Помоги проекту - поделись книгой:
— Ага! — закивал Федя.
Он закрыл дверь и немного постоял в прихожей. Было слышно, как папа говорит с кем-то по телефону официальным голосом, наверное, в службу спасения звонит. Федя подумал, что теперь он уже не на минус пятидесятом, а на плюс тридцать третьем этаже.
Он прошел к баб Миле, родители все еще сидели там.
Человек в Шаре попробовал было подняться, но скривился от боли и неловко скатился с рюкзака. Он вынул оттуда что-то голубое.
— О, газовая горелка! — сказал папа. — Грамотно!
Федя вспомнил, что они такую брали в поход в прошлом году.
Человек достал маленький котелок, набил его снегом и поставил на огонь. Потом он опять сел на рюкзак, закутался в спальный мешок и отхлебнул что-то из маленькой фляжки.
— Вот на той березе платок мой висел, — сказала бабуня, — она тогда совсем тоненькая была.
Федя подумал, что бабуня помнит столько всего интересного. Надо просто ей задавать правильные вопросы, а не пытаться ей в сотый раз объяснить, какой сейчас год и в каком он классе. Сколько ей было лет тогда? Ну, шестнадцать-семнадцать. Чуть старше него.
Потом бабуня задремала в кресле. Мама пошла готовить обед. Уже почти стемнело, и тут в Шаре началось настоящее кино. Люди в оранжевых жилетах с собакой вышли на поляну. Они что-то говорили и махали руками. Потом пришли еще люди, человека подняли и положили на носилки. Кто-то взял рюкзак. Через пять минут поляна опустела. На снегу остались только потухшая горелка и котелок.
Федя достал телефон, сфотографировал опустевший Шар и отправил Кире.
Мама поправила Шар и подвинула его на место, в центр стола.
— Натоптали там, намусорили! А убирать кто будет? — весело ругалась она.
Федя выглянул в окно. На улице пошел косой быстрый снег.
Тренькнул телефон, пришло сообщение от Киры: «
Федя пошел в свою комнату, поглубже вдохнул и набрал Кирин номер.
Участники
Анна Кириллова. Автобиография (начата в 2027 году в 02:05, Мск)
Сколько себя помню, была влюблена в музыку Битлз и в Джона Леннона лично. Это началось в пять лет, когда я услышала мотив одной из их песен, и не закончится, наверное, никогда. В средней школе я поняла, что у Мироздания, Высших Сил — как угодно назовите — можно что-то выпрашивать. На эту мысль меня навела ещё летом дачная подружка, которая тогда же, на даче, вслух мечтала о бурном романе (и он у неё случился). А я хотела повстречать Джона Леннона. Спокойно, я в курсе, что он умер. Но что мешает желаниям быть иррациональными? Вы же хотите богатств, а не 5239867 рублей и 41 копейку. Ну, или счастья себе и близким. Вот и я хотела, чтобы в моей жизни появился офигенный парень, даже сформулировала мысленно: пусть в наш класс придёт мальчик с карими глазами и коричневыми волосами, англоговорящий, и имя чтобы у него начиналось на «Дж».
И он пришёл. Сразу на следующий день и пришёл. Индус. Англоговорящий. Джей его звали. Возможно, он был суперкрут и умел играть на гитаре — не знаю. Не было ни малейшего шанса расспросить, поскольку я угорала со смеху, весь день ходила — хихикала. Обожаю Жизнь, Дорогую Вселенную или как вы там это называете, за отменное чувство юмора и исполнительность. Тогда-то и стало очевидно, что допроситься желаемого можно, но даже если формулировать запрос максимально точно, всё равно любой неучтённый нюанс виртуозно испортит мечту. Добавит реалистического дёгтя в воображаемый мёд. А если хотеть по принципу «пусть всё сложится», то оно и сложится. Только не у вас. Или не в конверт.
Кстати, забыла упомянуть: кроме великой любви к музыке в целом и к Битлз в частности, в моей жизни оставалось полно место для влюблённостей покороче и попроще. Не влияя на ход событий, чувства приходили, чтобы потрясти, взбудоражить и заставить писать стихи, и оставляли меня в недоумении: что это было, сэр? И вот уже в старших классах про одну из таких влюблённостей я рассказала подружке. Та не только поддержала, но и призналась, что сама в того же парня влюблена, а потому предложила совместными усилиями добиться его внимания (а-ха-ха-ха, какие мы были милые). Чтобы равнодушный и неприступный на вид юноша наверняка и прочно влюбился в нас, был найден сайт со стопроцентными заговорами на любовь. Ибо, как мы рассудили, если просьбы к Мироустройству, Судьбе (продолжить ряд согласно верованиям) бывают услышаны, то почему бы более мелкой магии неработать? К слову, на этом сайте было много интересного. Проклятья, плачи, описания обрядов и прочая псевдославянщина. Мы выбрали самый простой и понятный приворот, выписали на бумажки, сожгли и вместе с пеплом выпили. Должно было сработать.
Но реальность тем и прекрасна, что знания в ней — сила. Я знала, что у меня есть соперница (вот она, на диване сидит, ну, в тот момент рядом сидела, на того же парня ворожила, на такую же взаимность надеялась). А в любви соперниц надо устранять, даже если они — подруги. В общем, я пришла домой, заперлась в ванной и провернула над подруженцией отворотный обряд.
Конечно, тот парень даже не дёрнулся ни в её, ни в мою сторону. Думаю, подружка оказалась не глупее меня и сделала то же. И правильно. А то разорвало бы беднягу пополам мощными чувствами…
Потом школа кончилась, жаль несбыточные мечты никуда не делись. Вот уж наработано и понимание бестолковости процесса, и куча шишек, набитых кармическими граблями, а привычка желать невозможного и по тихой грусти это выпрашивать осталась.
Поэтому сейчас я сижу, выставив одну ногу, чтоб дверь не захлопнулась не вовремя, из машины времени, остаётся пятнадцать минут до перемещения в прошлое и надиктовываю воспоминания помощничку из домашнего офиса. Мало ли, хватятся меня, так пусть знают, что я поехала сказать себе, мелкой: не мечтай о плюшках небесных, а поцелуйся уже с мальчишкой, который тебе нравится, а потом забудь о нём и напиши свой первый рассказ про любовь. Фантастический, конечно же, потому что — со счастливым концом.
Дарья Сальникова. Без названия
Звонок уже давно затих, но Вадик, как обычно, еще долго ощущал еле слышную вибрацию и морщился, как от зубной боли. Что такое зубная боль, он как раз-таки не знал — выбирая морфоформу для вакцинации после родов, родители, полжизни промаявшиеся зубами, сразу ткнули пальцем в первую попавшуюся птичку — зато слух ему достался отменный и резкие звуки сильно портили жизнь. Зато умением одеваться и вообще себя подать бог не обидел — птичка оказалась павлином. «Хорошо, не девочкой родился, — усмехнулся десятиклассник, — был бы серой мышью… то есть птичью».
Сегодня павлинье наследство пришлось как нельзя более кстати. На дворе весна, оценки почти все проставлены, все расслабились — и Светка дала-таки себя уломать. На кино не согласилась, в кафе не захотела, но на предложение вечером по парку прогуляться милостиво кивнула. Собственно, сдалось им это кино — что широкоплечий Вадик, что высокая тоненькая длинноногая Светлана давно уже переросли эти детские развлечения и, похоже, оба решили познать наконец запретный плод. Вадику страсть как хотелось узнать, какого генетического покровителя выбрала для Светки ее мамаша — видел ее один раз, типичная бизнес-леди, одним взглядом к полу пригибает, — но та ни в какую не признавалась, только интересничала — мол, чем-чем, а женской мудростью не обделили, а красота и своя есть И ведь была права. Уж всяко лучше, чем толстушка Леночка — та на всю школу раззвонила, ах-ах, слонихи лучшие мамы, ах-ах, вся семья за маленьких горой. И смотрит на Вадика так, как будто уже мебель в детской расставила. Не, дорогая, за пирожки на переменке спасибо, конечно, но сейчас у нас все-таки другие планы. Твои морфогены потом кто-нибудь оценит, лет через десять.
Сзади послышался шорох и Вадику плотно закрыли глаза узкие девичьи ладошки. Длинноногая, длиннорукая, длинноволосая мечта из параллельного класса на секунду прижалась к нему всем телом, отпрянула и улыбнулась — ну что, идем? Он не удержался, обхватил за талию, неловко покружил. А то.
Светка подняла упавшую сумочку и, продолжая загадочно улыбаться, направилась в самый темный угол парка. Вадик последовал за ней, предвкушая, что завтра расскажет — под большим секретом, разумеется, — самым близким друзьям.
На дорожке осталась лежать серая карточка удостоверения личности.
Елена Черная. Червоточина Упса
— А вы отправляйтесь в Залетайск и выясните всё о Червоточине.
Упс повиновался молча. Он проследил за курсором, пульсирующим летящей стрелкой, указывающей место на голубом, сплюснутом с полюсов, глобусе обитаемой планеты. Глобус вращался и летел в бездонной черноте Космостара, оплетаемый причудливыми спиралями атмосферных аномалий.
Он — Упс или универсальный поисковик-спасатель был почти выбракован последним внеплановым скан-хайнингом. Червоточина, обнаруженная в нем, не имела ничего общего с межпланетарными проходами в другие измерения, как у его соучайников по галактическому интерверу. Червоточина не подпадала под допустимые в подготовке поисковиков отклонения, давно узаконенные кодексом всепоглощающих качеств, для спецов его категории.
Упс не знал, как она появилась, и не чувствовал червоточину. Вот это особенно и тревожило генетиков инкубатория. И если он, Упс, не выяснит природу Червоточины, то по возвращении просто будет растворен, рассеян, распылён. Упс представил, как микрочастицы, бывшие им, вылетают из распылителя, который им не раз и с самых первых дней в аушнике, а потом и в аишнике, показывали в воспитательных целях.
Залетайск был еще той прорехой на человечестве. Выраженьице Упс подхватил из ускоренного мнемо-внедрения цивилизационного курса. И теперь смотрел на городок с презрением и неподдельный ужасом космостарца, видевшего многое, но такое — никогда. И о чём только думали Пре-упсы, когда выбрали Этоместо для тестирования Червоточины?
Сверяясь по гиро-мастеру, Упс шел по странным улицам Этойдыры, так для краткости он определил Залетайские запущенные во всех смыслах кущи. Гиро-мастер дрогнул и замер. Упс тоже замер. Местом его назначения оказалось трехэтажным облупленным и неухоженным зданием. Средняя школа имени «Надежды Константиновны Крупской» прочитал он над железной дверью. Он совершенно не знал, что его ждет за этой дверью, и поэтому решил выждать.
Он не знал, сколько было по залетайскому времени, когда все три этажа школы подорвал дребезжащий на высоких регистрах звонок, а потом и монотонный рев. Рев отдаленно напоминал вой гразианского чашуанца, загоняемого в гравицапу. Но то, что последовало дальше, уже ничего Упсу не напоминало. Почти сразу железную дверь, как пушинку в невесомости, вышиб хлынувший из здания живой поток. Живой поток мгновенно растекся по площади перед школой, а потом распался на отдельные направления и исчез в подворотнях, переулках и улицах Залетайска, граничащих со зданием Надежды, так Упс окрестил школу. Он успел заметить, что все они были недолюди или не достигшие половой зрелости особи. А если пользоваться терминологией данной цивилизации — дети.
Червоточина Упса молчала. Он упорно сканировал свои сенсоры, но все его ощущения были в норме: давление крови и лимфы, уровень эмоционального фона, потоотделение и умственное эхо. Он уныло вошел в здание и побрел по пустым коридорам и комнатам, в которых стояли столы и стулья, а на стенных досках осыпали мел нерешенные уравнения, пестрели ошибками недописанные предложения и уже никому не нужные задания на дом, вкривь написанные учителями. Нужная терминология и понятийная информация уже подгрузились, и, как знал Упс, намеренно с опозданием в интервале, который давал ему — Упсу время на сенсорику и, возможно, и на аварийное включение неопределенной Червоточины. Но включения не произошло.
Позже он выбрал экипировку. Теперь он ничем не отличался от недолюда или особи доминирующего пола пятнадцати лет. УПС рассматривал себя в мутном зеркале в гигиенической комнате, туалете для мальчиков, и старательно приглаживал черный вихор на голове. По инструкции вихор должен был торчать, но Упсу это категорически не нравилось. Форменные брюки и кофта с ромбовидной эмблемой сидели на нем небрежно и выглядели ношеными и давно не глаженными. Но в этом то и была фишка — его должны признать своим. Рваный полупустой рюкзак валялся на грязном полу.
Он вышел из туалета и столкнулся лицом к лицу с бабой Лидой.
— Куда прешь! Ослеп, Колбасников!
Ага, заработала запущенная вариативным шаблоном легенда.
Он не мог на неё сердиться, хотя должен был заорать в ответ что-то обидное, но УПС насквозь видел бабу Лиду: гнилые зубы под стертыми железными коронками, искривленные тяжёлой работой кости, хромые ноги… Он промолчал. А она поковыляла с полным ведром по коридору, шумно грохнула ведро об пол, охнула и погрузила в мутную воду потрёпанную швабру. Упс ничего не ощутил, но швабра потащила бабу Лиду по коридору, выписывая вдоль половиц замысловатые кренделя, выделывая вокруг коридорных углов головокружительные виражи. Бабу Лиду кидало из стороны в сторону, как гимнастку на брусьях, но она улыбалась мечтательно и отрешенно.
Все последующие дни Упс-Колбасников или Колбаса, он же — Колбасо-Спасский, просто умирал со скуки на задней парте девятого класса средней школы имени «Надежды Константиновны Крупской». Он уже выяснил, кто она такая и очень жалел, что поздно прибыл и уже не сможет помочь с базедовой болезнью одутловатой с глазами навыкате бездетной просветительницей.
Всех своих одноклассников он легко классифицировал по шкале знаний и умственной одаренности на отсталых и очень отсталых. Была еще шкала физического развития и особых отличий. Под особыми отличиями подразумевались притягательность и внешняя привлекательность. Короче, как понял Упс, одни уже дозрели и желали физических контактов, а другие в силу внешней непривлекательности желали контактов, но востребованы противоположным полом не были.
Особняком в его классификации стояла Любка по кличке Пробка. Очень красивая и ветреная особа. С ней всё было понятно. А вот Каравай, парнишка с русой шевелюрой, и Куцый, хлипкий очкарик, явно опережали других по умственному развитию, хотя и не блистали физической формой. Но их умственное превосходство оценили оба пола недолюдей. Здоровяки их не трогали, опекали и не давали старшакам вершить расправу по произволу или от нечего делать. Второй пол строил глазки, хотя и не даром. Кстати, у Любки они не котировались.
— Жаргон, — Упс вздохнул. Слишком прилипчивыми были подхваченные в этой среде словечки. Ну да ладно. В отчет они не попадут.
Учителя тоже были классифицированы Упсом. Их научные компетенции и педагогические приемы поставили его в тупик. Он не совсем понимал, почему эти случайные люди допущены обучать недолюдей. Некоторые ничего кроме агрессии со стороны необучаемых нелюдей не добивались. И, надрываясь на непосильном поприще, лишившись душевного покоя и здоровья, еще и пол школы восстановили против себя. Гвалт, царящий на уроках этих несчастных, хорошо, что Крупская не дожила до такого позора, не поддавался описанию. Упс даже не знал, какие категории найти для описания существующей системы обучения для страниц аналитических наблюдений.
Червоточина Упса до сих пор ничем о себе не намекнула. Упс оставался взвешенным, сдержанным и в пределах своей легенды ничем себя не особо не проявил. Несколько раз был вызван к доске. Отвечал, как и положено крепкому троечнику с натугой, поглядывая на хорошистов, ожидая подсказки и «помощи зала», как ехидно заметил физик по прозвищу Михайло Ломоносов, большой зануда, задававший на дом трудные задачи. Домашку по всем предметам в классе делал только Куций, его тетради на переменах ходила по рукам.
Совершенно случайно Упс открыл, что не безразличен Любке. На уроках она оборачивалась и кидала на него долгие взгляды. Тогда Колька Грузило, сидящий впереди, тоже оборачивался к Упсу-Колбасникову и шептал:
— Запала, давай не теряйся. Расскажешь потом.
Упс не знал, как должен не теряться Колбасников. Но Любка сама его нашла. На большой перемене она потянула Колбасникова за рукав и коротко кивнула:
— Пошли…
Он пошел за ней. Она привела его в темный угол раздевалки, заваленный старыми матами из спортзала, и резко и с вызовом спросила:
— Колбасников, или как там тебя, а скажи мне, откуда ты такой взялся?
— Какой, такой? Откуда? — эхом повторил озадаченный и уже сканирующий Любку с ног до головы Упс. Он всегда видел ее насквозь. Всё вроде было в норме, и ещё вчера Упс ничего в ней не замечал, но сейчас, вдруг, все изменилось. Упса пронзила резкая боль. В животе у Любки там, где обычно пусто у недолюдей ее пола и возраста, в этот момент обозначилась и забилась новая клетка, случайный никому неведомый Космос. Упс увидел соты инкубатория, одинаковые ряды ячеек, в каждой из которых пульсировало нечто напоминающее расширяющуюся вселенную, нет галактику, и в центре каждой ярко горела искра жизнь — Солнце. Его Червоточина открылась.
Звонок прервал его боль, его видение, его замешательство.
— Эх ты, — Любка уходила от Упса-Колбасникова.
Упс остался в раздевалке и не пошел на урок. Он был рабочей пчелой инкубатория. Он всегда знал, что никогда не сможет стать отцом, был рожден универсальным поисковиком спасателем, интервером, которого посылали на обитаемые планеты для выполнения разных заданий. Но сегодня его Червоточина определилась. Генетический сбой очевиден. В нем, в Упсе, каким-то образом сохранился инстинкт и потребность в продолжение рода. И эта боль при виде зародившейся новой жизни и есть его недопустимая погрешность. Его распылят, аннигилируют по возвращении. Упс понял, что обречён.
УПС с минуты на минуту ждал отзыва с планеты. Но коммуникатор молчал. Отчет, направленный им, видимо, вызвал неоднозначную реакцию у Пре-упсов. А может и у Сверх-упсов. А там бери и выше. Ему ничего не оставалось, как оставаться Упсом-Колбасниковым до особого распоряжения.
Всю следующую неделю Упс был очень занят. Он решил установить генетического носителя или отца плода. И все бы ничего, но он явно не мог определить всех, кто имел контакт с Любкой. Он проверил всех старшаков. Даже тех, кто и близко не мог рассчитывать на благосклонность девчонки. Анализ генетических кодов претендентов ничего не дал. Упс решил расширить поиск. Но для этого Колбасников должен был проникнуть в узел дворовых связей Любки. Ему пришлось срочно сблизиться с ней. Колбасников начал подходить к ней на перемене и как-то напросился проводить после уроков до дома.
Его научный интерес к Любке перерос в дружбу. Девчонка оказалась веселой и живой. В дом Колбасникова не приглашали, но он срисовал парней, что сидели на скамейке у подъезда. И опять вышла незадача. Упс понял, что зашел в тупик. Тогда шальная мысль поразила его, и он протестировал всех учителей-мужчин. Но и это не дало желаемого результата. И тогда Упс, скорее от безнадеги, провел тестирование себя.
Его отчет пестрел научными выкладками и вычислением вероятностей. Он перетряхнул всю подноготную верований и предрассудков данной цивилизации на протяжении нескольких тысячелетий. И пришел к неутешительному выводу, подобное уже случалось под этим небом. Да именно — непорочное зачатие. Ему тяжело далось осознание, что это он второй участник появления плода в Любкином чреве. Коммуникатор молчал. О нем не могли забыть, он знал это точно. Но тогда чем объяснить молчание Ра-упсов. Высшие, возможно, и знали, что так будет. А, возможно, и нет. Червоточина могла быть намеренным искажением его кода, а могла быть и случайным побочным эффектом эксперимента по скрещиванию различных видов гуманоидных рас. Упс вибрировал от догадок и предположений. Коммуникатор молчал.
Тем временем Колбасников никого не подпускал к Любке. Он опекал девчонку так плотно, что о них уже заговорили, как о паре. Вслед им слышались нехорошие смешки. Старшаки пару раз вызывали его покурить за угол. Упс разделался с ними на раз. Больше никто из них не посмел даже смотреть на Любку. Упс наблюдал ее, как некий сосуд, внутри которого росло и крепло его дитя. Он и сам изменился. Сенсоры выдавали учащенное сердцебиение, причем оба его сердца бились учащенно. Он краснел и бледнел при виде Любки. А Колбасников теперь каждое утро ждал девчонку у подъезда. Она кидалась ему на шею. Они шли в школу, и почти не замечали никого и ничего. Червоточина поглотила Упса.
Колбасников скатился до двоек. Третью четверть он едва закончил.
Одноклассники с интересом оглядывались на пополневшую Любку. Учителя обсуждали сложившуюся ситуацию на педсовете. Кончилось тем, что родителей Любки и Колбасникова пригласили к директору. Впервые Упс не знал, как выйти из сложившегося положения. Запущенная вариативным шаблоном легенда о Колбасникове оставалась легендой, согласно которой его родители находились в заграничной продолжительной экспедиции, а он временно проживал у брата отца. Но вот где взять брата отца Упс не знал. И тут коммуникатор подкинул идею. Сверх-упсы предлагали сообщить директору о скоропостижной смерти родственника.
Но, как не мудрили Сверх-упсы, всех последствий данного хитрого хода они предусмотреть не смогли. А речь у директора зашла о временном, до возвращения родителей, направлении Колбасникова в школу-интернат. Но тут за него неожиданно, кто мог ожидать от матери-одиночки, за Колбасникова вступилась мать Любки. Надежда, кстати тоже Надежда, как и Крупская, мать Любки пожелала взять Колбасникова в дом, на своё попечение. Но и её можно понять, если Колбасников будет жить с Любкой под одной крышей, то и не отвертится. А там и до восемнадцати недалеко. А если есть ребеночек, то и муженек должен быть под боком. И никто уже дурного слова о Любке не скажет. Не покажет пальцем: нагуляла.
Упс не знал радоваться ему или бежать без оглядки. Ведь если он был у всех на глазах только первую половину дня, то теперь мать Любки хочет посадить его на короткий поводок, и всё, пиши пропал. Может, будь он настоящим Колбасниковым, он бы и порадовался возможности жить с Любкой под одной крышей, одним домом, но для Упса всегда была важна только чистота эксперимента. Он написал подробный отчет Супер-упсам, где изложил все доводы. Но коммуникатор предложил подождать. Ответить согласием на педсовете и у директора, а потом поговорить с матерью и дочерью и предложить оставить всё как есть. То есть не перебираться Колбасникову к ним.
Упса волновал плод. Он один знал о возможной видовой генетической несовместимости, которая рано или поздно даст о себе знать. Он уже любил этот плод. А Любка, похоже, любила Колбасникова. Таскала ему бутерброды из дома. Он отказывался, заставлял девчонку их съедать, что она опять же приписывала чувству к ней. Она похорошела. Она теперь верила, что не останется одиночкой, как мать, что тот поиск, который не давал ей покоя с одиннадцати лет, для неё закончен. Упс же постоянно тестировал содержимое Любки-колбы. И пока результат его устраивал.
Он с особым чувством воспринял первые толчки плода. А потом подолгу держал ладонь на круглом животе Любки. Он закрывал глаза, он видел, он ощущал каждую клеточку этого живого существа, плоть от плоти его — Упса. Теперь он уже не сомневался, что Червоточина — это его сущность, что он был создан зачать и родить дитя двух гуманоидных видов. Он иногда думал, что стало бы с Любкой, если бы она могла увидеть настоящего Упса, а не Колбасникова.
Колбасников же пребывал в любви Любки. Со стороны они действительно выглядели влюбленной парой. И уже не один педсовет в кровь хлестался на тему пагубного примера, который живьем видят все, начиная с учеников начальной школы и заканчивая выпускниками.
Особенно громко кричал физик, Михайло Ломоносов, да это и понятно, ведь по его предмету успеваемость резко упала именно в этом году:
— Вот увидите, скоро мы будем выпускать в жизнь беременных на последнем месяце. С последнего экзамена учениц будут забирать прямо в родильное отделение Залетайкинского перинатального…
Михайло Ломоносов даже ставил на голосование исключение из школы Колбасникова и Любки за аморальное поведение. Но тайное голосование выдало неожиданное решение: отклонить предложение, с результатом: единогласно.
Весна благотворно повлияла на Упса. Он не без наслаждения наблюдал природное цветение. Колбасников и Любка едва закончили год. Их табеля пестрели трояками, а должны были чернеть честно заслуженными двойками, но педагоги предметники, не сговариваясь, тянули и натянули, вывели тройки.
В конце мая Любка должна была родить. Колбасников помогал по хозяйству. Таскал с базара и магазина тяжелые сумки. Говорил, что летом найдет посильную работу и станет приносить в дом деньги. Его женщины не могли на него нарадоваться. Упс же заметно тревожился. Развитие плода замедлилось. А потом произошло невероятное. Плод разделился, и теперь два плода плавали в океане мироздания. Любка была счастлива и ни о чем не догадывалась. Наблюдающий Любку врач вообще считал, что нужно делать кесарево, и поэтому редко приглашал ее на осмотры и наблюдал абы как.
Коммуникатор теперь ежедневно слал Упсу подробные инструкции. Упор делался на роды и эвакуацию. Червоточина Упса окончательно раскрылась. Теперь он все знал и понимал. Иногда ему становилось страшно, но его Колбасников был оптимистом, и оптимизма Колбасникова хватало на двоих.
Любку увезли в роддом без Упса-Колбасникова. Сколь скрупулезно ни отслеживал Упс состояние Любки, но всё пошло не пописанному. С утра мать Надежда погнала Колбасникова в магазин, должны были привезти коляску, Упс- Колбасников отнекивался, но пришлось подчиниться. Когда он вернулся, Любку уже полчаса как увезли на скорой.
Упс и Колбасников ринулся следом. И если Колбасников томился в приемном покое и обивал косяки коридоров, то Упс держал Любку за руку и сидел рядом с кушеткой. Любка, правда, его не видела и всё звала и звала Колбасникова. Пришел дежурный врач. Послушал живот. Нахмурился и велел готовить роженицу к операции. Воды отошли ещё дома, и Любка с глазами навыкате металась на кушетке. Схватки и боли не прекращались.
Упс знал, в чем дело. Каждый плод хотел родиться первым. Этого и следовало ожидать: межвидовая борьба всегда велась на уровне перворождения. Упс не хотел вмешиваться. Не имел морального права. Он надеялся на врача Залетайкинского перинатального отделения.
Любку переложили на каталку и увезли в операционную. Упс уже был там. Он осматривал инструменты и оборудование. Он знал, что сможет вмешаться только на последнем этапе.
Наркоз подействовал быстро. И когда все надрезы были сделаны, и врач уже запустил руки, чтобы достать плод, Упс остановил происходящее. Он легонько отодвинул врача и не без трепета и внутреннего восторга изъял плод из распахнутого живота спящей Любки.
Плод был прекрасен, это был маленький Упс, плоть от плоти, с чуть заметными генными вливаниями женщины другого вида. Но видимо Червоточина Упса так хотела. И получила своё.
Затем, включившись, врач достал махонькую красную, как и положено новорожденным младенцам, девочку. Она была точной копией Колбасникова, и если бы он был рядом, а не обивал углы в приемном покое, то заплакал бы от счастья уже сейчас, а не на следующий день, когда увидел в окне палаты Любку с ещё безымянной малышкой на руках.
Червоточина Упса закрылась, а вместе с ней перестал существовать и он. Перед Сверх-упсами и Ра-упсами сидел маленький Че-упс и смотрел на них синими Любкиными глазами.
Сергей Кардиналов. Пойдем погуляем
Луис видел, как Нина выезжает из ворот. Каждый раз, когда занимались офлайн, он нарочно ждал этого момента, спрятавшись за своей калиткой. А немного отпустив Нину, ехал следом, не приближаясь. Он бы не мог приблизиться, даже если бы захотел — Нину в школу всегда возил старший брат. Приходилось изрядно разогнаться, чтобы не потерять их из виду. Брат это самый носился как ненормальный.
Но сегодня Нина была одна. Выкатилась на дорогу на маленьком розовом «тянитолкайчике», совсем детском, и теперь тащилась еле-еле, километров, может, двести в час. Видно, на «тянитолкайчике» стояла блокировка. Можно было не спешить, а ехать спокойно и любоваться, как растрепанный хвост светлых волос бьется на ветру, словно хочет вырваться из-под шлема. Только именно сегодня спокойно ехать никак не получалось.
Новый «тянитолкайчик» — это было не просто так. Наверняка Нине подарили его на день рождения. Вчера. Вчера у Нины был день рождения. Ей исполнилось четырнадцать. А это могло значить только одно — остается ровно неделя до того момента, как она обязана будет выбрать и официально зарегистрировать свой гендер. Раз и навсегда. Закон насчет гендера был ужасно строгий. Тех, кто опаздывал с выбором, штрафовали напрочь, а кто выбор саботировал — того и посадить могли.
Луис отлично помнил, как сам выбирал гендер три месяца назад. Ему же весь мозг чуть не съели! Он давно и точно для себя решил, что он — мужчина. Без вариантов. Но маме-то разве объяснишь? Она же осторожная, как не знаю кто! Лишь бы чего не вышло, и везде соломки подстелить, по периметру. Утром только завтракать сядешь, а она давай пилить: —Бери смешанный, бери смешанный… Мало ли, что в жизни может случиться! — Сестру она, кстати, так и уломала.
Луис маме объяснял: сама-то записана женщиной, и нормально. И чего? А она такая давай рассказывать свое любимое про «совсем другие времена были», и что дети современные заелись и сами своего счастья не понимают и какие они теперь свободные. Папа, как всегда, молчал, он вообще только о работе думает, а маму боится. Свобо-о-одные… Ну ага, свободные! Особенно от бабушки! Как приедет, первый вопрос и Луису, и сестре: «У тебя уже есть девочка или мальчик?» Ну что за манера вечно лезть в личную жизнь?!
Парни из их группы тоже издевались. Как обычно: а может, ты агендер вообще? И Луис тогда говорил: ага, точно, отстаньте. И смотрел на Нину.
Она сидела впереди, в соседнем ряду, и с его места видно было немного щеку, тоненькое ухо с тремя маленькими сережками-шурупчиками, и как Нина машинально поправляет выбившиеся из хвоста волосы, закладывая их за ухо. А когда Нина приходила на офлайн в белой облегающей майке, он смотрел, как движутся ее острые лопатки и думал: будто бы у ангела маленькие крылья нарождаются. Иной раз так засматривался, что забывал про урок.
Поделиться книгой: