Паритет интересов

— Ничего я не обиделся.

Этот Шафиров начал утомлять. Я еще не забыл, кому обязан своей службой в органах.

— Служба-то как, нравится? — сменил он тему, наступив на больную мозоль.

— Нравится, — пробурчал я, устраиваясь поудобнее. Судя по никуда не спешащему уходить Шафирову, разговор обещал быть долгим.

Так и вышло, полковник принялся подробно меня расспрашивать о стажировке, о работе в следственном отделе, о расписанных мне уголовных делах, о коллегах и взаимоотношениях в коллективе.

От полного потрошения меня спас заглянувший в палату Головачев.

— Добрый день, Валерий Муратович, — первым делом поприветствовал подпол старшего по званию.

Если он и удивился нахождению полковника в моей палате, то виду не подал.

— Добрый, добрый, — развернулся в его сторону вместе со стулом Шафиров. — Беседуем тут с вашим подчиненным, — пояснил он свое присутствие. — Пришли к мнению, что Альберту следует усилить физическую подготовку, разумеется, после того как полностью поправится, — огорошил он нас обоих, я даже закашлялся, но тут же скривился от боли в груди. — Вы уж, Илья Юрьевич, проследите за этим.

— Прослежу, — взял под козырек подполковник.

Шафиров удовлетворенно кивнул.

— А теперь объясните мне, почему ваш сотрудник ловит преступников в соседнем районе, а не в том, к которому он приписан?

Головачев не нашелся, что ответить на поставленный начальством вопрос, и перевел взгляд на меня. Шафиров также сместил на меня свое внимание. Пришлось разруливать самому.

— Да я там случайно оказался. Меня же никто не предупреждал, что в центре города у нас неблагоприятная криминогенная обстановка, — вернул я любезность за «слабака».

— Что значит неблагоприятная криминогенная обстановка?! — моментально вскипел Шафиров. — Ты где набрался таких формулировок?! Ты вообще соображаешь, что говоришь?! — вылупил он на меня свои и без того выпуклые темные глаза. — Советская милиция эффективно борется с преступностью, и число преступлений с каждым годом падает! Заруби себе это на носу! — припечатал он в конце.

— Чапыра! — предостерег меня от вступления в спор с начальством Головачев.

— Да молчу я, молчу, — пробормотал я, отведя взгляд на окно, в которое опять хлестал дождь.

— И смотри нигде такое больше не ляпни! — предупредил меня Шафиров, демонстрируя недовольство всем своим видом. — Надо будет сказать Мохову, чтобы усилил работу с личным составом, тем более с молодыми сотрудниками. Или вообще на уровне управления этот вопрос поднять, — пожевывая губами, задумался начальник. — Да, так и сделаю. Комиссия по вопросам политико-воспитательной работы среди личного состава в МВД уже создана. Значит, и на местах скоро озадачат с созданием чего-то подобного. Так что надо будет проработать этот вопрос, а когда из Москвы придет распоряжение, у нас уже будет все готово, — подвел он итог своим размышлениям, и его лицо просветлело.

А я понял, что невольно запустил какой-то процесс.

Теперь Шафиров смотрел на меня уже более благосклонно. Все же я направил его мысли в нужную сторону, поскольку он придумал, как выслужиться перед московским начальством.

— А за несдержанность будет тебе урок, — заявил он, когда я уже было решил, что пронесло. — Даю тебе поручение, — произнес он, с садистским удовольствием наблюдая за моей не особо радостной физиономией.

— Какое поручение? — тоже не особо весело встрепенулся мой непосредственный начальник, которого, как и меня, только-только начало отпускать от вспышки начальственного гнева.

— Раскрыть серию краж или грабежей в своем районе! — торжественно сообщил нам полковник. — Поработал на соседей, а теперь у себя криминогенную обстановку улучшай, — вернул он мне подачу и веско добавил: — Срок тебе — до Дня советской милиции!

Услышав вводную, я завис, вспоминая дату праздника.

— А если не успею? — настороженно спросил я.

— Что значит не успеешь? — начал набирать громкость полковник. — Ты комсомолец или кто?!

Я не ответил, размышляя на тему того, почему мне так «везет» и как с этим бороться.

— И не вздыхай, — одернуло меня начальство.

— Он неделю всего как в должности утвержден, да и ноябрь уже близко, — попытался урезонить разошедшегося полковника Головачев.

— Залог у него быстро получилось согласовать, значит, и серию хищений по силам раскрыть, — отверг возражения Шафиров.

Глава 2

Скукота. Зевая, я отложил последний дочитанный журнал. На моей тумбе скопилась целая гора макулатуры, и это только сегодняшняя порция. Из-за нахлынувшего на меня информационного голода я прочитал все, что смог отыскать в ведомственной больнице. Всю периодику от газеты «Правда» до профессионального журнала «Советская милиция», даже «Работницей» не побрезговал. Проштудировал ее от корки до корки, но вместо фоток красоток в купальниках в ней зачем-то печатали фото дам за сорок с суровыми лицами.

До попадания в госпиталь мне особо скучать не приходилось. Было чем себя занять. Только одни попытки как-то устроиться в этом непонятном для меня мире и возникающие в связи с этим постоянные конфликты не давали мне закиснуть. Не говоря уже о полуторамесячной стажировке и новой для меня службе.

В госпитале же тишина и благодать.

Ни гаджетов тебе, ни Интернета. Из развлечений лишь черно-белый телевизор в холле. Но возле него собиралась публика посерьезнее, лейтенант в их компанию не вписывался. Пациенты здесь были в основном возрастные, с хроническими болячками. Из молодых с травмами только я да мой сосед, которого подселили на днях. Тоже летёха. Вся голова в бинтах, он только спал под капельницей да стонал во сне. Вот и выходило, что поговорить мне было не с кем. С выпиской Шафирова даже подтрунивания прекратились. Тоска, одним словом.

Ко всему прочему еще и тело требовало разрядки, а обладательница пышных форм только дразнила.

— Альберт, к тебе пришли, — зашла она в палату, провокационно выпятив грудь.

Сообщив мне эту радостную весть, женщина грациозно развернулась и, виляя обтянутой халатом попой, прошла к двери.

Тапкой бы в нее запустить, да наклоняться больно.

Кряхтя и поскрипывая кроватной сеткой, я поднялся на ноги и побрел вниз по лестнице. Вчера мне официально разрешили выходить из палаты, а утка перекочевала под кровать соседа. И питался я теперь в общем зале на этаже. Хоть какое-то разнообразие.

Узкий коридор и небольшое помещение со скамейками вдоль стен, где пациенты общались с посетителями. Посреди него в напряженной позе застыла стройная девушка. Увидев меня, она сделала несколько быстрых шагов в мою сторону, но, оказавшись рядом, резко остановилась. Это я выставил перед собой ладони. А то еще бросится сдуру мне на шею, а у меня ребра только начали срастаться.

Ее глаза сперва вспыхнули от обиды, но затем в них мелькнуло понимание, и они принялись ощупывать меня, пытаясь разглядеть следы травм. Пришлось приподнять пижаму и показывать ей бинты. Алина виновато вздохнула.

— Сильно больно? — спросила она.

— Уже нет, — ответил я, разглядывая посетительницу.

Светлые волосы заколоты по бокам. Воротник плаща приподнят, шея обмотана платком с бахромой. В руках сложенный зонт и объемная сумка. На ногах сапожки на высоком каблуке.

— Извини, не могла прийти раньше, — произнесла она, также изучая меня взглядом.

Судя по ее довольному виду, в старой потертой пижаме я был неотразим.

— Раньше бы тебя просто ко мне не пустили, — заверил я ее. Незачем заставлять девушку чувствовать себя виноватой.

Мои слова вызвали у нее слабую улыбку.

— Я принесла тебе яблоки и домашнюю еду. — Алина оживленно начала доставать из сумки гостинцы. Сетку с фруктами и стеклянную литровую банку. — Сама готовила, — гордо сообщила она.

— Ты ведь готовишь не хуже мамы? — уточнил я, заинтересованно разглядывая содержимое банки через стекло.

— Даже лучше, — похвасталась девушка.

— Я проверю, — предупредил я.

— Спасибо тебе. — Вместо обсуждения кулинарных талантов Алина перешла к теме, которая ее сейчас волновала больше всего.

— Пожалуйста, — не стал я изображать скромного рыцаря.

— Как ты себя чувствуешь? — Девушка смотрела на меня сочувственно.

— Нормально, скоро бегать буду, — заверил я ее, усаживаясь на скамейку поближе к добыче.

— Мне так жаль. Все ведь из-за меня произошло, — вновь вернулась она к запретной теме. В глазах печаль и раскаяние.

— Алина, хватит, — перебил ее я. — Все уже закончилось, а ребра быстро срастутся.

Девушка села на скамейку рядом, взяла меня за руку, и ее пальцы обхватили мои.

Только и осталось, что позавидовать ее ловкости. Моя реакция оказалась намного хуже.

— Сделай то, что ты тогда не успел, — пресекая мои попытки освободиться от захвата, заявила она.

— Чего сделать? — не понял я.

Вместо слов она приблизила ко мне лицо.

— Э-э… — Я разгадал нехитрый ребус и сдал назад. — Мы как-то здесь не одни. — Я кивнул на заполненное людьми помещение. Те, к слову, косились на нас не без интереса.

— Да ну их, — легкомысленно отмахнулась она от свидетелей.

— Слушай, я так не могу, — уперся я.

Митрошину донесут, и мне хана.

— Ты у меня такой скромный, — произнесла девушка, ничуть не обидевшись, а в ее взгляде мелькнула хитринка.

«У меня?!» — вычленил я самое опасное.

— Слушай, Алина, а отец знает, что ты сюда приехала? — попробовал я зайти с другой стороны.

— Мама знает, — улыбнулась она.

— То есть вы это втайне от отца провернули? — добивался я ответа.

Девушка закатила глаза, словно ей приходится выслушивать глупость за глупостью.

— При чем здесь отец? — фыркнула она.

— В смысле при чем? Он как-никак заместитель прокурора и осуществляет надзор за следствием, — не бросал я попыток достучаться до ее разума. — И он после того, что случилось, наверняка против наших с тобой встреч. Ведь так? — надавил я на нее взглядом.

— Да ну его. — Мои слова не произвели на нее впечатления. Хотя нет, лицо девушки посуровело. — Ты что, его боишься? — прищурившись, спросила Алина.

— Очень, — признался я и застыл в ожидании реакции. Ну давай уже фыркай, кидай мне «трус!» и гордо уходи.

— Глупенький, — был мне ответ. — Папа ничего тебе не сделает. Я не позволю.

Она одарила меня самодовольной улыбкой. Моя в ответ вышла кривоватой.

— О, герой, привет! — отвлекли нас от препирательств возникшие словно ниоткуда коллеги.

В центре стоял Денис, который беззастенчиво разглядывал держащую меня за руку красивую девушку.

— А мы думали, ты тут в гипсе под капельницей лежишь, — заявила Ксения вместо приветствия, тоже заметив сплетение наших с Алиной пальцев.

Более сдержанная Журбина просто поздоровалась.

— Альберт, — сбоку шикнула на меня Алина, — кто это?

Девушка расправила плечи и, приподняв подбородок, требовательно на меня смотрела.

— Ксения и Денис — мои коллеги, Людмила Андреевна — моя начальница, — представил я ей явившихся ко мне посетителей.

— А я Алина, его девушка, — перехватила она инициативу.

— Очень приятно, — произнесли коллеги, оценивающе рассматривая «мою девушку».

— А ты, Альберт, не говорил, что у тебя есть девушка, — укорила меня Ксения.

«Да я сам только что узнал», — хотел сказать я, но благоразумно промолчал.

— Он у меня скромный, — ответила за меня Алина, крепче сжав мою ладонь.

Коллеги, услышав такое, переглянулись недоуменно, но тоже благоразумно промолчали.

— Когда тебя выписывают? — поинтересовалась Журбина, уведя разговор в сторону.

— Скорее всего, в понедельник, затем еще неделя на амбулаторном лечении, — отчитался я перед начальством.

— Без тебя скучно, — огорошила меня Ксения.

— Это точно, — согласилась Журбина, заметно вложив в свои слова совершенно иной смысл.

— То есть со мной вам невесело? — изобразил обиду Денис.

— Так ты же сам предпочитаешь общество Ирочки. — Ксюша показала ему язык.

— Меня на всех хватит, — самоуверенно заявил Войченко.