Агни

По дороге вновь стала думать, как пройдут два эксперимента. Сначала она хотела просто показать Оноре по очереди все эти картинки – в надежде, что уже первый рисунок заставит женщину как-то… ну, прийти в себя. А там она скажет, что именно надо сделать, чтобы спасти её. Если же этот примитивный способ не сыграет как надо, Аня собиралась положить картинки прямо на подвальный пол – или, как вариант: разложить картинки вокруг стула с Онорой.

В подвал Аня спустилась быстро, перед тем не забыв закрыть за собой дверь. Боялась – девочки увидят открытую, заглянут, испугаются «страшной ведьмы». Лисса и так проявила себя весьма впечатлительным ребёнком… А вот взяв факел, горящий ровно (утром Никас, кажется, добавил масла), к двери в каморку Оноры Аня подошла уже неуверенно. Опять полезли в голову беспокойные вопросы: стоит ли экспериментировать в одиночку? Она же ничего не понимает в магии! Может, дождаться Никаса? Объяснить ему, рассказать о драгоценностях, подаренных мужем и, как выяснилось, настроенных, как минимум на дверь библиотеки? На все сомнения существовало пока только одно «но»: Онора требовала, чтобы именно Агни помогла ей!

Самокритично пробормотав себе: «Авантюристка!» Аня решилась и вошла в каморку с Онорой. «В клетку со львом!» - криво ухмыляясь, вздохнула она.

Перешагнув порог, уже привычно сунула факел в настенные скобы и осторожно встала перед сидящей Онорой, придерживая край платка на лице, чтобы оставалась только узкая щель для глаз. Пальцы заметно дрожали, и Аня нервно улыбнулась. Но улыбка закаменела на губах, когда Онора, до сих пор сидевшая сутулой и с низко опущенной головой, медленно разогнулась. Наверное, спустя минуту Аня выдохнула: воплей при виде непонятной для невольной узницы фигуры не последовало.

Первый эксперимент прошёл впустую. Онора не откликнулась на поочерёдно показанные ей картинки, затребованные ею. Аня даже испугалась, решив, что, видимо, надо было всё-таки поискать в библиотеке именно книгу.

Немного разочарованная, она принялась за второй эксперимент. И вот тут-то произошло то, что поразило её саму. Как и в своей комнате, она разложила картинки с цветами перед Онорой. Единственная разница – в расчёте, что «страшная ведьма» не крутит головой, Аня выложила розы не в три ряда, а в четыре. Чтобы все уместились в зоне её зрения.

Онора не пошевелилась.

Зато картинки неожиданно затеплились смутным светом. И это, как и последующее их движение, было странно и завораживающе. Некоторые алели и розовели, как им и полагается по цвету. Но некоторые почему-то тлели тошнотворными, бледно-гнилыми оттенками. Плесень и гниль – это сравнение первым пришло в голову. Потом, непонятно почему, Ане показалось, что эти картинки высвечивают гнилостным переливами, потому что им не нравится лежать рядом с теми, которые по воле Ани попали им в соседи.

Насторожённая Аня шагнула к выложенным картинкам и неуверенно взяла картинку с гнилостным мерцанием, а потом, оглядев ряды, подняла ещё одну картинку, чтобы на её место положить поднятую первой. И застыла, не разгибаясь: роза под болотным свечением налилась благородным алым светом, полностью поглотив гниль!

Уже уверенней Аня осмотрела остальные картинки и сунула вторую на место не поднятой ранее, а взятой третьей. Так, прислушиваясь к картинкам – или к своей интуиции (она надеялась – к магии Агни!)? – она поменяла все картинки со зловещим свечением. И отошла – как художник, который хочет увидеть, что же получилось у него в целом. Хм... Получилась неровная такая клумбочка – попытка вырастить цветы в строгом порядке. Цветы выросли – пусть и несколько беспорядочно, а испускали победный свет так бодро, что Аня вопросительно взглянула на Онору. Что дальше?

А дальнейшее произошло очень быстро.

В тишине подвала, где единственно звучало лишь потрескивание факельного огня, послышался глубокий, хрипловатый вздох. Затаившаяся в углу Аня внимательно следила за происходящим.

Сейчас, как ни странно, она начинала снова бояться. Разоблачения. Пусть Онора в ритуале, который должен был помочь Агни освободиться от колдовской отравы, сама сделала ошибку и ритуал пошёл наперекосяк, едва не погубив спасательницу и спасаемую, как это смутно понималось, тем не менее, Аня догадывалась, что Онора – сильный маг. Если решилась помочь Агни в таком деле – по словам Никаса, очень опасном. Значит, есть возможность, что она увидит в теле Агни чужую душу. Или сознание? Впрочем, всё равно…

Аня и сама глубоко вздохнула. Может, остановить тот процесс, который она запустила по самоуверенности? А если на кону жизнь Оноры? От голода женщина не умрёт: в меру своих сил Никас всегда будет её кормить. Но вот от антисанитарных условий, в которых вынужденно содержится «страшная ведьма», вполне. Если, придя в себя, Онора захочет отослать чужую душу назад, что ж… Пусть… Агни в этом мире, в конце концов, на своём месте…Аня подняла голову, твёрдо сжав рот: «Ничего! Теперь всё зная о себе, я и в своём мире повоюю! Да и… Я же не хотела сюда – в это тело, в этот мир! Ругаться же Онора наверняка не будет! Это её ошибка в ритуале, который она провела с Агни, её просчёт – не мой! Если что – в сущности, она же и виновата в том, что случилось!»

Бессовестно переложив, таким образом, ответственность с себя за внезапный переход в чужой мир и в чужое тело, Аня насупилась и стала ждать, что будет дальше.

Но с Онорой так ничего и не происходило.

Это картинки будто узнали свою хозяйку (в чём Аня не сомневалась!), и их сияние начало расти вкосую – по направлению к «страшной ведьме». Им всем словно необходимо было дотронуться до неё, словно необходимо было удостовериться, что именно она им хозяйка. Дотянувшись же до согбенной фигуры, которая больше не пыталась сидеть прямо, снова склонившись вперёд, сияние обволокло Онору в подобие громадного стакана – прозрачного, но в то же время с изысканными, бархатно алыми и роскошно розовыми вихрями по его стенкам.

Наблюдая, как женщина всё больше обмякает в этом «стакане», Аня встревоженно подумала: «Только бы не во вред! Только бы не во вред!» Но от фигуры веяло мягким расслаблением. Аня насторожённо следила за Онорой, а потом, уверившись, что происходящее подчиняется какой-то своей логике, в результате которой Онора вот-вот «отомрёт», взглянула на свои кольца и вышла из каморки, оставив на всякий случай горящий на стене факел.

Уже закрывая за собой дверь в сам подвал, она снова посмотрела на кольца.

Странно. Чем больше она смотрит на них, тем больше понимает то, чего не должна. Магию. И её действие. Неужели муж старался, чтобы Агни хоть что-то знала и умела использовать магию, а для этого придумал ей не просто украшения, но целый комплект, который может направлять, подсказывать своей хозяйке?.. Ой… Этот комплект принял её, Аню? Или ему всё равно, кто его носит? Типа, кто носит, тот и хозяин? Хм… Попробовать предложить Кристал надеть эти украшения? Вроде как в шутку? И посмотреть, что будет?

Ладно, хватит думать о том, что будет. Надо бы сделать кое-что по дому… И даже не кое-что, а очень многое. Аня хотела было заняться состоянием нижней гостиной – привести её в порядок к приезду братьев. Но, едва она появилась в этой гостиной, едва только шагнула к кухне – взять ведро и тряпки для мытья… Ноги чуть не подогнулись!.. Аня удивилась. Но потом слабо усмехнулась: она опять забыла, что находится в чужом теле, сильно ослабленном болезнью. А ведь она за сегодняшний день столько успела сделать! И переволноваться… да что – переволноваться! Перепугаться до смерти из-за Лиссы! Так что… Хочешь не хочешь, а придётся идти отдыхать. Подумав, куда бы, Аня улыбнулась – на ту же площадку, где она и девочки сушили постельное бельё! Ничего. Есть завтра – и уборка никуда не денется…

Через минуту она обнаружила, что поднимается на полюбившуюся площадку не одна, а с девочками, которые хозяйственно захватили с собой пару-тройку кресельных подушек. Пристроив эти подушки, плоские, но мягкие, на широкий цоколь, больше похожий на каменные скамьи, отлично пропечённые послеобеденным солнцем, они немного поболтали, а потом потихоньку задремали. Устроились с той стороны, с которой солнце постепенно уходило, оставляя в нужном месте тень: и чтобы не сгореть под лучами, и чтобы проснуться вовремя. Это Аня для себя придумала…

Спала она недолго – не привыкла к дневному сну, да и душа беспокоилась: столько работы по дому! Но, не желая будить девочек, лежала на своей скамье, откуда виден кусочек озера, блистающий голубым, в солнечных сполохах драгоценным камнем среди зелёных деревьев.

И невольно улыбалась: вот и пропали все её мечты о том, чтобы набраться дерзости и сбегать сегодняшней ночью на озеро!.. Что там, в подвале, сейчас происходит? Очнулась ли Онора?.. Больше туда Аня – ни шагу! А когда придёт Никас, она ему всё расскажет – и пусть дальше он сам. Она даже усмехнулась себе: кашу-то сама заварила, а расхлёбывать Никасу.

Скоро проснулись и девочки. И Аня им сообщила:

- Кто куда, а я – в спальни мальчиков. Постели мы перебрали, высушили, но ведь нужно и полы вымыть.

- Я с тобой, - быстро сказала Кристал и тут же спросила: - А почему у мальчиков?

- Отмыть-то я собираюсь все спальни, - объяснила Аня. – Но не хочу, чтобы мальчики пришли, а комнаты для них не готовы. А ведь именно они работают, чтобы кормить нас. Так что пусть войдут в комнаты, хорошенько просохшие, где им будет комфортно.

- Это ты всё в дамских журналах прочитала? – с уважением спросила Кристал.

Аня кивнула. Она уже придумала все советы из этих журналов так или иначе приспосабливать под нужды дома. Даже на обложках записала всё то, что внутри есть, но таким образом, что потом можно сказать: «А я решила, что вот этот совет можно слегка поправить!» Захочет девочка убедиться, что Аня что-то такое и впрямь полезное на журнальных страницах вычитала, нетрудно будет ткнуть пальцем в статеечку, где хотя бы намёком упомянуто об этом.

- А я? – звонко спросила Лисса и подпрыгнула. – Что буду делать я, пока вы моете?

- А ты – поиграй, - улыбнулась Аня.

- У нас игрушек нет, - напомнила Кристал. – Поэтому она играть одна не хочет.

- Тогда так. Мы – моем, а Лисса носит с места на место те вещи, которые для неё легки. Тогда наша уборка быстро закончится, и мы вместе сможем поиграть.

К приезду братьев они и в самом деле успели отмыть все спальни, кроме её собственной. Убираясь в комнатах, Аня заметила, что мальчики, вообще-то, стараются придерживаться порядка. «Аристократы! – посмеялась-поддразнила Аня мысленно. А потом пожала плечами: - Наверное, Никас учит бережно относиться к вещам».

Сразу после ужина Аня рассказала Никасу и об украшениях, и о картинках с розами, и о том, что сделала она в подвале. Тот растерянно потёр лоб.

- Я ведь только немного вижу, - признался он. – И то – магическое видение часто пропадает. Не разработано. Денег же не было. Да что я тебе-то об этом говорю! - спохватился он. – Ты и без меня всё знаешь и помнишь, как вместо обучения у мастера мне пришлось идти работать. Это вот братьям повезло – я уже взрослый… Хорошо. Я сейчас побегу в подвал и посмотрю, что там с Онорой.

- Я с тобой! Но к Оноре входить не буду. Страшно, - откровенно сказала Аня. - Но, если что – позови меня. Я буду за дверью ждать. Ты только её открытой оставь.

И, пока девочки водили младших братьев на грядки похвастать быстро растущими овощами, старшие рванули в подвал. Минут пять, наверное, Аня мыкалась возле двери, не смея заглянуть в каморку Оноры, прежде чем Никас позвал её. На его ликующий зов она примчалась мгновенно.

- Вот! – с торжеством сказал брат. – Посмотри! Она теперь даже на тебя не откликается!

Но в первую очередь Аня посмотрела на картинки. Они лежали в том же порядке, в каком были, когда она сбежала из каморки Оноры. Но больше не сияли, а притворялись обычными картинками. Причём… чёрно-белыми! А Онора сидела на стуле, по впечатлениям, умиротворённо откинувшись на его спинку, словно отдыхая.

- И что? – с разочарованием спросила Аня, нагибаясь и быстро собирая картинки. Она-то думала…

- Онора, как и ты недавно, тоже будет некоторое время набирать силы, а значит, спать несколько дней. Ведь ей попало больше, чем тебе, - радостно сказал Никас. – Агни, в конце коридора с жилыми покоями есть ещё несколько спален. Пока младшие вне дома, мы успеем перенести её туда. Ты поможешь мне отмыть её и переодеть?

- Конечно, Никас! – обрадовалась Аня, а потом, помявшись, спросила: - То есть нам обеим влетело от ритуала?

- Странное выражение, - мимоходом сказал Никас, примериваясь, как взять на руки развязанную Онору. – Но, если я правильно понял, – да, обеим. Примерно одинаково. Странно только одно: я думал – ты слабей. Онора всегда выглядела очень сильной. Возможно, ей всё-таки попало больше… - Он легко поднял женщину на руки и, оглянувшись, сказал напоминающим тоном: - Спрячь картинки с розами в папку же. Мы оставим их рядом с Онорой, но лучше так, чтобы она их не видела. А они – её.

- Почему? – машинально спросила Аня и тут же замерла: а если она должна это знать? Не поймает её Никас на необычном незнании? Или спишет на болезненное состояние, в котором она пребывала с того же времени, что и Онора?

- Они отдали ей силы, а я не знаю, как их восстанавливать, - покачал головой старший брат, шагая к выходу из подвала. – Долго магические артефакты держать без подпитки нельзя. Они могут и сами потянуть – даже с хозяйки.

Никасу было тяжело нести Онору, хотя он шёл легко. Так что Аня сомневаться не стала: открыв ему на пути все двери, в начале коридора на втором этаже она быстро побежала к самым последним комнатам, чтобы приготовить ложе для женщины. Плотно закрыв за собой дверь (Аня сбегала за водой и тряпками), они вместе быстро привели ужасающе вонявшую Онору в порядок, договорившись вещи с неё просто сжечь: Аня как-то не представляла, что можно выстирать этот смрадный ужас.

Далее вечер пошёл своим чередом: вымывшись сами, чтобы от них ничем не пахло, старшие рядком спустились вниз и предложили младшим сбегать на озеро. Аня посомневалась, потом рассказала Никасу про дневное купание. Он посмеялся, что она внезапно научилась плавать, но посоветовал пока не слишком увлекаться водой. Аня торопливо покивала: едва она представила, что полезет в озеро, руки сразу заныли. Как всегда – подумалось. Иной раз работаешь, работаешь, не замечая, что переборщила с физической нагрузкой, а потом тело как взвоет! Тем более такое тело, которое сейчас досталось ей. И так физически слабое, как она поняла…

На озеро, к разочарованию девочек, с восторгом рассказавших братьям, как здорово она плавала, пришла с корзиной для рукоделия. Помня слова Кристал о том, что игрушек нет в доме, где до недавнего времени жили только взрослые, Аня решила сшить куклу Тильда. Ну и что, что таких кукол она не нашла в дамских журналах! Среди увлечений здешних дам вообще было обшивание и обвязывание уже готовых кукол. Но в доме нет средств даже на такую игрушку. Аня надеялась, что, примерно зная о кукле Тильда, она сумеет сшить нечто близкое к ней. Пока братья и сёстры (она чувствовала себя счастливой, произнося эти слова: здесь её любили!) плескались в воде, она успела сшить не только части Тильда, но и небольшой сарафанчик – первой вещички из гардероба будущей тряпичной дамочки. Младшие сёстры пофыркивали на лоскутки, когда, запыхавшись, вылезали из воды, но Аня только таинственно помалкивала и так загадочно улыбалась на все хихиканья, что девочки поневоле были заинтригованы.

А за час до сна в комнату Ани постучала Кристал.

- Агни, ты не спишь?

- Нет пока, - ответила та, набивая кукольные детальки ветошью, никуда больше не годной. – Заходи. Поболтать хочешь?

Кристал присела на край кровати, рядом с которой Аня поставила табурет, чтобы выпрошенный у Никаса канделябр освещал работу.

- Агни, ты после болезни немного изменилась. Ты никогда не интересовалась домом и огородом. А сейчас – столько всего делаешь!

- И… что? – осторожно спросила она.

- Я хочу тоже читать твои журналы! – выпалила Кристал. – Пусть я не болела и не боялась, что навсегда буду… как ты тогда, но мне тоже хочется заниматься разными интересными делами! Ой, что это у тебя?!

- Это кукла, - довольно сказала Аня. – Сейчас пришью ручки – и у Лиссы будет игрушка. Как тебе? У неё есть и одёжка!

- Вот! – уже восхищённо сказала Кристал. – Когда ты болела, ты очень боялась смерти, а теперь ты… такая живая!

- У меня есть вы, - улыбаясь, напомнила Аня. – Думая о смерти, я была эгоистичной… То есть жалела только себя. Но сейчас мне нравится думать и о вас. И не только думать, но и заботиться.

- Поэтому ты начала читать журналы? – серьёзно спросила Кристал, беря в руки куклу и открывая рот: - У неё глаза из пуговиц!

- Поэтому. Как ты думаешь, Лиссе понравится кукла?

- Конечно! А… мне? – умоляюще посмотрела на неё Кристал.

Она обняла девочку и пообещала:

- У нас будет много кукол! С одёжками!

… Когда в доме всё затихло, а из-за вытянутых облаков, чёрно-синих ближе к полуночи, появилась полная луна, Аня посмотрела на свои руки, на мягко сияющие на них кольца и браслеты. Взглянула в зеркало, чтобы убедиться, что кулоны на цепочках полны силы, как это объяснил Никас. И выскользнула из дома, побежала знакомой дорожкой к саду, а затем и к озеру. Уже спокойней спустилась к купальной беседке. Постояла немного, прячась в чёрной тени и вприщурку оглядываясь. Вроде тихо, но сердце замирало: придёт – не придёт? И стоит ли так самоуверенно бросаться в новое приключение? А если придёт, зачем ему болезненная женщина из соседнего поместья?..

Оставшись в короткой сорочке, в которой вынужденно искупалась днём, она нерешительно погуляла в прибрежных мелких волнах, а потом покачала головой. Нет, мышцы до сих пор ноют. Вернулась к беседке и, вытершись захваченным полотенцем, оделась. Не пришёл… Приключение не состоялось, даже не начавшись…Но уходить не хотелось. Плеск волн, посвистывание и вскрики ночных птиц, украдкой пробирающийся среди деревьев и кустов ветер – все эти звуки завораживали.

Она села на мостках, опустив ноги в воду, и загляделась на звёздное небо. «Тоже мне – мечтательница…» - усмехнулась она – и вздрогнула от сильного всплеска, слишком выделяющегося среди других. Он раздался снова, уже ритмичный, не единственный. Вцепившись в края мостков, Аня следила, как тянется по воде длинный след за чуть видимой во тьме головой. «Может, сбежать, пока не поздно?» Но снова в голове застучало, уговаривая остаться на месте: надо прояснить отношения с соседом. И, главное, узнать, кто он!

Сжавшись от напряжённого ожидания, Аня продолжала сидеть на мостках и лишь как-то стороной отмечала, что ноги у неё уже не просто напряжённые, а поджатые, словно она боялась, как бы в неё не плеснули водой.

От последнего всплеска тёплая волна мягко ударила по ногам. Мужчина ухватился за край мостков и сильным движением – резко вылетев из воды, сел рядом. Она ещё удивилась его умению двигаться: ни капли воды на неё не попало!

Мужчина повернулся к ней.

- С каждой встречей моя соседка всё больше удивляет меня, - вполголоса и как-то монотонно сказал дин Таеган. – Я слышал о ней, как о крайне замкнутой особе. И не думал, что после вчерашнего впечатляющего побега от меня ты снова явишься... Почему?

- Наверное, любопытство привело меня сюда, - прошептала Аня.

- Я… рад. Твоё любопытство спасает мою бесприютность.

После этих загадочных слов дин Таеган уставился на холодно-белые лунные блики, покачивавшиеся на воде.

Глава 7

Любопытство, в котором она призналась, заставило Аню искать подходы к человеку, замолчавшему начисто и тем самым невольно напомнившим о том, что ей о нём говорили. О его молчании, которое оказалось не совсем молчанием. Может, все решили, что он молчит, потому что он вообще немногословен?.. И он и правда вызывал интерес. А потому Аня первой прервала затянувшуюся паузу, хотя она явно не тяготила его. Ну и её тоже. С ним рядом сидеть было… уютно в этой ночи, в этом громадном пустом пространстве между небом и водой.

- Меня научили плавать братья. Но до недавнего времени я боялась, что они будут смеяться над тем, как я барахтаюсь в воде. – Договорив, она прислушалась к себе: вроде убедительно объяснила. Значит, можно задать простой вопрос, который заставит его ответить: - А кто научил тебя? Ты плаваешь быстро и сильно.

Сначала сама удивлялась себе: так легко говорить с незнакомым, в сущности, мужчиной, да ещё будучи в чужом мире, обычаи и законы которого понимала через пень-колоду – и лишь в рамках «собственного поместья»! Но ближе к этому вопросу, логичному в беседе, которая ни к чему вроде как не обязывает, Аня ощутила странную лёгкость, когда посматривала на тяжёлую мужскую фигуру, застывшую рядом. Дожидаясь его ответа, она даже успела объяснить себе эту лёгкость. Кто она ему? Ему – никто. Соседка по поместью дяди. Так – по слухам, вдова погибшего мага, с сомнительным наследством («О, какая я деловая»!). Кто он ей? Никто, разве что по положению – сосед. И то – то ли будет здесь жить, то ли уедет ещё… Отсутствие светских и родственных обязательств по отношению друг к другу да ещё ночь – вместе дали причину им обоим не загружать разговор излишними дневными церемониями и сразу перейти на закономерное «ты». Всё правильно. В темноте все кошки серы. Ну и… коты тоже…

Правда, этот мужчина на кота не похож. Он больше видится одиноким дельфином, который приплыл на такой же одинокий огонёк… А ещё… Аня начала подозревать, что в доме его дяди не знают о странных пристрастиях племянника – о ночных плаваниях, например. И мотнула головой: если уж думаешь о себе, как о деловой, будь последовательна! В доме дяди наверняка всё знают, а ещё, несмотря на все его странности, наверняка у него есть любовница! Так что… на чужой каравай роток не разевай!.. Но она и не разевает… Здесь наверняка смотрят на возраст. А по их меркам Аня… э-э… в матримониальном качестве перестарок. Ведь Агни около тридцати, и Ане – тоже… Пусть дину Таегану больше тех же тридцати, но…

Вскоре она начала думать, что не получит ответа даже на такой простенький вопрос с толикой заинтересованности: он смотрел куда-то вдаль, на воду, притаившуюся под высоким, уже безоблачным ночным небом. Но дин Таеган зашевелился. Деловито отжал край рубахи от воды и пожал плечами:

- В поместье моих родителей не было водоёмов. Но мы жили недалеко от дяди, а он любит гостей. Особенно, если их можно чем-то удивить. Или чему-то научить… Вот и…

Сначала он говорил медленно, не договаривая фразы, и пару раз Ане хотелось понукнуть его: «Ну! Ну! Давай быстрей!» Но позже она заметила, поглядывая на него сбоку, то секундные паузы Таеган делает, прежде чем произнести слово. Причём он морщится и даже, кажется, сердится на это слово, будто долго искал его или вспоминал. И это наводило на тревожную мысль, что он и правда слишком много молчит… Однако дальше она так привыкла к его размеренной, время от времени спотыкающейся речи, что не замечала неприятных и даже раздражающих поначалу осечек в его речи.

И стала задавать уточняющие вопросы, когда, внутренне вспыхнув от волнения жаркой волной, сообразила: ей привалило огромное счастье и огромная удача в лице Таегана! Ведь, рассказывая о себе и о детстве, он открывал перед ней мир, в который она неожиданно попала и в котором только-только начала осваиваться. Однобоко, конечно, открывал. Но даже частичка его мира давала Ане представление о том, что тут и как.

Она даже, извинившись, сбегала в купальную беседку и принесла Таегану старый купальный халат своего мужа. Вещичку использовал старший брат, переодеваясь после купания. Ведь сосед мог замёрзнуть, сидя в мокрой, а потому холодной рубахе, и сбежать домой греться. Аня же в этом случае могла лишиться такого… симпатичного источника информации!

К великому облегчению Ани, Таеган не обиделся на её наивный порыв великодушия и, продолжив рассказ, без брезгливости принял чужую, ношеную и довольно ветхую вещь. Краснея от стыда (слава Богу, темно, а ещё на соседе она не заметила каких-либо штучек, типа её украшений, а значит – он-то, как нормальный человек, её смущения не видел), сообразив, что она наделала, Аня даже затихла на первое время после паузы, устроенной ею. Но Таеган снова остановил свой рассказ и обернулся к ней. На его лице она увидела тревогу и вопрошание: кажется, он решил, что дальнейшее в его истории ей неинтересно. Догадавшись, что он не заметил её неприемлемой в свете неловкой заботливости с халатом или не обратил на это внимания, она поспешно задала вопрос, которого он явно ожидал, чтобы удостовериться: ей нравится его слушать. Успокоившись, сосед вздохнул и продолжил своё повествование.

Итак, Аня узнала, что находится в мире, довольно-таки развитом. А потому в повествовании соседа с изумлением ловила знакомые понятия и названия знакомых предметов. Здесь уже перемещались с помощью пароходов и паровозов, а в столице появились первые автомобили, росли фабрики и заводы…

Все эти факты только мелькали в его рассказе. И, чтобы подробней узнать о здешней жизни, Аня то и дело просила рассказать о каком-то моменте более пространно, на что Таеган охотно откликался. А она, объясняя своё неведение, терпеливо повторяла через каждые два-три своих вопроса, напоминая ему, что родилась в глуши, что о многих технических чудесах знает лишь понаслышке или черпает информацию из дамских журналов… Странно, но чем дальше рассказывал Таеган, тем отчётливей перед глазами вставало начало российского девятнадцатого века, приправленного магией, – начало, отличительной особенностью которого в основном было ещё и наличие чужих, то бишь иностранных, имён. Школу-то она с отличием закончила. Историю знала.

Здешний мир в её воображении обрастал такими подробностями, что Аня переставала думать о нём, только как о поместье, по краям границ которого находится нечто неопределённое и смазанное. Хотя те же дамские журналы годичной давности тоже постепенно вводили её в курс дела. Но то было… картинкой. А здесь о мире рассказывал живой человек. И ему верилось больше.

Таегана она готова была слушать всю ночь. Он нашёл в ней внимательную слушательницу, а потому оказался заинтересованным рассказчиком. Ему явно нравилось говорить о том, что интересно самому, но что, наверное, уже наскучило его близким.

Но, когда он начал говорить о своей службе, с которой ему пришлось уйти, что-то изменилось. К этому времени небо на востоке начало недвусмысленно светлеть, и Таеган, вроде разговорившийся, начал вдруг заикаться, а то и вовсе угрюмо молчать, из-за чего паузы, когда он обычно подыскивал слово, затягивались всё больше. Вскоре он замолчал напрочь. И больше не поворачивался к своей терпеливой слушательнице, но и не уходил, а только смотрел на небо, уже не тёмно-синее, а синевато-серое…

Аня покусала нижнюю губу – и решилась. Она потрогала Таегана за руку, чтобы он посмотрел на неё. Посмотрел. Заметно было, как блеснул в его глазах сердитый огонёк. Кажется, он заранее злился, что она вот-вот спросит его о чём-то, а он не сумеет озвучить ответ. Но Аня улыбнулась.

- Ты придёшь завтра?

Сначала он очень удивился. Она легко считала его изумление по приподнятым бровям, до этого мгновения хмуро сошедшимся к переносице. Потом его лицо посветлело – это она снова улыбнулась ему, подтверждая своё желание увидеть его. И – закивал…

Сбросив с плеч старый халат Никаса, Таеган мягко, почти без всплеска съехал с края мостков в воду. Здесь озеро ему было по грудь. Не оглядываясь и мощно раздвигая волны, он сделал, наверное, всего пару шагов, а затем погрузился в воду и широкими гребками в секунды оказался на середине озера.

Глядя ему вслед и восстанавливая в памяти его последние слова, Аня покачала головой. Ничего себе – военачальник! Он назвал себя военным магом-искателем. В её же мире его специализацию назвали бы… ну, возможно, сапёрным делом.

Здесь, в этом мире, а конкретней – в этом государстве, чаще велись магические войны. А ещё чаще велись они исподтишка. Соседи могли устраивать магические ловушки в тех местах, которые им нравились в качестве военной добычи. Чаще. А так могли соорудить эти ловушки в любых местах, лишь бы досадить соседу. Если обычные воины пытались отбивать эти места, часто уже объявленные противником, как свои, они беспомощно погибали в невидимой войне с невидимым противником. Порой не сразу, а спустя время. А потому первым делом в подозрительные или внаглую присвоенные места шли команды военных магов, которые анализировали магические ловушки и пытались их нейтрализовать. Дин Таеган был командиром одной из таких групп. В последнее время ловушек было мало – и все были довольно известными по структуре, так что, когда местные приграничные маги обнаружили аномалию в заброшенном храме и вызвали военных магов, на место явилась группа дина Таегана. И всё бы ничего, но в его команде было много новичков. И один самоуверенно полез в самое пекло, когда все остальные только готовились к последовательному «разминированию» ловушки – пусть долгому, но надёжному делу. Кто за своих подчинённых в ответе? Командир. И дин Таеган бросился следом. Неразумного подчинённого вытащил – того магической ловушкой почти не задело. Зато командир получил по полной, оставшись «пустым». Не магом, а обычным человеком. А спустя время обнаружил, что, будучи обычным, получил ещё и заклятие молчанием, проявившее себя не сразу.

И ещё кое-что промелькнуло для Ани в этом воспоминании. Как-то нехотя и почти намёком Таеган проговорился, что родители давно уехали куда-то в другое место. А он приехал к дяде – не потому, что тот всегда встречал его с распростёртыми объятиями, а потому, что Таеган надеялся на мужа Агни, не зная, что тот погиб. Надеялся, что тот снимет с него полученное проклятие, созданное чужими магами.

… Аня поднялась с мостков, потрясла ногами, которыми до сих пор так и болтала в воде, и медленно пошла к дому. Жаль, что сбежала вчера… Могли бы уже тогда поболтать… Оказывается, он шёл следом за ней до потайной дверцы, чтобы извиниться за то, что нечаянно напугал её.

Она открыла эту дверцу и, зайдя вовнутрь, замерла. С сожалением улыбнулась: он очень симпатичный! Жаль, что у него любовница есть!.. Она так поверила в эту любовницу, что неведомая женщина стала для неё виртуальным забором между Таеганом и ею… Бредя по коридорам дома, Аня пожала плечами. «Тем лучше. Меньше буду думать не о том, о чём надо. Проблем и без Таегана хватает… Нет, я, конечно, буду с ним болтать по ночам, но – никаких чувств! У меня есть братья и сёстры. Есть дом, который нуждается в уходе. Так что днём все мысли должны быть направлены на домашних!»