ваша тема может заинтересовать и его самого, некоторые необычные вещи привлекают его внимание, он их рассматривает, наблюдает за ними, старается изучить. Поэтому подумайте, может вы выудите из него что-то такое, что нам самим достать не получалось, — доктор закрыл папку с личным делом мистера Блэнкса и задумчиво посмотрел на меня, несколько секунд он о чем-то вдумчиво размышлял, затем произнес:

— Джереми, подумайте, может все же есть смысл рассмотреть его кандидатуру.

— Хорошо, мистер Говард, я себе отмечу, — пока профессор читал мне личные дела своих пациентов, я записывал их основные данные, чтобы потом по записям воспроизвести всю информацию и повторно все проанализировать и сравнить.

— Продолжим, Салли Джонсон, сорок два года. Пограничное расстройство личности. Она вполне адекватный человек, за исключением того, что периодически занималась самоистязанием, нанося себе множественные порезы на руках. Впервые она попала в нашу клинику в шестнадцать лет, ее привезли родители, когда застукали ее в ванной комнате за этими ужасными деяниями. Девочку не стали оставлять в больнице, а провели дневную диспансеризацию, родители привозили ее сюда утром и забирали после обеда. Вроде ситуация нормализовалась, но спустя несколько лет она вновь взялась за старое, притом самостоятельно приехала в нашу клинику за помощью, помню тот день, я тогда еще работал здешним врачом психиатром. Ей помогли разобраться в себе, она вышла замуж, родила двоих детей, но тяга к самобичеванию была слишком сильна. Однажды ее муж явился домой раньше положенного и застал ее сидящей на кровати с маникюрными ножницами в руках, которыми она делала надрезы на своей коже. Муж с ужасом бросился к ней, чтобы отобрать ножницы и успокоить ее, но она этими же ножницами изрезала ему все лицо, бедняге наложили не менее пять швов. С тех пор она у нас на принудительном лечении. Предполагаю, что причиной стала послеродовая депрессия, которая наложилась поверх уже существующих проблем, что дало такой ужасающий результат. Странно только, что это произошло именно после рождения второго ребенка, а не после первого, но видимо здесь были какие-то внутренние причины. В любом случае Салли уже чувствует себя намного лучше, семья часто навещает ее, поэтому думаю, что скоро у нее все наладится. По крайней мере мне хочется в это верить. Таким людям тяжело переживать эмоциональные травмы, такие как разрыв отношений, смерть кого-то из близких, даже сложности на работе могут вызывать у них сильные душевные потрясения, с которыми они не всегда способны справиться самостоятельно.

— Да, тяжело думать о том, сколько людей вокруг нас страдает от различных душевных болезней, — произнес я.

— Психических, Джереми, и эмоциональных, а души их, думаю, что не менее здоровые, чем наши. Никто не застрахован от того, чтобы оказаться на их месте, — ответил мистер Блэк.

— Давайте откровенно мистер Говард, эти люди абсолютно не сумасшедшие, по крайней мере те две дамы точно, у них небольшие психические расстройства, но безумными их точно не назовешь, разве я не прав?

— Абсолютно правы, Джереми, но я для того и выбрал разных людей, чтобы вы поняли, что пациенты нашей клиники не все такие безумцы, какими их воспринимает общество. Некоторые из них, даже многие из них, очень добрые и милые люди, которые всего лишь немного больны, но они вовсе не те психопаты, носящиеся голышом по дому с топором наперевес, которых нам часто показывают по телевизору. И я хочу, чтобы в первую очередь вы сами осознали тот факт, что безумцами могут являться люди совершенно разных интересов, образования, статуса и образа жизни, что нельзя воспринимать их всех как некий единый и общий образ. Не только потому, что я вижу в нем некую проблему нашего общества, но еще и потому, что это во многом отразится в вашей книге. Которая, как не крути, будет построена на ваших собственных мыслях и умозаключениях, — профессор внимательно посмотрел на меня. Намекая на то, что я должен указать в своей книге не только темные стороны его подопечных, но и то, что часто скрывается за этой темнотой, некая боль или травма, заложниками которой они непроизвольно стали, но которая далеко не всегда делает из них уродливое чудовище, являя миру и чистую человеческую красоту.

— Теперь я прекрасно понимаю, доктор Говард, почему вы предоставили мне в числе прочего и такие варианты. Я это все обязательно обдумаю, более того, я даже думаю побеседовать с кем-то из дам, страдающих от эмоциональных расстройств, — обнадежил я профессора.

— Замечательно, коллега, так как изначально я видел, что вы хотели получить описание как раз таки чокнутого маньяка, о взглядах которого будет интересно узнать читателям, но зачем делать героев из тех, кто и так смертельно болен, лучше дать эту возможность тем, кому это поможет выжить.

— Сложно не согласиться, мистер Говард, — улыбнулся я.

— Ну что же пойдем смотреть следующего кандидата? — профессор снял очки и протер глаза, видимо с возрастом они стали уставать быстрее и сильнее. Я немного привстал, чтобы увидеть текст в еще открытом личном деле Салли Джонсон, а ведь действительно шрифт набитого текста был очень мелким, и его чтение сильно изматывало глаза.

— Джереми, как вы смотрите на то, чтобы сделать небольшой перерыв? — поинтересовался профессор, продолжив:

— Давайте выпьем по чашечке чая? К слову, у меня сейчас есть превосходный пуэр, который быстро приведет нас в чувства, учитывая, что вечер у нас маленько затянулся.

— Да, поддерживаю, мистер Говард, я бы тоже немного передохнул, — поддержал я, понимая, что изучение информации о психически нездоровых людях высосало из меня достаточно сил и энергии.

— Так, моя помощница уже ушла домой, поэтому чаем мне придется заняться самолично, — произнес профессор, вставая из-за стола.

— Я могу вам чем-то помочь, профессор? — из вежливости поинтересовался я.

— Джереми, если не трудно, достаньте, пожалуйста, чайную пару, она в шкафчике, что висит позади вас, — бросил Говард, а сам тем временем вышел из кабинета. Я открыл шкафчик, в котором стояла чайная посуда, какие-то пакетики, возможно, что с чаем или с чем-то подобным, сложенное полотенце и небольшая аптечка. Я взял две чашки и поставил их на стол, а через мгновение вернулся и доктор, который нес в руках заварник для чая и вазочку с конфетами.

— Так, Джереми, там еще есть пакетик с пуэром, достаньте, пожалуйста, — попросил зашедший профессор. Я вновь открыл буфет и стал перебирать пакетики, которые выглядели абсолютно одинаково, за исключением надписей на них, которые все же немного отличались, но были написаны на китайском языке, которого я не знал.

— Джереми, пакетик с короткой золотистой надписью, — подсказал профессор.

— Да, такой пакетик имеется, — обрадовался я, найдя запакованный пуэр.

— Давайте его сюда, сейчас мы его заварим, — произнес мистер Блэк, который за это время уже успел приготовить чайник и поставить кипятиться воду.

Вскоре чай был заварен, а мы сидели в ожидании, когда он настоится, профессор же, чтобы немного скрасить ожидание, рассказывал об особенностях клиники «Обитель надежды», о том, как здесь помогают людям и какие забавные случаи здесь происходят.

— Но ничего ужасного и пугающего в этих стенах никогда не происходило, кроме фантазии самих людей, которые порой рассказывают всякие небылицы про нашу клинику, хотя сами даже не были в стенах этого здания, а если и были, то лишь в административных помещениях, а вовсе не на тех этажах, где располагаются сами пациенты, — произнес доктор Блэк.

— Я думаю, что многие люди любят связывать клиники вашего профиля с какими-нибудь страшными и мистическими событиями, ведь подобные места обладают особой славой, — поддержал я профессора, вспоминая свое прошлое посещение клиники, когда охранник по имени Боб травил мне скаутские байки о происходящих здесь необъяснимых явлениях.

— Вы, как мой коллега, прекрасно это понимаете, а для обычного человека это что-то непонятное, ведь людей с психическими заболеваниями в наше время считают какими-то прокаженными, словно они не часть нашего общества, а ее больная язва, гнойный нарыв, от которого они хотят избавиться, так как оно уродует их общее лицо. К слову, оно всегда так было, люди хотели достичь совершенства своего социума, отказываясь от больных, немощных, безумных, а так же от тех, кто имел другой цвет кожи или верил в других богов. Всех в общем, кто был не похож на них по тем или иным критериям, делая неугодных изгоями, ссылая их на рудники, в тюрьмы, на плантации. Они считали, что тем самым они сами станут чище и красивее, но нет, никогда не будет красивым искусственное лицо, фальшивая маска, которая рано или поздно слетит с морды ужасающего чудовища, являющего миру свое истинное естество.

— Да, теперь я прекрасно понимаю, почему вы так заботитесь о своих подопечных, ведь они для вас не просто больные люди, они жертвы социальной несправедливости и пренебрежительного отношения общества, которое ранит и вас в том числе, но не как специалиста, в определенном смысле связанного с данной категорией людей, а как, прежде всего, человека, думающего и сочувствующего, — поддержал я профессора. В разговоре с ним я понимал, что этот врач действительно фанат своего труда, что он видит в своей работе не просто выполнение должностных обязательств, а он видит в ней некое спасение нашего несовершенного общества.

— Спасибо большое вам, Джереми, вы действительно глубоко поняли суть моих взглядов и отношения к моим больным, в которых я не вижу места для смеха или страха, я лишь вижу в них неизбежность борьбы, как единственного спасения из лап беспощадной и жестокой судьбы, жертвами которой они невольно стали.

После нескольких минут профессионального откровения, профессор разлил чай по чашкам, и мы молча внимали вкусу и аромату знаменитого восточного чая. Да, это был действительно настоящий пуэр, тот самый земляной чай с таким необычным и непривычным для обывателя вкусом. Его суть нужно было понять и прочувствовать, ею нужно было проникнуться, только тогда цветок этого чая распускался внутри самого человека, даруя ему новые, ранее незнакомые ощущения.

— Ну как вам чай, Джереми? — поинтересовался профессор.

— Это просто превосходно, — произнес я, чувствуя, как обретаю состояние максимальной ясности.

— Замечательно, значит вы полностью прониклись его вкусом, — обрадовался профессор.

— Иначе и быть не могло, — улыбнулся я.

— Ну что же, пора продолжить, сегодня стоит завершить рассмотрение оставшихся личных дел, — профессор подтянул очередную папку, одновременно поправляя очки на носу.

— Профессор, можно кое-что у вас спросить? — в моей голове вдруг возник один любопытный вопрос.

— Да, конечно! — отвлекся от документа профессор.

— Все те люди, дела которых вы отобрали, являются пациентами третьего этажа, верно? — спросил я.

— Абсолютно, верно, Джереми. Пациенты с четвертого этажа опасны, о чем я уже ранее говорил, поэтому взаимодействие с ними невозможно. Если вы хотите убедить меня в том, чтобы рассмотреть кого-то из них, то я вам отвечу категорическим отказом.

— Но ведь они такие же люди, как и все остальные, просто они сильнее больны, чем другие, разве нет?

— Понимаете, Джереми, те, кто содержатся на четвертом этаже, не просто сильно больны, — профессор чуть-чуть наклонился ближе ко мне.

— Они чудовищно сильно больны, — произнес он полушёпотом. — Общение с ними не сулит ничего хорошего, поверьте мне. Там содержатся те, кто, к великому сожалению, уже никогда не будут способны покинуть эти стены, так как их пребывание среди людей невозможно, оно чревато массовым безумием и полнейшим хаосом, — лицо профессора выглядело немного взволнованным, даже, можно сказать, испуганным.

— Хорошо, профессор, но я не настаивал на том, чтобы привлечь кого-то с четвертого этажа, нет, я лишь хотел уточнить у вас — пациенты с какими диагнозами и болезнями содержатся там, — слукавил я.

— Джереми, там находятся люди с крайне тяжелой формой шизофрении, которые не поддаются никакому лечению. Но помимо всего прочего, они не просто отстранившиеся от нашего мира, как, к примеру, Питер Адамс. Нет, у них все, наоборот, они всячески пытаются ворваться в наш мир, распространив чуму своих страшных и извращенных мыслей, вот, что действительно страшно. Поэтому я вас предостерегаю от любых порывов познакомиться или заговорить с кем-то из них. Не надо нарушать равновесие своей собственной жизни.

— Хорошо, профессор Говард, больше не возвращаемся к теме четвертого этажа, вы дали мне исчерпывающую информацию, — сказал я, изобразив на лице полнейшее равнодушие к этой теме. Но не знаю, поверил ли мне профессор, ведь все мои мысли в этот момент были нацелены на то, чтобы разузнать поподробнее о том, что за личности обитают на загадочном четвертом этаже, и уж не там ли обитает безумец, встреча с которым необходима мне, согласно карточному раскладу мистера Альберто.

— Спасибо за понимание, Джереми, просто я немного обеспокоен на этот счет, поэтому попросил вас выбросить любые мысли об этом месте, давайте сделаем вид, что его просто не существует, вот и все.

— Никаких проблем, уважаемый коллега. Я уже практически забыл об этом месте, сфокусировавшись на нашем очередном кандидате, — я улыбнулся, глядя в глаза профессора. И видимо это на него подействовало должным образом, так как он мгновенно переменился в лице, став спокойным и расслабленным, о чем свидетельствовали исчезнувшие бугорки на его скулах.

— Итак, смотрим, кто же у нас следующий претендент на то, чтобы увековечить себя в книге мистера Смита, — весело пропел профессор, открывая следующее досье.

Пока доктор Говард радостно что-то бормотал под нос, зачитывая дело очередного пациента его драгоценной психиатрической клиники, я думал о том, что же за ужасающие личности содержатся там на четвертом этаже, на этаже, который находится под строжайшим контролем, доступ на который строго ограничен. К слову, попасть туда могут лишь непосредственно сотрудники данного медицинского заведения и служба охраны, следящая за порядком и безопасностью на всех этажах больницы, остальным же вход туда запрещен. Надо бы поднять информацию и разузнать об этом этаже побольше, уж больно любопытным кажется мне это место, а пока же стоит изображать полную заинтересованность тем, что мне сейчас предлагает профессор.

— Мистер Стенли Роуз, хороший парень, добрый, он много полезного может привнести для вашей книги. Ему двадцать пять лет, его изначальный диагноз — умственная отсталость, она же олигофрения. Очень жизнерадостный человек, обожает раскраски, мягкие игрушки и солдатиков. Вам определенно стоит понаблюдать за ним… — начал описание профессор.

— Простите, доктор Говард, — перебил я профессора.

— Да, Джереми?

— Не могу понять одну вещь. Если мистер Роуз страдает от олигофрении, то почему он находится у вас, такие люди обычно нуждаются в специальных заведениях, где они проходят процесс социальной адаптации. А чаще всего их приводят родители, которые порой еще и наблюдают за тем, как специалист корректирует поведение больного. А здесь уже зрелый юноша, но почему-то находящийся в вашей клинике, которая, насколько я понимаю, имеет несколько другую направленность, — уточнил я, не понимая, зачем вообще доктор предлагает мне такой вариант, ведь с ним я точно не смогу побеседовать, а если и смогу, то не думаю, что он предоставит мне что-то ценное. Мне даже представился образ здоровенного юноши, который сидит за столом с карандашами и увлеченно что-то раскрашивает, активно пуская слюни от столь высокого увлечения.

— Вы абсолютно правы, Джереми, людьми с таким диагнозом обычно занимаются другие учреждения, хотя и мы, при необходимости, можем осуществить необходимые процедуры, у нас для этого есть квалифицированный персонал, но только в определенных случаях, коим является и случай мистера Роуза. Видите ли, помимо умственной отсталости, Стенли страдает ещё и шизофренией, которая начала развиваться на фоне его первоначального диагноза, то есть, по сути, мистер Роуз страдает олигошизофренией, а это уже наша область, поэтому здесь мы имеем возможность наблюдать не только задержки в развитии интеллекта, но и возникшие на его фоне бредовые мысли и галлюцинации. Хотя изначально они и не были заметны. Вообще у людей, страдающих умственной отсталостью, сложно выявить иные психические нарушения, так как первичный диагноз, в их случае, является своего рода ширмой, за которой может скрываться все что угодно. Такие люди встречаются крайне редко, то есть намного реже, чем люди, страдающие любой другой формой слабоумия. Понимаете, о чем я?

— Поэтому вы и предложили мистера Роуза, так как он уже наделен двумя недугами одновременно, эдакий джекпот в печальном смысле, что, вероятно, может заинтересовать обычных читателей.

— Все правильно, Джереми, поэтому я и отложил это дело, так как этот диагноз может быть интересен. Правда мы еще не до конца выявили одну вещь, — задумчиво произнес доктор.

— Какую же, профессор? — полюбопытствовал я.

— Что в случае мистера Роуза было первично, умственная отсталость, на фоне которой разыгралась шизофрения, либо же ранняя шизофрения, на фоне которой начались задержки в умственном развитии. Пока официально мы придерживаемся первого варианта, но все же есть сомнения, так как Стенли попал к нам в уже достаточно зрелом возрасте, поэтому весьма сложно найти начало клубка, который мы с коллегами тщательно разматываем. Вот я и подумал, что вы своим взаимодействием с данным пациентом прольете свет на некоторые темные пятна его прошлого, что благоприятно поспособствует и нашему медицинскому исследованию.

— Теперь я все понимаю, мистер Говард, но ничего не обещаю, я планирую выбрать лишь нескольких из представленных, тех, кто мне покажется наиболее интересным для написания моей книги, — сразу предупредил я.

— Конечно, Джереми, я не настаиваю, я лишь даю пояснения на счет сделанного мной лично выбора, а окончательное решение все равно будет за вами.

— Ну тогда продолжим, профессор, — понимающе кивнул я.

— Продолжим, — профессор достал уже шестое за сегодня досье, открыл папку и начал зачитывать, конфиденциальную для посторонних людей, информацию.

Я же сидел в кресле, поглощая остатки остывшего пуэра, мне было уже откровенно скучно, мои мысли уже плохо фиксировались на словах профессора, они уносились куда-то прочь из этого места, в какие-то далекие и забытые пространства, расположившиеся где-то за темным и дремучим лесом. Я шел по этому лесу, аккуратно ступая по тропинке, которую было безумно страшно потерять, но лес, к счастью, быстро закончился, и передо мной возникли две огромные башни. Я же, не долго думая вошел в одну из них, но там ничего не оказалось, поэтому я ринулся во вторую башню, но она была заперта, я начал дергать ручку, но дверь не поддавалась, тогда я начал тянуть еще сильнее, но результата все равно не было. Во время моей очередной попытки, дверь вдруг внезапно зашипела и засветилась, а на ее поверхности стала проявляться какая-то неразборчивая надпись, но приглядевшись я все же смог разобрать слова, которые гласили: «Доступ на четвертый этаж ограничен».

— Что думаете на этот счет, Джереми? Только представьте себе, он трижды пытался свести счеты с жизнью, но у него ничего не вышло, он настолько потерял интерес ко всему, что его окружает, что теперь просто сидит в палате, полностью равнодушный ко всему происходящему. Да, удивительный случай, когда теряешь не только интерес к жизни, но и к смерти в том числе, — обращенные ко мне слова профессора быстро привели меня в чувство.

— Да, мистер Говард, это действительно необычно, прошу прощения, я что-то прослушал, почему он хотел покончить с собой? — произнес я, собираясь с мыслями.

— Старику не столь важна была причина, чтобы наложить на себя руки, сколько сам процесс. Он вбил себе в голову, что там, за гранью его жизни скрывается что-то действительно стоящее, нечто более важное, чем его здешнее существование, поэтому он хотел поскорее заглянуть туда, правда это оказалось не праздное любопытство, а серьезное психическое отклонение, остро проявившееся во время возрастного кризиса. Только представьте себе, жил себе человек спокойно, а потом с наступлением пятидесятилетнего возраста — бац! И решил покончить с собой. Действительно удивительный случай, хотя и не редкость, никакой возраст не защищен он эмоциональных вспышек, последствия от которых могут быть весьма плачевными.

— Получается, что если бы не его попытка суицида, то вы бы никогда не узнали о том, что он чем-то болен?

— Конечно, Джереми! Вы даже не представляете сколько людей с нарушениями психики живет среди нас, вы же, как врач, прекрасно понимаете, что здоровых людей практически не бывает, чуть ли не у каждого можно найти то или иное заболевание, связанное с неправильным питанием, вредными привычками или тяжелой наследственностью. В нашей области все тоже самое, только здесь свою роль играет стресс, вредные вещества, генетические нарушения, а порой и какие-нибудь совсем необъяснимые явления. Пока необъяснимые.

— Да, понимаю, профессор, ведь далеко не каждый спешит обращаться к врачам, имея для этого свои веские причины, а когда дело доходит до критической точки, то врачи, зачастую, бывают уже бессильны. Я хорошо знаком с этим, часто приходится наблюдать за людьми, которые сами осознанно похоронили себя, абсолютно пренебрежительно относясь к своему здоровью. И если в моей сфере это явление более чем популярно, то страшно представить, что творится у вас.

— Да, Джереми, одно дело пойти к врачу с жалобой на головную боль, кашель или проблемы с сердцем, а другое дело прийти к врачу с такими проблемами, как необъяснимая агрессия, бесконтрольные приступы паники, галлюцинации и прочее. Никто не хочет связывать себя с чем-то сумасшедшим и безумным, поэтому всячески сторонятся таких учреждений как наше. А ведь они не уйдут от того, что скрывается в них. Они не смогут обмануть себя, если ты хоть на мгновение задумался о собственном сумасшествии, то будь смелым, сделай решительный шаг, ведь это первое, что тебе необходимо — приди сюда и скажи о том, что творится в твоей голове, и поверь, тебя никто не оставит в беде. Но люди… люди предпочитают жить в самообмане.

— Да, с этим сложно не согласиться, коллега, все это действительно печально, но увы, мы не в силах повлиять на все человечество, поэтому будем делать лишь то, что мы способны делать, а это уже не мало.

— Слова настоящего профессионала! — радостно похвалил профессор.

— Спасибо профессор, хотя до вас мне, конечно, еще далеко, опыта маловато, — рассмеялся я.

— Ну это не столь важно, главное мозги, чтобы они на месте были, — в ответ рассмеялся мистер Блэк.

— Ещё и работали должным образом, — поддержал я.

Мы с профессором Говардом Блэком немного разрядили обстановку смехом и шутками, после которых было легче взаимодействовать и фокусироваться на новой информации, ведь это была та самая, столь необходимая, перезагрузка. Да и мистер Говард Блэк был весьма эрудированным и смышленым человеком, беседовать с ним было действительно интересно.

— Ну что же, Джереми, у нас остался последний пациент, досье на которого я вам сейчас и зачитаю, — профессор положил перед собой личное дело оставшегося кандидата.

— Я готов, профессор, — я поудобнее расположился в кресле.

— Итак, мистер Роб Джефферсон, тридцать два года, родом из Детройта. Его диагноз — шизофрения. Основными симптомами являются регулярно посещающие его галлюцинации. Ему часто мерещатся какие-то призраки, мертвецы, тени, вампиры и прочая нечисть. Но он не только видит их, но еще и пытается убедить окружающих в том, что его видения реальны. Сам он не агрессивен, наоборот, он вполне весел и общителен, особенно если начать его расспрашивать о том, что он видит, а этим он начинает охотно делиться. Помимо галлюцинаций ему присущ параноидальный бред, ему все время мерещится, что его кто-то преследует, что за ним кто-то ведет тайную охоту. Поэтому, несмотря на всю свою внешнюю коммуникабельность, внутри он очень зажат и напряжен. А попал он сюда после того, как его мать позвонила в клинику, когда он с криком выбросился из окна дома, спасаясь от какого-то очередного приведения. Ему тут же вкололи успокоительное, так как он был в состоянии сильнейшей паники, даже пытался убежать с переломанной ногой, которая не выдержала экстремального прыжка с третьего этажа. Но при этом он не унывает, понимает, что болен, слушается врачей, старается бороться с недугом, но шизофрения на то и шизофрения, что во время приступа он уже не способен себя контролировать, его охватывает страх, он пытается сбежать, спрятаться куда-нибудь, а в палате начинает звать на помощь, крича о том, что сейчас его убьют, что кто-то нашел его, вычислил и теперь расправится с ним. Поэтому к нему тут же отправляется дежурный врач, который снимает приступ, но, к сожалению, укол дает лишь временный эффект. Но есть и положительная динамика, которая связана с его высоким доверием по отношению к медицинскому персоналу, припадки стали проявляться значительно реже, но галлюцинации пока не сильно спали. Все же он их продолжает видеть, вот только реакция на них у него уже не такая бурная, а порой и вообще безразличная.

— Это, безусловно, хороший результат, ведь случай действительно тяжелый. Но, не скрою, при этом весьма любопытный, — произнес я, думая о том, что подобный пациент мне очень интересен, хотя, вероятно, он никак и не связан с той глобальной задачей, которую мне поставили карты Альберто.

— Да, все вещи, связанные с чем-то мистическими, вызывают у людей любопытство, это естественная реакция, даже среди здравомыслящих и образованных людей как мы, и то возникает внимание к чему-то эдакому. А уж у многомиллионной публики оно бессомненно вызовет глубочайшую заинтересованность, — подмигнул профессор.

— Да, возможно, вы и правы, мистер Говард. Сегодня я получил огромное количество информации, на анализ которой мне потребуется какое-то время. Вообще я рассчитывал, что уже сегодня встречусь с некоторыми вашими подопечными, но глядя на часы понимаю, что это уже не предоставляется возможным.

— Бог мой, уже четверть одиннадцатого! — воскликнул профессор, посмотрев на часы.

— Да, я тоже думал, что это займет не более получаса, ну в крайнем случае час, но никак не более двух часов, в которые мы тоже не уложились, — поддержал я удивление профессора.

— Тогда предлагаю потихоньку заканчивать, сегодня общение с пациентами все равно не состоится, так как у них отбой в девять вечера, да и общение перед сном не пойдет им на пользу, нервная система может перевозбудиться. Поэтому предлагаю перенести общение на утренние или дневные часы. Что думаете на этот счет?

— Только если брать отгул на работе, иначе никак не получится. Давайте поступим следующим образом, завтра я поговорю с начальством по поводу того, чтобы взять отгул на послезавтра, если все срастется, то буду у вас с утра, об этом я завтра предварительно проинформирую вас по телефону. Что скажете? — я заранее подготовил ручку, чтобы поставить отметку в своем ежедневнике.

— Отличная идея, если все получится, то я жду вас в четверг в девять утра в этом кабинете. А вы к этому времени определитесь с пациентами. Кто же вам все-таки больше всего подходит, с кем бы вам хотелось пообщаться для написания книги. Вообще предлагаю не ограничиваться и выбрать нескольких человек, а я обещаю вам все организовать, на этот счет не переживайте.

— Я так и думал, профессор, что из семи кандидатов я выберу, наверное, трех наиболее подходящих, проведу с ними всеми беседу, а там и посмотрим, может с кем-то потребуется встретиться повторно, если это будет возможно, а то за один разговор всего не выяснишь, — высказал я свое личное видение ситуации.

— С этим не будет никаких проблем, если разговор пойдет нормально, то можно без вопросов устроить и повторную встречу, это всем пойдет только на пользу, поэтому я всячески поддерживаю такое развитие событий.

— Тогда договорились, мистер Говард, завтра на работе я позвоню вам, чтобы проинформировать о наших дальнейших действиях. И большое спасибо за оказываемую вами помощь, если чем-то смогу вас отблагодарить за это, то буду очень рад этому, — произнес я, вставая с кресла, попутно складывая в портфель ручку и записную книжку.

— Джереми, что вы, это абсолютно безвозмездная помощь, да и к тому же это такая мелочь, пустяк, который для меня ничего не стоит, не переживайте по этому поводу, тем более что вы интересуетесь всем этим не из праздного любопытства, а ради великой цели, — улыбаясь произнес профессор, протягивая мне руку.

— Если из моего стремления получится что-нибудь удачное, то мы оба будем знать, что это произошло не без вашего участия, — произнес я, пожимая руку профессора.

— Да будет так, — слегка рассмеялся профессор. — Джереми, давайте я вас сам провожу до выхода, — любезно предложил он.