Помоги проекту - поделись книгой:
«В Пленум ЦК РКП(б). Полуторагодовая совместная работа в Политбюро с т. Зиновьевым и Каменевым после ухода, а потом и смерти Ленина сделала для меня совершенно ясной невозможность честной и искренней совместной политической работы с этими товарищами в рамках одной узкой коллегии. Ввиду этого прошу считать меня выбывшим из состава Пол. Бюро ЦК.
Ввиду того, что ген. секретарем не может быть не член Пол. Бюро, прошу считать меня выбывшим из состава Секретариата (и Оргбюро ЦК). Прошу дать отпуск для лечения месяца на два. По истечении срока прошу считать меня распределенным либо в Туруханский край, либо в Якутскую область, либо куда-нибудь за границу на какую-либо невидную работу.
Все эти вопросы просил бы Пленум разрешить в моем отсутствии и без объяснений с моей стороны, ибо считаю вредным для дела дать объяснения, кроме тех замечаний, которые уже даны в первом абзаце этого письма.
Т-ща Куйбышева просил бы раздать членам ЦК копию этого письма.
С ком. прив.
19. VIII. 24 г.
Т. Куйбышев! Я обращаюсь к Вам с этим письмом, а не к секретарям ЦК, потому что, во-первых, в этом, так сказать, конфликтном деле я не мог обойти ЦКК, во-вторых, секретари не знакомы с обстоятельствами дела, не хотел я их зря тревожить».
Но троцкистская угроза была слишком велика, и это понимали многие. Только Сталин мог успешно противостоять напору «левых». К тому же Лев Давидович своими «Уроками Октября» подлил масла в огонь, укрепив этим позиции Сталина как генсека.
Из выступления Сталина на объединенном пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б) 23 октября 1927 года: «Возможно, что здесь требуется мягкость в отношении раскольников. Но у меня этого не получается. Я сразу же поставил вопрос об освобождении меня от обязанностей Генерального секретаря. ХIII съезд обсудил этот вопрос, и каждая делегация обсуждала его, и все делегации единогласно, в том числе и Троцкий, и Каменев, и Зиновьев, обязали меня остаться на этом посту».
Однако внутрипартийная борьба не затихала. Это вновь вынудило Сталина пойти на крайние меры и тем самым подчеркнуть свое нежелание идти на компромиссы и отступать со своих позиций.
Заявление И.В. Сталина от 27 декабря 1926 года:
«В Пленум ЦК (т. Рыкову). Прошу освободить меня от поста генсека ЦК. Заявляю, что не могу больше работать на этом посту, не в силах больше работать на этом посту.
Но пленум обязал Сталина взять назад свою отставку, так как борьба с оппозицией обострялась и усиливалась. Вновь был необходим признанный лидер, способный сохранить единство партии в такой сложной ситуации.
19 декабря 1927 года, в последний день 18-дневной работы ХV съезда ВКП(б), избранный на нем ЦК собрался для выборов руководящих органов – Политбюро, Секретариата и Генерального секретаря.
Председательствовал глава советского правительства Рыков. Он предоставил слово С.В. Косиору, который огласил предполагаемый состав высших партийных органов. На пост Генсека предлагался Сталин. Он взял слово: «Товарищи! Уже три года прошу ЦК освободить меня от обязанностей Генерального секретаря ЦК. Пленум каждый раз мне отказывает. Я допускаю, что до последнего времени были условия, ставящие партию в необходимость иметь меня на этом посту как человека более или менее крутого, представляющего известное противоядие против опасностей со стороны оппозиции… Но теперь эти условия отпали. Отпали, так как оппозиция теперь разбита.
Никогда, кажется, оппозиция не терпела такого поражения, ибо она не только разбита, но и исключена из партии. Стало быть, теперь нет налицо тех оснований, которые можно было бы считать правильными, когда пленум отказывался уважить мою просьбу и освободить меня от обязанностей генсека… Поэтому прошу пленум освободить меня от поста Генерального секретаря ЦК. Уверяю вас, товарищи, что партия только выиграет от этого.
Догадов: Голосовать без прений!
Ворошилов: Предлагаю заслушанное заявление отвергнуть.
Рыков: Голосуется без прений. В основу кладется предложение т. Косиора….Всеми при одном воздержавшемся отвергнуто предложение т. Сталина.
Сталин: Тогда я вношу другое предложение. Может быть, ЦК сочтет целесообразным институт генсека уничтожить… Я должен сказать по опыту своей работы, а товарищи это подтвердят, что никаких особых прав, чем-либо отличающихся от прав других членов секретариата, у генсека нет и не должно быть… Практически так и велась работа, и никаких особых прав или особых обязанностей у генсека не было. Не бывало случая, чтобы генсек делал какие-нибудь распоряжения единолично, без санкции секретариата. Выходит таким образом, что института генсека, в смысле особых прав, у нас не было на деле, была лишь коллегия, называемая Секретариатом ЦК. Я не знаю, для чего еще нужно сохранять этот мертвый институт…
Я думаю, что партия выиграла бы, упразднив пост генсека, а мне бы дала этим возможность освободиться от этого поста. Это тем легче, что в уставе партии не предусмотрен пост генсека.
Рыков: Я предлагаю не давать т. Сталину освободиться от этого поста… В создании этого органа и в назначении генсека т. Сталина принимала участие и вся оппозиция, все те, кого мы сейчас исключили из партии, настолько это было совершенно несомненно для всех в партии… Что теперь изменилось после ХV съезда и почему это нужно отменить институт генсека?
Сталин: Разбита оппозиция.
Рыков: Я предлагаю отвергнуть предложение т. Сталина.
Голоса: Правильно, голосуй!
Рыков: Голосуется. Кто за предложение т. Сталина: уничтожить институт генерального секретаря? Кто против этого? Кто воздержался? Нет.
Сталин: Товарищи, я при первом голосовании насчет освобождения меня от обязанностей секретаря не голосовал, забыл голосовать. Прошу считать мой голос против. (Шум в зале.)
Голоса: Это не много значит».
Глава 2
Путь в неизведанное
Критическая ситуация
В приведенных выше строках О. Мандельштама следует обратить внимание на дату. И на то, что он волкодавом называет не кого-либо лично, а весь век, пропитанный революционным духом борьбы с врагами.
Взяв власть в свои руки, победив – при поддержке народных масс – в Гражданской войне, большевики вскоре убедились, что организовать общество на социалистический лад – задача «архисложная» и не решаемая указами и приказами, с каким бы энтузиазмом они ни насаждались. Общественный организм слишком огромен и инертен. Скрепляющий его «скелет» государственных структур, расшатанный в период смуты и междоусобиц, приходится восстанавливать, обращаясь за помощью к профессионалам, так как во время Гражданской войны потребовались знания царских военспецов.
НЭП был вынужденным отступлением, которое могло достаточно быстро привести к установлению буржуазных порядков, переходу реальной экономической власти к имущим капиталы, руководителям производств и предприятий, крупным собственникам.
Этот процесс, как показывает опыт истории, вполне естественно протекает при кризисе феодального уклада. Так было в разных странах. И только в России капиталистическая стадия развития была пресечена новой революцией. Теперь мы знаем, что переход к строительству социализма в одной стране вполне возможен и может быть осуществлен успешно. Однако в 20-е годы в этом вполне резонно было усомниться.
Стремившиеся распространить революционные преобразования как можно шире поднимались на борьбу за власть пролетариев всех стран и сплачивались вокруг Троцкого (левая оппозиция).
Многие из тех, кто делал ставку на построение социализма сначала в России (например, Бухарин), предполагали продлить НЭП и осуществлять плавный переход к коммунизму. При этом конечно же ослаблялась роль государства и началось бы, согласно канонам марксизма, его отмирание. В таком случае следовало бы поощрять частную инициативу. Позаботиться прежде всего о материальных запросах населения, о производстве продукции сельского хозяйства и легкой промышленности. По-видимому, такая внутренняя политика отвечала интересам большинства граждан, уставших от разрухи, тягот и лишений. Но это стало бы отступлением от революционного пути, который исповедовало большинство так называемой «ленинской гвардии». Ленинцы не боялись общественных потрясений и привыкали к насильственным мерам в коммунистическом строительстве.
Еще более существенным был внешнеполитический аспект. Не имея современной военной техники (которую могла обеспечить только стремительная индустриализация), Красная Армия была бы обречена на поражение в будущей войне. А угроза войны для СССР существовала изначально. Запад не желал мириться с появлением первого в мире социалистического государства, успехи которого грозили «заразить» революционным порывом трудящихся буржуазных стран. Тем более что из СССР постоянно раздавались призывы к международной солидарности пролетариев и даже к осуществлению мировой революции.
Отметим, что столь дорогая Троцкому идея мирового революционного пожара представляла СССР как международного агрессора. Уже по этой причине она должна была вызывать ответную агрессивную реакцию буржуазных правительств.
Линия Сталина на построение нового общественного уклада в отдельно взятой стране позволяла рассчитывать на ослабление противостояния с капиталистическими державами и даже на возможность сотрудничества с ними. СССР получал возможность мирного сосуществования с идеологически враждебным окружением.
Однако курс на индустриализацию обострял противоречия между городом и селом, промышленным государственным и сельскохозяйственным частным производством. А главное – надо было заставить крестьян работать, можно сказать, в долг, не получая за свою продукцию ни товаров, ни техники, ни удобрений, ни золотой валюты.
В начале 1928 года Политбюро единогласно вынесло решение провести заготовки зерна, применяя административные и, если нужно, репрессивные меры. Многим его членам пришлось разъехаться в различные регионы страны, чтобы руководить хлебозаготовками на местах. Сталину досталась Сибирь. Работая там, он окончательно убедился, что нужна ускоренная, преимущественно насильственная коллективизация сельского хозяйства. Другой возможности эффективно контролировать хлебный рынок в стране не было. Коллективные хозяйства могли бы резко увеличить производство товарного хлеба, в частности для экспорта, и сломить сопротивление многочисленной и сильной сельской буржуазии – кулаков. От ограничения силы нэпманских элементов следовало приступить к их социальной ликвидации.
Начавшийся демонтаж НЭПа как социально-экономической системы вызвал сильное недовольство населения, особенно в глубинке, в провинции. В Ярославле например, где рабочие были тесно связаны с деревней, забастовали все промышленные предприятия. Резко ухудшились условия снабжения и обслуживания потребителей. В активную оппозицию перешли все тесно связанные о нэпманами социальные элементы. Они протестовали против карточек и уменьшения размеров потребления.
Многие партийные и комсомольские кадры испытывали сильное недоумение. Ведь решения недавнего ХV съезда ВКП(б) ориентировали их на совсем другую политику. Вдобавок, свертывание НЭПа встретило ожесточенное сопротивление «правых» в руководстве. Бухарин и Рыков пользовались поддержкой многих партийных органов на местах и среди региональных лидеров. Программу «правых» можно сформулировать так: 1. Оптимальное сочетание доли накопления и потребления. 2. Оптимальное сочетание в развитии тяжелой и легкой промышленности, а также промышленности и сельского хозяйства. 3. Всемерное развитие торговли и производственной кооперации. 4. Индивидуальное собственническое хозяйство, которое должно еще долго оставаться базой всего сельского хозяйства.
Бухарин подчеркивал: «…Наша ведущая экономическая роль должна идти через рыночные отношения». Тогда как Сталин и его сторонники считали, что опора на товарно-денежные отношения неминуемо приведет к реставрации дореволюционных порядков, к восстановлению капитализма. (Теперь нетрудно признать, что они были правы.) По их мнению, ускоренное, одновременное и равномерное движение к нескольким целям невозможно, а потому следует бороться за форсированное развитие тяжелой промышленности, особенно металлургической, причем за счет других отраслей народного хозяйства. Объединение мелких индивидуальных крестьянских хозяйств в крупные коллективы понималось ими как основная задача партии в деревне.
Трудящиеся городов и рабочих поселков (одни добровольно, другие вынужденно) пошли на жертвы. Советская страна покрылась густой сетью строительных площадок, на которых возводились гиганты индустрии.
В деревне дело обстояло значительно сложнее и труднее. Только сравнительно немногочисленная часть середняков поняла, что колхозы, индустриализация сельского хозяйства выведут их из нищеты и невежества. Большинство середняцкой массы встретило начавшуюся коллективизацию настороженно, с недоверием, а то и враждебно. Выражая свое неприятие ломки привычных общественных отношений, крестьяне прибегали к различным формам противодействия – от пассивных (например, массовый забой скота) до активных, переходящих в вооруженную конфронтацию. Власти применяли суровые меры подавления. Иного выхода не было. Нужно было пробежать гигантский путь исторического развития за 10–15 лет. «Иначе нас сомнут», – говорил Сталин. (И вновь теперь, зная о Великой Отечественной войне, приходится признать его правоту.) Анализируя международную ситуацию, вождь уже тогда был твердо убежден в этом.
Во внешней политике СССР 1928 год был очень неблагоприятным. Дружественно настроенный к Москве король Афганистана Аманулла-Хан был свергнут. Восстание подняли недовольные ростом налогов крестьяне. Этим воспользовались феодалы и мусульманское духовенство, противостоявшие попыткам Амануллы модернизировать отсталую страну. Вождь повстанцев Бачисакао взял Кабул и сел на трон под именем Хабибуллы. Кремль направил на помощь свергнутому королю ограниченный контингент Красной Армии под командованием проштрафившегося троцкиста Б.М. Примакова. Аманулла взял назад свое отречение. Но его сторонники и части Примакова были разбиты войсками Хабибуллы. В Лондоне потирали руки. Английские спецслужбы финансировали Хабибуллу и обучали его солдат.
В следующем году кончился экономический рай буржуазного обывателя. Капиталистическое «просперити» (процветание) завершилось «черной пятницей» – крахом на нью-йоркской бирже, потрясшим основы капиталистического мира, особенно США и тесно связанную с ними Германию. Начавшийся очередной кризис капитализма скорее всего мог быть разрешен радикальным средством – войной против СССР.
В 1929 году армия ориентированного на Вашингтон и Лондон генерала Чан Кайши напала на Китайско-Восточную железную дорогу (КВЖД), находившуюся в советском владении. Китайцам активно помогали российские белогвардейцы, а также уссурийские и амурские казаки, бежавшие в свое время в Китай и осевшие у российской границы.
Но главная угроза миру назревала в Европе. В 1928 году нацистская партия Гитлера собрала на майских выборах в рейхстаг всего 800 тысяч голосов, да и то в основном в Баварии. «Гитлер – уходящая фигура с политической сцены Германии», – писала тогда Большая советская энциклопедия под редакцией лидера Коминтерна Н.И. Бухарина. Однако уже в 1930 году за партию Гитлера проголосовало 6 миллионов 400 тысяч избирателей. Она вышла на второе место в рейхстаге.
Секрет этого прорыва был прост. Великий мировой экономический кризис с особой силой ударил по Германии, где капиталистическая стабилизация была самой слабой во всей Европе. Страна была отягощена репарациями, наложенными на нее в итоге Первой мировой войны. В результате кризиса промышленные предприятия оказались загруженными только на четверть своих мощностей. 45 % немецких рабочих оказались полностью безработными, а из остальных многие трудились неполную неделю. Росло недовольство мелкой буржуазии, служащих, чиновников, интеллигенции, а особенно крестьян. Промышленный кризис тесно переплетался с аграрным. Встал вопрос о самом существовании германского капитализма.
Общая опасность заставила прекратить былые распри между старыми «солидными» капиталистами, вроде Круппа и фон Тиссена, и нуворишами, подобными Флику и Стиннесу, нажившимся на войне и послевоенной разрухе. И те и другие понимали необходимость установления диктатуры и сделали ставку на партию бывшего художника, бывшего ефрейтора и оратора в мюнхенских пивных. Гитлер, получив мощную руку спонсора – германских монополий, быстро перестроился. Из своей внутриполитической пропаганды он выбросил фразеологию, направленную против богачей и юнкеров (помещиков), и основной упор сделал на шовинизм и расизм. Фюрер отказался от лозунгов дружбы с СССР и сотрудничества с Красной Армией против Англии и Франции и восстановил древний лозунг германских агрессоров натиска на Восток.
Гитлера поддерживали не только капиталисты Германии, но и генералы рейхсвера (хорошие знакомые Тухачевского). И, пожалуй, главной причиной его успеха был щедрый поток долларов, хлынувший в кассу его Национал-социалистской рабочей партии Германии из-за океана. В этом отношении буржуазия разных стран была едина: им надо было уничтожить рост нового общественного устройства, где власть принадлежала не богачам, а трудящимся. Советскому государству, чтобы уцелеть, нужны были как воздух ускоренные индустриализация и коллективизация и побольше мирного времени для укрепления и развития нового общества. Путь разжигания мировой революции был очень опасен для СССР, не менее опасен был переход в застойную полосу НЭПа. Оставался единственно верный, хотя и сопряженный с немалыми бедами для народа, путь создания коллективных сельских хозяйств и мощной, прежде всего тяжелой промышленности.
Противостояние
Противников сталинского курса было немало, и действовали они хотя и вразнобой, но решительно. Никто еще не мог предугадать, что следует предпринять в ближайшем будущем. Оппозиционеры имели возможность свободно обсуждать и даже осуждать политику Сталина, свободно высказывая при этом собственное мнение.
До весны 1929 года Бухарин был главным редактором «Правды» – центрального органа партии, а также руководил (до июля) Коминтерном. Осенью 1928 года он опубликовал в «Правде» свои «Заметки экономиста», где изложил программу правой оппозиции и указал на ошибки, допущенные руководством страны. Никто его за это открытое выступление не наказывал. Тогда же Троцкий призвал коммунистов всех стран на борьбу с политикой Сталина (в Коминтерне у него было немало сторонников). Политбюро, расценив его призыв как переход к антисоветской деятельности, а также имея сведения о его подпольной работе, постановило выслать Троцкого за пределы СССР. 21 января 1929 года его отправили в Турцию.
В тот же день в «Правде» появилась статья Бухарина о «Политическом завещании Ленина». Он решительно критиковал сталинский план коллективизации как основанный на принуждении и противоречащий представлениям Ленина о постепенном и добровольном приобщении крестьян к социалистическому строительству. Как пишет Н. Верт (будем ссылаться на антисталинистов): «Эта статья не вызвала особой реакции Сталина. А вот появившиеся на следующий день сообщения, что 11 июля 1928 года имели место контакты Бухарина и Сокольникова с Каменевым, значительно подорвали престиж лидеров оппозиции. Теперь они должны были объясниться перед ЦКК и выслушивать обвинения в «двурушничестве» и «фракционности». Апрельский пленум ЦК партии 1929 года завершил разгром наконец-то публично разоблаченной оппозиции».
Ну а чего еще можно было ожидать? Когда союзник Троцкого Каменев тайно встречается с лидером «правых» Бухариным, это, естественно, наводит на мысль о том, что они, несмотря на собственные коренные противоречия, готовы объединиться в борьбе за власть против большинства ЦК и лично Сталина. Такая версия веско подтверждается сведениями, приводимыми Джузеппе Боффа:
«В этих условиях Бухарин доверительно сказал своему другу, швейцарскому коммунисту и секретарю Коминтерна Полю Эмбер-Дро, что он готов пойти на блок со старыми оппозиционерами и согласился бы даже на использование против Сталина террористических методов». Признание чрезвычайно важное. Оно показывает, что две крайние группы в партийных верхах сошлись, несмотря ни на какие программные теоретические противоречия.
Со Сталиным началась борьба не на жизнь, а на смерть и «слева», со стороны троцкистов, и «справа», со стороны Бухарина и их сторонников.
Вновь предоставим слово Н. Верту: «ЦКК предприняла всеобщую проверку и чистку рядов партии, которая за несколько месяцев привела к исключению 170 тыс. большевиков (11 % партсостава), причем треть из них – с формулировкой «за политическую оппозицию линии партии». В течение лета 1929 года против Бухарина и его сторонников развернулась редкая по своей силе кампания в печати… На ноябрьском пленуме ЦК полностью дискредитированная оппозиция подвергла себя публичной самокритике. Бухарин был исключен из Политбюро».
Как оппозиционеры из партии было исключено около 4 % партсостава. Кем же были остальные 7 %? В большинстве – запятнавшие себя недостойным поведением, стремившиеся к личным выгодам, все те, кто проник в партию ради привилегий. (Такие партприспособленцы со времен Хрущева стали все активнее проникать в руководящие органы и в конце концов привели социалистическую систему к развалу.)
Чистка укрепила не только единство партии, но и ее авторитет в народе. Какие бы блага в случае возвращения к НЭПу ни сулил Бухарин, большинство партийцев отвергли его предложения. Было ясно: от НЭПа выгадают только тайные миллионеры, спекулянты, торговцы, кулаки. В результате могли резко обостриться социальные противоречия, начаться бунты, забастовки, грабежи и даже новая гражданская война.
Как пишет Д. Боффа: «Мощным стимулом для множества людей служила мысль о том, что за короткий срок, ценой изнурительно тяжелых усилий можно создать лучшее, то есть социалистическое будущее… В то время, когда в остальном мире свирепствовал кризис, молодежь и рабочие России, – как заметил один английский банкир, – жили надеждой, которой, к сожалению, так недостает сегодня в капиталистических странах». Подобные коллективные чувства не рождаются путем стихийного размножения. Несомненно, суметь вызвать и поддержать волну энтузиазма и доверия само по себе немалая заслуга; и эта заслуга принадлежала партии и сталинскому течению, которое отныне полностью руководило ею. Нельзя отказать в обоснованности рассуждению Сталина, когда он в июне 1930 года на ХVI съезде ВКП(б) заявил, по сути дела выдавая свою сокровенную мысль, что, не будь идеи «социализма в одной стране», не был бы возможен и этот порыв».
Действительно, промышленность и народное хозяйство в СССР последовательно укреплялись и набирали темпы, а в ведущих капиталистических странах наблюдалось падение производства или, в лучшем случае, застой. Положение трудящихся там было отнюдь не такое прекрасное, как полагают сейчас те, кто основывается на данных второй половины XX века. Примером для трудящихся всего мира в 30-е годы богатая, нажившаяся на Первой мировой войне Америка (пережившая страшный кризис и впавшая в Депрессию) могла служить в меньшей степени, чем полунищая Россия (СССР), набирающая темпы социалистического строительства. Не случайно поддерживали политику Сталина такие разные люди (все трое – крупнейшие писатели XX века): М. Булгаков, М. Шолохов, А. Платонов. Они понимали, что у советского (русского) народа в той исторической ситуации это был единственно возможный способ сохранить свою страну и культуру. Нечто подобное сознавали и почти все крупнейшие деятели культуры буржуазных государств.
Оппозиция была лишена опоры как на партийные массы, так и на трудящихся. Крестьяне если и были недовольны (в разной степени, вплоть до лютой ненависти) советской властью, то оставались не организованными. Им приходилось вести тяжелейшую борьбу за выживание; разбираться в политических проблемах было некогда, да и непривычно.
Когда в 1929 году начались активное колхозное строительство и наступление на кулака, отпор был очень сильный. Зажиточных крестьян поддерживали их родственники, подельники. Считалось, что в стране имелось около миллиона кулацких семей (примерно 5 млн человек), но вместе с сочувствующими это уже было не менее 15–20 млн человек. Да и остальные крестьяне, за исключением немногих (главным образом из числа молодежи), были настроены по отношению к колхозам по меньшей мере настороженно, стараясь все лучшее оставлять в личном владении.
Все это происходило не только от «темноты» малообразованной и привыкшей к традиционным ценностям сельской массы. Если крестьянин снабжал горожан реальными пищевыми продуктами, жизненно необходимыми, то город, промышленность не были еще в состоянии обеспечить село хотя бы ширпотребом, не говоря уж о комбайнах, тракторах и удобрениях. Да и откуда у бедняков и даже середняков возьмутся средства на приобретение техники, горючего, удобрений? Кто им даст в кредит большие суммы, если нет реальных надежд на скорый возврат долга, да еще с процентами?
В 1929 году в СССР было выпущено 3300 тракторов и ни одного комбайна. Закупать сельхозтехнику за рубежом было накладно. Будь, как при царе, деньги золотыми, крестьяне были бы заинтересованы в их накоплении. А то им предлагали бумажные купюры, из техники – почти ничего, немногим больше промтоваров, а вот обещаний и лозунгов – сколько угодно! Обещаниями будущего благополучия практичного крестьянина не соблазнишь; он привык жить от осени до осени и под вечной угрозой недорода.
Идеологические стимулы для крестьян, в отличие от рабочих, не имели серьезного значения. Тем более что начиная со времен Гражданской войны и военного коммунизма крестьяне привыкли бояться вооруженной власти и не доверяли ей. Прокормить себя можно было, а вот кормить других, да еще за посулы, не было резона. Колхозы давали надежду на улучшение жизни, но это еще требовалось подтвердить на практике.
Примерно такая – в схеме – складывалась ситуация в сельском хозяйстве. И чтобы изменить ее коренным образом, требовались решительные и крутые меры. Надо было спасать от голода рабочих и Красную Армию, не говоря уж о служащих.
Подчеркивая массовое сопротивление коллективизации, Д. Боффа писал: «Раз его заставляли вступить, крестьянин подчинялся, но в коллективное хозяйство он собирался принести возможно меньше. Тайный забой скота начался летом 1929 года. В последующие месяцы он приобрел немыслимый размах, достигая порой катастрофических размеров. Да, впрочем, у молодых колхозов не было еще коллективных коровников и конюшен. Крестьянин стал набивать утробу мясом. Он резал коров, телят, свиней, лошадей – всё. Несмотря на то что январское постановление 1931 года угрожало высылкой и конфискацией имущества за хищнический убой скота, он продолжался в течение всей коллективизации и был одним из самых тяжелых ее последствий.
Сопротивление к тому же не было лишь пассивным. По селам вновь загулял «красный петух»: поджог – оружие всех крестьянских бунтов в России. В 1929 году по одной только РСФСР было зарегистрировано около 30 тыс. поджогов, то есть без малого по сотне в день. На Украине в том же году было отмечено в четыре раза больше «террористических актов» (то есть эпизодов вооруженного насилия), чем в 1927 году». Порой троцкисты и бухаринцы действительно провоцировали крестьянские восстания, чтобы на их волне свергнуть сталинское руководство.
Однако коллективизация не была, как мы знаем, материально подготовлена и организационно продумана.
В «Правде» от 2 марта 1930 года появилась статья Сталина «Головокружение от успехов». Он писал о значительных успехах колхозного движения и о том, что «коренной поворот деревни к социализму можно считать уже обеспеченным». Вряд ли Сталин верил в головокружительные успехи. Формальные достижения вскрыли бездну проблем и противоречий. Поэтому он подчеркнул необходимость
«Дразнить крестьянина-колхозника «обобществлением» жилых построек, всего молочного скота, всего мелкого скота, домашней птицы, когда зерновая проблема еще
Спустя ровно месяц Сталин вновь вернулся к поднятой теме, еще определеннее указал на перегибы в ходе колхозного строительства, а также на необходимость своевременного проведения сева. Руководители на местах умерили свой «колхозный энтузиазм». Многие крестьяне, воспользовавшись принципом добровольности, покинули артели. Так или иначе, а посевная кампания прошла успешно. Да и 1930 год оказался благоприятным для урожая зерновых. За счет целины в ряде совхозов были получены неплохие урожаи, подтвердившие рентабельность крупных хозяйств. Однако в дальнейшем укрупнение совхозов стало давать отрицательный результат, а общее производство зерна уменьшилось.
При первых же недородах (неурожайным стал 1931 г.) колхозы начали расшатываться, а колхозники – заботиться о личном благосостоянии, при случае присваивая обобществленную собственность. Был принят жесткий закон, направленный против хищений в колхозах и совхозах; кары предполагались самые жестокие – вплоть до расстрела.
К этому времени в стране было покончено с безработицей – не только на словах, но и на деле. В этом вновь проявилось преимущество социалистической системы перед капиталистической. Некоторые историки говорят о скрытой безработице, но с ними трудно согласиться. При интенсивном индустриальном строительстве (к тому же, добавим, при низкой заработной плате и достаточно высоком энтузиазме масс) избытка в рабочей силе быть не могло. Правительство даже издало постановление, обязывавшее колхозы не препятствовать переходу на другое место работы.
Гораздо хуже было положение в деревне. Беды целого ряда неурожайных лет были усугублены массовыми репрессиями. Многие хозяйственные крестьяне оказались не только раскулаченными, но и депортированными или оказались в тюрьмах и лагерях. Точно их общее число не известно, оно колеблется от полумиллиона до трех миллионов. В любом случае, это огромная цифра. Но последние два десятилетия их умудряются значительно преувеличить.
Тяжким испытанием для страны стал голод зимой 1932–1933 годов. Число погибших от голода и болезней составило, скорее всего, около 3 млн. Во всяком случае с 1932 до 1937 года население страны, в отличие от предшествующих и последующих мирных лет, практически не увеличилось. Впрочем, эти данные требуют проверки, иначе рост населения до 1941 года получается чересчур быстрым.
Бедствие это было вызвано не только природными факторами (сильными засухами в южных районах), но прежде всего проводимой политикой коллективизации и административного давления на крестьян. Можно сказать, что в начале 30-х годов в деревне шла малая крестьянская война. Виновниками ее были, если судить по совести, все – от Сталина до самых бедных крестьян. И в то же время война эта определялась почти исключительно объективными обстоятельствами. Строительство общества нового типа было неизбежно сопряжено с немалыми жертвами. Отказ от этого строительства и возврат к НЭПу, как мы уже говорили, грозили еще более страшными последствиями.
Из двух (или трех) зол было выбрано наименьшее. И страна выстояла. Разруху и развал государства удалось предотвратить.
Правда, промышленное производство выросло примерно на 5 % – втрое меньше, чем планировалось, но все-таки больше (в процентном выражении), чем в других странах. Тем более что в 1932–1933 годах США пребывали в кризисе.
То, что СССР пока еще выдерживал и преодолевал трудности в области сельского хозяйства, еще не гарантировало страну от скорого краха. Ведь задачи, стоявшие перед ней, были фантастическими. В начале 1931 года Сталин сказал: «Задерживать темпы – это значит отстать. А отсталых бьют… Мы отстали от передовых стран на 50—100 лет. Мы должны пробежать это расстояние в десять лет. Либо мы сделаем это, либо нас сомнут».
Пробежать со скоростью спринта явно стайерский отрезок и не рухнуть уже в начале пути? Как поверить в выполнимость поставленной задачи?
Кому-то может показаться, будто Сталин был готов насмерть загнать русский народ в этой сумасшедшей гонке, а его «правые» противники, и прежде всего Бухарин, выглядят радетелями за крестьянство и вообще за народные массы.
Нечто подобное предполагали Э. Вериго и М. Капустин в статье «Гибель и воскресение Николая Бухарина»: «По нашему мнению, это был идейный спор в высочайшем (полузабытом) смысле этого слова – Бухарина – со Сталиным… Спор Жизни со Смертью, Христа с Сатаною… Сталин – еще более крайний, еще худший революционист, чем Троцкий, одним словом – Сатана… Так что Париж-36 для Бухарина, находившегося тогда на вершине славы (его знал уже весь Запад) и семейного счастья (любви последней, особенно жгучей от тяжких предчувствий), – это не столько «Булонский лес», сколько «Гефсиманский сад». Наверное, у него была здесь своя минута «моления о чаше», и он мог бы выбрать жребий жизни, но он выбрал иной».
Весь этот пассаж выглядит диковато и с политической, и с религиозной точек зрения. Святотатственно сопоставлен Бухарин с Христом (тем более с учетом его собственного уподобления себя Антихристу) и явное расхождение с Евангелием (не было спора Христа с Сатаною, если не считать эпизода искушения в пустыне). Кстати, в воспоминаниях, кажется, В.В. Шульгина с бесом сравнивался Троцкий.
Обратимся к сути дела. Вспомним, что на процессе 1937 года Бухарин признал себя виновным в измене социалистической Родине, в принадлежности к подпольной антисоветской организации. «Я говорил и повторяю сейчас, – заявил он, – что я был руководителем, а не «стрелочником контрреволюционного дела» и «виновном в злодейском плане расчленения СССР». (Не странно ли, что план этот – поистине злодейский – был осуществлен в 1991 году, вскоре после кампании по реабилитации Бухарина?)
Признание это звучит как самооговор. К тому же Бухарин практически предавал и своих последователей, учеников и соратников, которые тоже – с его слов – оказывались в антисоветском лагере. Но ведь он не согласился с некоторыми пунктами обвинения. Почему? Если бы он клеветал на себя, то имело смысл делать это с максимальными преувеличениями, доходящими до абсурда, огульно соглашаясь с обвинением. Тогда бы иностранные независимые наблюдатели, присутствовавшие на процессе, могли бы с полным правом усомниться в его искренности. Хотя, конечно же, не исключено, что его могли убедить вести себя именно так. Но разве он не понимал безнадежности своего положения? Или все-таки рассчитывал на снисхождение?..
Вернемся на три года назад, когда на ХVII съезде ВКП(б) Бухарин заклеймил правый уклон свой и своих сподвижников: «Группировка… к которой я когда-то принадлежал… неминуемо становилась центром притяжения всех сил, которые боролись с социалистическим наступлением, т. е. в первую очередь наиболее угрожаемых со стороны социалистического наступления кулацких слоев, с одной стороны, их интеллигентских идеологов в городах – с другой». Более того, победа «правых», по его словам, «ослабила бы до крайности позиции пролетариата, привела бы к преждевременной интервенции, которая уже нащупывала своими щупальцами слабые и больные места, и следовательно, к реставрации капитализма» (отметим: вполне правдоподобная картина).
В этой речи Бухарин называл Сталина «наилучшим выразителем и вдохновителем партийной линии», который «был целиком прав, когда разгромил… целый ряд теоретических предпосылок правого уклона…». И еще: «Предпосылкой победы нашей партии явилась выработка Центральным Комитетом и товарищем Сталиным замечательно правильной генеральной линии».
Перечень покаяний в своей антисоветской деятельности и восхвалений Сталина можно было бы продолжить. Все это никак не вяжется с образом Христа, но более смахивает на Антихриста. Правда, в своем саморазоблачении Бухарин не дошел до последней черты, как Каменев, заявивший: «Я хочу сказать с этой трибуны, что считаю того Каменева, который с 1925 по 1933 годы боролся с партией и с ее руководством, политическим трупом, что я хочу идти вперед, не таща за собою, по библейскому (простите) выражению, эту старую шкуру».
Возможно, подобные покаяния вызваны были боязнью репрессий. В любом случае их высказывания никак не отвечают тем иконописным образам, под которые малюют их некоторые публицисты. Как тут не вспомнить благородные слова молодого коммуниста Семена Гудзенко: «Нас не надо жалеть. Ведь и мы никого б не жалели».
Раскаяние их могло быть притворным (тактическим приемом в борьбе за власть). Но тем сильней становилась их ненависть к тем, перед которыми пришлось унижаться. Скорее всего, у них оставался «идейный камень» за пазухой и они надеялись в следующий раз, когда сталинская политика полностью обанкротится, перейти в наступление и взять реванш. В пользу этой версии свидетельствуют некоторые факты, которые мы обсудим в дальнейшем.
Характерная деталь – в своем «покаянном» выступлении Зиновьев привел слова Сталина, однажды сказавшего ему: «Вам в глазах партии вредили и вредят даже не столько принципиальные ошибки, сколько то непрямодушие по отношению к партии, которое создалось у вас в течение ряда лет». Справедливое замечание. Если и на этот раз раскаяние оппозиционеров было притворным, то это должно означать, что они вскоре собирались дать решительный бой Сталину и его сторонникам. В этом случае заговорщики шли на огромный риск по идейным соображениям, надеясь на то, что СССР потерпит поражение или из-за внутреннего разлада, или в результате внешней агрессии, которую, безусловно, поддержали бы немалые силы внутри страны.
Бухарина сближало с Троцким, в частности, неверие в русский народ и нелюбовь к нему. Его симпатии к зажиточным крестьянам, которых он призывал к обогащению, определялись, по-видимому, политическими соображениями. Ведь он писал вполне определенно: «Реакционные собственнические, религиозные, националистические и хулиганские элементы поэзии Есенина закономерно стали идеологическим знаменем контрреволюции, сопротивляющейся социалистической реконструкции деревни». Русских он называл «нацией Обломовых» и клеймил рабское азиатское прошлое России. Как можно было всерьез верить в то, что такой народ действительно способен на великие исторические деяния?!
Поделиться книгой: