Помоги проекту - поделись книгой:
Как оказалось, это была одна из многих ошибок.
Перед нашим отъездом из Сан-Франциско я переспал с одной телкой – допустим, ее звали Дженнифер. В то время она была как бы девушкой Кирка Хэмметта, гитариста Exodus (как я и сказал, с парнями из Exodus у нас было много чего общего, в том числе и девушки). Дженнифер была милой девушкой, которой нравились гитаристы, и я, разумеется, был не против с ней зависнуть. И когда я вышел из спальни, меня ждали Ларс с Джеймсом.
– Простите, ребята, – сказал я. – Дайте мне пару минут принять душ. Я не могу ехать в таком виде до Нью-Йорка.
Они кивнули. Вроде бы все прекрасно. Вот именно, что
Было слишком много споров относительно хронологии событий в этот период Metallica, но я расскажу, как, по моему мнению, все произошло на самом деле. Заигрывание началось за пару недель или даже месяцев до этого; Ларс и Джеймс – особенно Ларс – обсуждали с Кирком Хэмметтом возможность его перехода в Metallica. Но поскольку тогда не было ни места, ни необходимости во втором гитаристе, его роль была понятна: заменить меня.
Как бы там ни было, мне и в голову не приходило, что это может случиться.
Мы загрузили аппаратуру в грузовик, а прицепом присоединили пикап Джеймса. Трое из нас по очереди ехали впереди, в кабине грузовика. Остальные двое, в том числе Марк Уитакер, ставший теперь официальным гастрольным менеджером Metallica, спали в грузовом отсеке, где температура то подскакивала, то падала, и от постоянной тряски и колебания металлических стен грузовика складывалось ощущение, что находишься внутри мусорного ведра. Мы и километра не успели проехать, как решили остановиться хлебнуть пивка и почти всю поездку провели в пьяном угаре.
Первые несколько сотен километров питались адреналином, предвкушая новые приключения. Помню, переезжали мост из Калифорнии в штат Невада, и я чувствовал прилив эмоций и радость достижения цели, как будто впервые в жизни делал что-то важное. Я грезил идеей, что мне дан дар свыше: возможность исполнять музыку и зарабатывать этим на жизнь. Почти как в песне Вилли Нельсона «On the Road Again» («Снова в дороге»), которая идеально передает привлекательность цирковой жизни, музыкальных представлений и выступлений перед публикой. Он полностью отобразил этот аспект существования певца.
Но все ведь когда-то надоедает. Спустя некоторое время, проехав несколько сотен километров, мы начинали чувствовать усталость и раздражение. Каждый раз, когда была моя очередь уходить спать назад, меня накрывала волна тревоги и беспокойства; я представлял, как кто-нибудь из ребят заснул за рулем и наш грузовик слетел с моста, и я видел, как тону, находясь в грузовом отсеке, и в последний момент своей жизни глотаю спертый воздух одного из томов Ларса. Солнечная погода и тепло Калифорнии сменились серыми облаками и снегом Юты и Вайоминга, и я сел за руль. Я рос на пляже и с детства водил небольшие машины по оживленным, но идеально гладким шоссе, поэтому для меня во многом это была новая территория. Во-первых, я никогда не водил грузопассажирский автомобиль и лишь пару раз (во время лыжных вылазок) ездил по снегу. Поэтому был совершенно не готов, когда мы наехали на наледь и начали скользить боком по федеральной трассе.
На мгновение все замедлилось, как бывает во время аварии. Могу лишь сравнить с серфингом. Когда ловишь волну и идешь по носу доски, плавник выскакивает из воды, лишая возможности управлять, и волны несут тебя. Чувство беспомощности и необъяснимой радости. Именно так я себя и чувствовал, когда грузовик накренился, и мы ехали по шоссе, совершенно потеряв управление, и в конечном итоге все же остановились. Половина корпуса машины лежала на бортике, а вторая находилась напротив полосы встречного движения. Мы выскочили из грузовика, нервно рассмеялись, как это происходит, когда не веришь, что остался жив, и приготовились продолжать поездку. Но вдруг мимо, ревя, промчалась фура, свернув в последнюю секунду. Затем показался Джип «Вранглер», двигавшийся прямо на нас. Мы на мгновение застыли, а затем бросились врассыпную, ища укрытия, как вдруг джип потерял управление и врезался в бампер нашего грузовика. В последнюю секунду я успел схватить Марка Уитакера, убрав с пути надвигавшегося автомобиля, и, возможно, спас ему жизнь.
К счастью, никто не пострадал. Джип убрали с дороги, и мы отвезли грузовик на станцию техобслуживания, где нам дали подменный автомобиль. Но настроение изменилось. Стало меньше смеха и больше враждебности. Такое могло произойти с любым из нас. Все под кайфом или бухие, и никто из нас не был экспертом по вождению грузовика по заснеженным горным перевалам. К сожалению, в тот момент «баранку» крутил я, поэтому ответственность за аварию – а точнее,
Однажды ночью, пока я спал в грузовом отсеке, мы налетели на кочку, и с потолка посыпались болтавшиеся кусочки ржавчины. Я чувствовал, как они падают мне на лицо, и, когда поднял голову посмотреть, что случилось, ржавчина посыпалась прямо мне в глаза. Боль была невыносимой. К тому же, постоянно перебиваясь алкоголем с чипсами, я начинал ощущать себя в бреду, и все это спровоцировало небольшую паническую атаку.
– Парни, нам надо остановиться, – сказал я. – Мне срочно нужно в больницу!
Они и слышать не желали.
– Да все с тобой будет нормально, чувак, – ответил Ларс. – Спи и не парься.
Спор продолжался долгие километры. В какой-то момент, когда мы притормозили, чтобы заправиться, я даже позвонил матери и сказал, что, похоже, ни хрена не получается; спросил, не могла бы она отправить мне деньги, чтобы я добрался обратно домой.
Знаю, звучит безумно, но вот так я себя в тот момент чувствовал. Я не ухожу от ответственности. Со мной не всегда было легко. Но знаю, что, если бы роли поменялись – если бы врач понадобился Ларсу или Джеймсу, и неважно, какая причина, я бы свернул в сторону ближайшей больницы. Не медля ни секунды. Бухло, безусловно, на многое влияло. Но я ведь не единственный, кто пил. Вот почему нас прозвали «Алкоголикой». Имя просуществовало еще долгое время после моего ухода.
Проведя неделю в дороге, мы прибыли в Олд-Бридж, штат Нью-Джерси, в дом Джона Зазулы. Понятия не имею, как себя разрекламировал Джонни или что он сказал Ларсу перед нашим отъездом из Сан-Франциско. Если мы ожидали крутого промоутера или руководителя развивающейся звукозаписывающей компании, то получили нечто совершенно другое. Джонни Зи вместе с женой жил в небольшом двухэтажном домике в зачуханном пригороде. Помимо проржавевшей машины и остального хлама во дворе дома, не было никаких признаков озеленения.
В реальности же в плане послужного списка у Джонни Зи было очень негусто. Но он умел добиться своего и, очевидно, был достаточно умен, чтобы увидеть в Metallica потенциал. Все же я был разочарован. Джонни Зи обещал встретить нас как героев.
– Приезжайте ко мне домой, – говорил он нам. – У нас целый бар, и сочный стейк приготовим.
Ты, наверное, думаешь, что это мелочь, но мы считали, что именно мысль о стейке всю неделю заставляла нас ехать на Восточное побережье. Я представлял Джонни Зи на террасе своего особняка, рядом на участке – бассейн, а Джонни жарит мясо на огромном гриле Weber. Рядом стоит бутылочка первоклассного ликера, а в гостевой комнате на кроватях шелковые простыни. Когда мы приехали в дом к Джонни, я решил, что Metallica, без сомнений, своего добилась.
Но вместо этого мы получили кусочек низкокачественного филе, нарезанного соломкой и разделенного между всей группой, и горстку жареного картофеля, размером с грецкий орех, а запивалось все бутылками пива Michelob объемом 0,33 л. Помню, меня все это жутко смутило, и мне почти стало жалко Джонни Зи, который на деле оказался совершенно не тем, кем себя позиционировал. Когда я подумал, что хуже вечер быть уже не может, Джонни Зи встал из-за стола и извинился.
– Извините, ребятки, мне пора.
Я посмотрел на часы, висевшие на стене в столовой. Шесть вечера.
А что, если, допустим, у Джонни Зи другая встреча, с более важным клиентом. Может быть, с другой группой. Это было бы не так ужасно – по крайней мере, у меня бы сложилось впечатление, что у парня есть хоть какие-то связи в этой индустрии. В конце концов, может быть, мы попали в хорошие руки.
Но не тут-то было. Правда была гораздо более обескураживающей. Джонни Зи сказал, что у него комендантский час. И он должен вернуться в учреждение социальной реабилитации.
– Меня поймали копы, – объяснил он, пожав плечами.
– Серьезно?
– Да.
Вполне возможно, Джонни Зи решил пошутить; скорее всего, он думал, это нас как-то впечатлит. Как бы там ни было, первая встреча оставляла желать лучшего. Я поверить не мог, что успех или провал Metallica теперь зависит от этого парня.
Первые несколько дней в Нью-Джерси прошли как в тумане. Мы отрывались, тусовались, хватали халявную еду, где ее предлагали, и, в общем, вели нездоровый образ жизни с еще бóльшим энтузиазмом и размахом, какого не знали даже в Сан-Франциско. Тусовки и пьянки были дикими и временами опасными. Однажды вечером мы оказались в одном из небольших домов с лестницей, как в фильме «Ужас Амитивилля». Слушали музыку, как вдруг все изменилось, и алкоголь и кокаин сменились метамфетамином. Даже когда я подумал, что практически несокрушим, это был один из тех наркотиков, которые меня реально пугали; реальное зло. Я пробовал его пару раз, когда отрывался в Сан-Франциско, но считал совершенно непривлекательным. Некоторым действительно нравился мет. Он считался кокаином для бедных, с примерно тем же повышающим пульс эффектом и за меньшую цену. Но какие неприятные побочные эффекты. Для меня мет был критической чертой, за которую нельзя заступать. Возможно, странно слышать такое от парня, употреблявшего кокаин и героин. Но это правда. Когда наступало время вызвать непредсказуемое поведение и подвергнуть жизнь риску, мет был на особом положении. Все говорят о множестве разных наркотиков, и это правда, что на каждом есть собственная предупреждающая надпись. Но метамфетамин должен быть представлен как самый ужасный и отвратительный. То дерьмо, которое в него входит, и кто его готовит? Я сейчас говорю о двенадцатилетних пацанах, которые смешивают его в своих ваннах. Или еще хуже.
Любой, кто хоть немного дружит с головой, должен быть умнее. Но все же метамфетамин был повсюду. Как только мы приехали на Восточное побережье, Джеймс познакомился с какой-то девчонкой. Я сразу же понял, что деваха плотно сидит на мете. Нездоровый цвет лица – отвратительная, рябая кожа, фурункулы и другие поражения лица, которые случаются от регулярного употребления мета. Дело не в том, что сам наркотик вызывает сыпь на коже; это токсичная херня, скапливающаяся от чрезмерного превышения дозы.
Честно говоря, я не понимал, чем мет так привлекает. Я предпочитал естественный отрыв – старался не пичкать тело всяким дерьмом, которое не очищено или не выращено. Что тут скажешь? У всех свои приоритеты.
Несмотря на очевидное отсутствие влияния в музыкальном бизнесе, в случае с Metallica Зазула был более чем подготовлен. Говори об этом парне, что хочешь, но он увидел возможность и ухватился за нее. Сразу же, по приезде в Нью-Джерси, мы сыграли промошоу в его магазине, который находился в большом крытом блошином рынке, рядом с Восточным Брунсвиком. Не скажу, что от перспективы выступить на блошином рынке мы почувствовали себя рок-звездами – казалось, это регресс после того, что мы испытали в Сан-Франциско. Но когда мы добрались до магазина, я быстро изменил свое мнение. В очереди стояли сотни подростков, покупали наши демозаписи и ждали возможности встретиться с парнями из самой новой, тяжелой и яркой хеви-метал-группы в мире: Metallica.
Понятия не имею, сколько денег перешло из рук в руки в тот день – мне, разумеется, ни копейки не досталось. Да это было и неважно. Я знаю лишь, что мы зависли там на несколько часов, расписались на футболках, кассетах, плакатах, альбомах… на чем придется. К тому времени, как мы оттуда ушли, я понял, что произошел мощнейший сдвиг парадигмы. Стоя на этом блошином рынке в окружении обожающих меня фанатов, я действительно почувствовал себя рок-звездой.
Все это было невероятно здорово, дезориентировало и несколько тревожило. Мы несколько дней голодали, и вдруг люди стали покупать нам еду. Однажды утром я проснулся, посмотрел на себя в зеркало и заметил, что живот неестественно распух. Разумеется, это могло быть следствием того, что я постоянно пьян или под кайфом. Угар не прекращался. Бухло, кокс, трава, мет – все это было повсюду, и стоило только попросить. И фанаток это тоже касалось – их качество и объем улучшались день ото дня. Мы где-нибудь появлялись, или давали концерт, или просто приходили на вечеринку, и все хотели с нами зависать.
– Ты крутой ублюдок, мать твою! – орали они.
И я одобрительно кивал. Я и
В первую неделю или около того мы остановились в подвале дома Джонни Зи. Некоторое время он закрывал глаза на наш постоянный дебош – возможно, потому что неслабо вложился в наш успех. Таким образом он, по крайней мере, мог за нами присматривать. Но вскоре выносить нас стало просто нереально. Последней каплей было то, что мы откупорили и выдули содержимое очень старой и особенной для него бутылки шампанского, хранившегося в домашнем баре четы Зазул с того самого дня, как они поженились. После этого Джонни Зи нас вышвырнул. Ну, не в буквальном смысле, конечно. Вместо этого он сказал, что всем будет лучше, если мы переберемся в жилое здание над нашим репетиционным залом – местечко в Ямайке, Куинс[21], под названием «Дом музыки». Я называю его «жилым помещением», но это была не квартира, а просто большая пустая комната, без плиты, холодильника и душа. С раковиной и гриль-тостером. Нашу пятерку – Марк Уитакер тоже там был – спасал небольшой кулер, в который мы пихали пиво и упаковки болонской колбасы. Так и питались. Просыпались в обед, ели, немного пили, чтобы избавиться от похмелья, зависали, а затем снова шли спать. Иногда после заката снова просыпались, как кучка сраных вампиров, и начинали рубить музыку. Репетировали несколько часов, затем пили, пока не вырубались. И на следующий день все по новой.
Таков был ритм нашей жизни.
В этот период мы подружились с парнями из группы Anthrax. «Дом музыки» был также и их домом, правда, только днем, когда они репетировали. Я по сей день дружу с некоторыми из них, в том числе с гитаристом Скоттом Яном.
Anthrax были совершенно другой группой – менее отшлифованной, менее изысканной, с довольно разнообразным составом – тем не менее, они были интересными, и помню, как несколько раз видел их в деле и думал, что все у них сложится. Товарищество, которое мы познали в районе залива, в Нью-Йорке по большей части отсутствовало, но отблески этого мы видели в парнях из Anthrax. Однажды я вошел в студию и стал разговаривать с Дэнни Лилкером, их басистом и одним из основателей группы (вместе со Скоттом). До сих пор помню выражение его лица – жалость и удивление – по мере того, как мы говорили. Могу лишь представить, как я на самом деле выглядел и… вонял.
– Чувак, не хочешь съездить ко мне домой и принять душ?
Ему не нужно было меня уговаривать. По дороге мы остановились возле пиццерии, и Дэнни купил мне пару кусочков. Может быть, это мелочь, но это жест доброты, который поразил меня до глубины души, и я до сих пор ему благодарен.
А тем временем в «Доме музыки» продолжались эти тайные интрижки за моей спиной. Я был абсолютно не в курсе коварного плана парней из Metallica, если он вообще существовал. Разумеется, понятия не имел, что мое пребывание в группе подходит к концу, и план по моему выдворению уже в процессе. Это доказывает мою наивность, или, возможно, вызванное алкоголем самоуспокоение, что даже когда случалось что-нибудь странное, я не предпринимал никаких действий. Однажды мы колесили по району, пили и курили травку, просто продолжали угорать и отрываться (ну, я так думал), как вдруг остановились возле дома какого-то парня, чтобы заценить музыкальное оборудование. У него было несколько дерьмовых низкокачественных усилителей Fender Bassman, и я не мог понять, за каким хером мы вообще туда приперлись. У меня и так достаточно аппаратуры, причем очень высокого качества.
– Что мы здесь делаем? – спросил я Ларса.
Он лишь пожал плечами и ответил:
– Хорошей аппаратуры много не бывает.
Джеймс с Ларсом в итоге взяли у этого парня погонять кучу всякого дерьма. Мы впервые отыграли концерт в Нью-Йорке, и вдруг мои усилители оказались со стороны Джеймса, а мне подсунули это дерьмо. Ребята придумали довольно глупое объяснение, и я проглотил, не став разбираться. Но в душе я знал – что-то не так. Маятник раскачивался, и был лишь вопрос времени, когда он меня разрубит.
В Нью-Йорке я отыграл с Metallica два концерта, два вечера подряд. Первое выступление состоялось 8 апреля 1983-го, в Paramount Theater в Статен-Айленде. Второе – 9 апреля в клубе L’Amour в Бруклине. Оба вечера нас грели ребята из Vandenburg и The Rods. Насколько я помню, оба концерта прошли хорошо. Среди публики был Стив Харрис из Iron Maiden, и после выступления он сказал, что ему дико понравилась моя игра на гитаре; учитывая источник, это нехилый комплимент.
После концерта, как обычно, пошли бухать. Так мы праздновали. И успокаивали друг друга. Пили, когда веселились, пили, когда грустили. Пили, чтобы не умереть от скуки. Пили для вдохновения и утешения.
Мы пили. И немало.
Но теперь это стало уже шаблоном. Чем больше мы пили, тем больше расходились во взглядах. Я уже говорил об этом выше, но Ларс с Джеймсом вели себя странно, и под словом «странно» я имею в виду глупо – как дети. Чем больше они пили, тем более неуклюжими становились. Со мной же была другая история. Чем больше я пил, тем больше искал выход ярости и разочарованию. Хотелось пойти и кому-нибудь хорошенько навалять. И тот вечер ничем не отличался. Я думал об этом много раз, пытался вспомнить определенный случай, который, возможно, привел к таким последствиям, но безрезультатно. Вечер закончился как обычно, и все пятеро вырубились на полу в «Доме музыки», пьяные, сексуально удовлетворенные и слишком обессилевшие, чтобы обращать внимание на то, какую цену придется заплатить завтра утром.
Интересно, что приговор мне отстрочили больше чем на 24 часа. Не знаю, почему, но они по какой-то причине ждали понедельника, чтобы сказать мне эту радостную новость. Все воскресенье мы зависали, восстанавливались после похмелья, хвалили себя за то, что два вечера подряд смогли поставить Нью-Йорк на колени. Затем немного порепетировали, еще выпили и снова вырубились. Когда утром в понедельник (11 апреля) я проснулся, они стояли надо мной, все четверо, с мрачным выражением на лицах. Мои чемоданы стояли позади них, собранные и готовые к отъезду.
Джеймс и Клифф по натуре своей были кроткими и не любили конфронтаций, поэтому выполняли скорее роль поддержки. Инициативу взяли на себя Ларс и Марк.
– Что происходит? – спросил я.
– Ты больше не играешь в нашей группе, – сказал Ларс без тени эмоций. – Забирай шмотки, ты уезжаешь прямо сейчас.
Я не знал, что ответить. Несмотря на все предыдущие предзнаменования, я был потрясен. Все, над чем я работал, все, чего мы достигли – вместе, – рушилось прямо у меня на глазах, и я ничего не мог с этим поделать. Было ощущение, что я снова оказался в начальной школе, когда не имел никакого контроля и каждый день становился нескончаемым кошмаром.
Ш-ш-то, никакого предупреждения? – заикнулся я. – И второго шанса?
Они посмотрели друг на друга и медленно стали мотать головой.
– Нет, – ответил Ларс. – Все кончено.
Бороться и спорить казалось бесполезным. Так или иначе, я не собирался терять достоинство, унижаться и просить работу. Раз они так категоричны – а они, безусловно, были категоричны, – нет смысла пытаться заставить их изменить свое мнение.
– Ладно, – сказал я. – Во сколько мой самолет?
Возникла долгая пауза, и они переглянулись. Ларс протянул мне конверт.
– Вот твой билет, – ответил он. – Отправление через час.
В моей жизни было немало ужасных дней, но этот остается одним из худших, наряду с днем, когда умер отец. Фактически от этой новости (увольнения из Metallica) мне стало еще больнее.
– Ладно, – сказал я. – Только не надо использовать мой материал.
Поделиться книгой: