Зверя зависимость

Глава 1

— Ты куда меня, на хрен, привёз? — я сонно моргаю, пытаясь разглядеть за стеклом машины незнакомый город.

Дыра. И это видно даже с похмельных глаз ночью через тонировку.

— Падалки, — спокойно сообщает мой бета и гонит непомерно дорогое авто по невыносимо «дешевой» дороге.

— Деревня?

— Город. Сорок тысяч население.

Деревня и есть.

От тряски и количества выпитого накануне меня безбожно тошнит, но уж лучше пить, чем… Я начинаю догонять, что Падалки — самое оно в моём положении. Постсоветский антураж — обшарпанные хрущёвки, памятник Ильичу. Глушь дикая и никакой дури забористой. И не забористой тоже. Ни-ка-кой. Всё правильно Каир сделал. Привёз меня куда следует. В этой каменной деревне днём с огнём не найти дряни, которая едва не сделала из меня — альфы — хрен знает что.

Бета заруливает в какой-то дворик, я вываливаюсь из машины и, очарованный видом панелек и разгромленной детской площадки в тусклом свете фонарей, бегу в не стриженные кусты акации. Где-то недалеко поднимают лай шавки, в окнах старой девятиэтажки беспокойно вспыхивают электричеством зашторенные окна.

— Рамиль Закирович, вы в порядке? — интересуется бета, но тактично не смотрит на меня. Спиной ко мне стоит у бордюра, лысиной сверкает.

— Огурцом, — вытираю рожу рукавом несвежей рубашки и делаю шаг с газона на треснувший — и уже давно, видимо — асфальт.

— Вам бы ещё пить перестать, — Каир качает головой.

— И с бабами завязать, — ухмыляюсь.

— Вас стая ждёт, Рамиль Закирович.

Лыба сползает с моей рожи. Стая… ждёт. Дождётся ли? У меня нет ответа. Не знаю, смогу ли выкарабкаться окончательно, чтобы снова встать у руля, повести за собой волков.

Иду к машине, забираю спортивную сумку со своим шмотьём и возвращаюсь к Каиру.

— Ну, давай, — протягиваю ему руку, — обещай не плакать ночами в подушку.

— Ключи, — он игнорирует мою лапу, лезет в карман брюк и достает массивную связку ключей. — Телефон, — вручает мне не самый дорогой смартфон. — Деньги ещё…

— Не надо, — запихиваю «подарки» в сумку. — На первое время у меня будет, а потом работу найду. Есть тут вакансии для меня, как думаешь?

— Нет, наверное. Возьмите деньги, Рамиль Закирович, — пытается всучить мне бабки.

— Ты ни хрена не понял?! — повышаю голос. — Заработаю.

У меня, мать его, реабилитация, и реабилитироваться я буду по-полной программе. Чтобы ни минуты на мысли о дури не осталось. От физической зависимости я избавился, осталось победить собственное сознание. Говорят, труд сделал из обезьяны человека… Значит, и у оборотня есть шанс воскреснуть. Хотя пить я вряд ли брошу. Уже кошусь в сторону улицы. Есть тут круглосуточные магазины, где одинокому бородатому мужику симпатичная девчуля продаст алкоголь в неурочное время? Да, по-любому есть!

— Первый подъезд, девятый этаж, двадцать шестая квартира, — сообщает мой новый адрес Каир. — Хата оплачена на полгода, но через шесть месяцев вы должны вернуться домой, альфа.

— Не обещаю, — хлопаю его по плечу и собираюсь свалить.

— Не вернётесь, и вожаком стаи по праву станет ваш троюродный брат, — бросает мне в спину бета.

А то я не в курсе! Знаю. Только Каир об этом напоминать не устанет. Мой троюродный родственник вообще не идиот, и оставлять моих людей на местах не станет. Бету заменит одним из первых. Каир этого не хочет, и я не хочу, но…

— Всё, давай, — сплёвываю на асфальт и ухожу.

Шагаю по улице в поисках круглосуточного уже даже не магазина — ларька хотя бы. Тут, в Падалках, и они до сих пор есть. Только закрыты все, сука. Но я всё равно полон решимости. Найду, куплю и выпью.

Мимо меня проносится Каир на дорогом авто. Скатертью.

Отмечаю, что эта тачка в этом городе как прыщ на носу. Сорок тысяч населения… Интересно, сколько из них баб трахательного возраста? Вопрос животрепещущий, важный. Мне, кроме алкоголя и сигарет, для реабилитации нужна женщина в койке. Падалки-падалки… Падла.

Выпить я всё же нахожу. Правда, пиво. А, пойдёт — расплачиваюсь с сонной зиной в тесном магазинчике и выхожу на улицу. Начинаю сомневаться, что в этом городе есть молодые или хотя бы моего возраста девки. Зина из магазина — бабёнка лет пятидесяти с вросшим в безымянный палец обручальным кольцом — не возбудила, и мысли всякие в голову полезли. Не-не, без бабы мне здесь нельзя… Сорвусь, уеду искать, а найду не гайку на болт, а пастилку дряни под язык, и это будет конец. Срываю пробку с бутылки, отхлёбываю жадно и делаю вывод — местный пивас ничо такой. Вместо «Отвёртки» за милую душу.

Хмельной на старых дрожжах, подогретых пивом, долго брожу по району. Изучаю, присматриваюсь. Ночная жизнь — отражение реальности, днём этого не видно. Контингент гуляк для захолустья стандартный, их развлечения тоже. Меня пару раз пытаются цеплять местные гопники, но вовремя понимают, что небритый шкаф им не по зубам. Меня этот факт немного расстраивает — я бы размялся, но буянить рано. Надо оглядеться. Пометить территорию, так сказать.

Возвращаюсь во двор, куда меня привёз час назад Каир, захожу в нужный подъезд и начинаю дрочить кнопку лифта. Она дрочится, но лифт не спешит забрать меня хмельного. Он вообще никуда не спешит, отдыхает. Матерюсь и иду по лестнице. На девятый, сука, этаж!

В том, что от прежнего Рамиля Закировича ничего не осталось, я понимаю между пятым и шестым. Пру на морально-волевых, вывалив язык, и сумка моя, кажется, набита кирпичами, а не тряпками. Глотаю остатки пива, жалея, что не купил больше. Надеюсь, траблы с лифтом тут только по ночам. Потому что я ни хрена не козлик молодой прыгать по лестницам.

Полудохлый, доползаю до девятого, наваливаюсь спиной на дверь квартиры. Моя? Не, не моя. Моя вон — три шага до неё. Сделать их сложно, и я стою, пытаюсь отдышаться. И тут ноздри щекочет приятный такой девичий аромат. Непорочный, невинный, сладенький — прямо у меня за спиной. Нас с владелицей этого запаха только дверь железная разделяет. Выдрать её с корнем — не проблема, проблемы могут организоваться потом. У меня. С ментами мне разборки не нужны, а они будут, если я ещё минутку-другую вот так постою, понюхаю. Думаю, к своим глазкам сейчас обе соседские квартиры выстроились. Добирался на этаж я с шумом, с матом…

Отталкиваюсь от двери, она почему-то дрожит с лязгом. Ещё больше внимания моей нескромной персоне. Насрать. Добираюсь до своей квартиры, пытаюсь попасть ключом в замочную скважину, но сделать это приходится три раза. Три замка! Кому это вообще надо?.. Хранилище Центробанка, мать-перемать.

Победоносно сжимая в руке связку ключей, захожу в хату, щёлкаю выключателем и… делается мне кисло. Халупа. Без ремонта. Не разуваясь, иду в кухню, света тут нет — вместо люстры зловещие два проводка из потолка торчат. Мебели почти не предусмотрено. Стол, табурет и шкафчик навесной без дверцы. Плитка ещё газовая. Комната в квартире одна, тоже печальная. Хоть и большая. Но тут лампочка светом светит и матрас аж полуторка на полу.

Каир говорил, что в маленьком городе найти съёмное жильё — проблема. Вот верю! Смотрю сейчас на это всё, и даже сомнений не возникает. Не мог бета нарочно сунуть меня в это дерьмо. Значит, самый приличный вариант подобрал.

Заваливаюсь на матрас, стаскиваю с ног туфли и смотрю на окно без штор. Там только темнота и небо, наверное. По сравнению с панорамным видом на набережную из моей гостиной это всё кажется дурным сном. Закрываю глаза и вижу настоящий кошмар — долбящие басы в клубе, полуголые девки, а на языке появляется вкус дури… Реальный такой, хоть вой. Содрогаюсь всем телом, но глаз не открываю. Надо пережить перебороть.

Во рту собирается слюна. Чую, как в пасти становиться вязко, терпко от вкуса наркотика, но прихода нет и не будет. Потому что этой дряни в Падалках не достать, а другая хрень оборотней не берёт. Алкоголь только и сигареты ещё. Тянусь в карман за пачкой и зажигалкой, закуриваю. Выдыхаю дым и размыкаю веки. Перед глазами прыгают силуэты баб. Много их было в клубах. Сам под кайфом, они под кайфом… Иногда трахал волчиц в випках или в тачку волок. Домой не вёз. Дом — это святое.

Ещё раз оглядываю окутанную полумраком комнату — святое, но не эта хата. Полгода у меня есть, чтобы выкарабкаться, выздороветь и вернуться к стае. Сигарета подло заканчивается, тушу прямо об пол. Мну бычок в пальцах, думаю. Думаю, что думаю. Мыслей-то нет.

Хочу пойти в кухню или в ванную — припасть к крану ртом и пить, пить, пить… Жажда невыносимая. По ночам она всегда такая. Терпеть невозможно. Я бы коньяком её потушил, но нет коньяка. Пру в прихожую и замираю у двери. Снова этот запах. Сладкий. Он мигом перекрывает послевкусие иллюзорной дури во рту. Как розу сожрал, честное слово.

Не глядя в глазок, щёлкаю замком и открываю дверь.

— Привет, — зачем-то улыбаюсь, подмигиваю, глядя на хозяйку аромата.

Красивая… Миниатюрное фигуристое чудо в ситцевом халате. По сравнению со мной — зверюгой, она выглядит куколкой. Кнопка — мысленно даю ей прозвище и пытаюсь улыбнуться, но выходит только хуже.

Девушка смотрит на меня из-за порога соседней квартиры. Бледная, испуганная. Ей есть чего бояться — рожа у меня сейчас та ещё. Пьяная небритая физиономия и голос хрипит недружелюбно.

— Здравствуйте, — едва шевелит губами соседочка и длинными пальчиками запах халата стягивает.

Темноволосая, кареглазая, тоненькая. Я залипаю на её пальцах, добела сжатых на выцветшей ткани. Пианистка, наверное. А если нет, то зря. В голову лезут мысли, как плодотворно продолжить знакомство, но я осекаюсь, встретившись с ней взглядом. Даже обидно. Одно то, что она не валит при виде незнакомого и явно опасно выглядящего типа — показатели конкретные. Соседочке только нимба над головой не хватает. Нельзя мне чудищу лесному к ангелу подкатывать… Испортил жизнь себе, не порть другим.

А с ногой у неё что? Смотрю на перебинтованную хрупкую лодыжку. Или это лангет? Её тапочка и карусель в моей голове не дают поставить диагноз. Вштырило меня что-то, накрыло после местного пива.

Стоим, пялимся друг на друга. Молчим. И тут соседка оживает — вздрагивает и захлопывает железную дверь. И это правильное решение с её стороны. Поправляю гудящие яйца и всё же иду в ванную к крану. Надо запить знакомство.

Хлебаю воду, а привкус розы с языка не уходит, только ярче становится. Вываливаюсь в коридор, нахожу у себя в сумке мыльно-рыльные и с остервенением чищу зубы. Вроде отпускает. Вроде…

Снова курю, лёжа на матрасе. Две подряд курю, чтобы избавиться от этого наваждения. По ночам всегда сложно, днём проще. Закрываю глаза и вижу темноту. Никакого иллюзорного прихода — тишина и покой. Редко у меня такие моменты бывают, надо пользоваться. Спать надо.

Глава 2

Хромаю в кухню, чтобы включить чайник, но засыпаю у стола. Стоя. Вздрагиваю от щелчка щеколды в ванной. Это сестра моя старшая — Наташка, умываться пошла.

Я зеваю и хлопаю себя ладошками по щекам. Как сегодня на парах сидеть буду? Всё из-за соседа этого. Заехал в квартиру ночью, половину подъезда разбудил рычанием и матами. Страшный. И пьяный. Запах перегара даже через закрытую дверь чувствовался. Я таких огромных мужиков в жизни не видела, и рожа у него злая. Вспоминаю сейчас — аж до мурашек пробирает. Зачем я дверь открыла?.. Хорошо, ничего мне не сделал, а мог бы. Чурковатый он — черноволосый, с бородой, и глаза — тьма чистая, бешеные.

— Гелик, где завтрак? — в кухне появляется Ната.

Стреляет в меня недобрым взглядом, щёлкает кнопкой на чайнике и вздыхает. Барыне кушать-с не подали.

— Я сейчас яйца сварю, — хромаю к холодильнику.

— Не надо, — ворчит Наташка и тянется к хлебнице. — Буду с целлюлитной жопой дружить.

— Нат…

— Я на работу опаздываю, — злится барыня.

Хмурюсь и ставлю воду для яиц. Пусть хоть с собой на работу возьмёт поесть.

— Там жилец заехал. Ночью, — сообщаю Наташке, потому что она спала как убитая и грохота в подъезде не слышала.

— О, надо навестить! — её настроение взлетает за секунду. — Приличный вроде мужик.

— Мы точно про одного жильца говорим? — я поворачиваюсь к сестре, смотрю на неё с удивлением. — Бухой припёрся, шум в подъезде поднял, и рожа у него страшная.

— Да? — Ната кривится. — А ко мне приезжал приличный мужик на дорогой тачке. За полгода аренду налом заплатил.

Я только хмыкаю. Моей сестре вечно кажется то, чего нет.

Однажды Наташка решила стать риелтором. И пофиг ей, что у нас в Падалках они никому не нужны. Квартиры здесь почти не покупают, в аренду сдают редко, а Ната — рисковая, приобрела однушку у наших соседей по этажу, чтобы потом зарабатывать на жильцах. Только желающих снять хату, естественно, не нашлось. Квартира простояла пустая целый год, и за коммуналку набежал приличный долг…

И тут удача!

Перевернулся на Наташкиной улице грузовик с пряниками — через десятых знакомых выясняется, что в Падалки приезжает «некто» и этому «некту» нужна съёмная квартира на полгода. Конечно, Ната подсуетилась, сдала недвижимость. И всё бы хорошо, но, похоже, у моей сестрёнки интерес к квартиросъёмщику не только денежный. Самец гориллы, который теперь проживает в однушке, с восторженных глаз показался ей мачо.

Пьём чай с сестрой и выясняем, что новый жилец и тот, кто к ней приезжал договариваться — это разные люди. Я вчера видела черноволосого бугая, а сестра знакомилась с высоким лысым мужчиной.

Наташку не радует, что в её однушке будет жить алкаш. Боится она гнева соседей по поводу шалманов. И правильно делает. Люди у нас в Падалках добрые, как минимум дверь говном измажут.

Ната заканчивает завтракать и достаёт из банки для крупы пачку купюр. Собирается пойти к жильцу, вернуть деньги и выселить его. Может, правильно это… Неприятности нам не нужны.

— После колледжа зайди в магазин, закупись на пару дней продуктами, а в выходные на рынок поедем, — Ната стоит в прихожей, обувается.

Вздыхаю и иду к ней, несу варёные яйца в контейнере.

— Мне с сумкой без лифта на девятый этаж тяжело тащиться, — демонстрирую сестре замотанную эластичным бинтом лодыжку и отдаю завтрак.

— Неженка какая, — она фыркает, поправляет волосы, тянется к флакону с туалетной водой, игнорируя протянутую мной коробочку. — Нахлебница, — зло шипит. — Когда на работу устроишься?

— Я работаю, — опускаю глаза в пол. Стыдно. — И учусь.

— Два дня в неделю — не работа, — парирует Наташка. — Копейки.

— Не успеваю я больше работать. У меня колледж. Сама знаешь, у нас в музыкалке заочного нет.

— Музыкалка… По-твоему, это нормальное образование? Кем ты устроишь, когда диплом получишь?

— Не знаю, — пожимаю плечами. — Учителем музыки? В школу.

— Смешно, — заявляет Натка, но на её лице нет и тени веселья. — Бросай свою музыкалку, щи нормальную работу, а на следующий год поступай в шарагу на крановщицу.

— Нат, ну какая из меня крановщица?!

— Такая! — сестра злится ещё сильнее. — Вымахала лошадь, а всё на моей шее сидишь. С ногой что?

— Врач сказал, надо на операцию в областной центр ехать. Заново кости ломать и гипс накладывать.

— Значит, поторопись, — рычит.

— Операция не бесплатная.

— О господи! — Наташка закатывает глаза. — Короче, Ангелина Васильевна, бросай к хренам свою музыкалку и ищи нормальную работу. На операцию заработаешь, потом на крановщицу учиться пойдёшь. Я всё сказала.

Ната конкретно психует и, уходя, хлопает дверью так, что у меня в ушах остаётся гул.

Такая жизнь мне не нравится, но другой нет и не намечается.

Раньше всё было иначе. Я с мамой здесь жила, Ната с мужем в соседнем доме. А потом жизнь сломалась — мама умерла, сестра развелась. Наташка была моей опекуншей, пока мне восемнадцать не исполнилось. А позже выяснилось, что наша с мамой двухкомнатная квартира оформлена на неё. Подсуетилась Натка, намутила там что-то с документами, и теперь я у неё тут приживалка, в которую она «между прочим, силы, деньги и нервы вкладывала».

А я не приживалка!

Я зарабатываю. Пусть не миллионы, но зарабатываю и учусь, и по дому шуршу в силу возможностей. Но хочется чего-то такого… Ух чтобы! У меня нет парня, нет подруг. Ни черта у меня нет. Кроме колледжа и работы два раза в неделю.

Надо сходить в магаз, чтобы вечером не нарваться на скандал.

* * *

Продираю глаза, смотрю на часы и хренею — шесть утра, а я ничего так, бодрячком себя чувствую. Сажусь на матрасе и окидываю взглядом свои новые владения. Всё ещё хуже, чем мне пьяному ночью показалось.

Кроме матраса и люстры, обнаруживаю в комнате лакированный гроб — пианино с глубокой царапиной на крышке. Играть я не умею, а пыль вытирать не люблю… Хотя его можно использовать вместо тумбочки, шкафа и стола одновременно. Пойдёт.

Курю, не вставая, и вспоминаю, что у меня, мать её, реабилитация. Надо хоть в душ сползать. Иду. Нет, тащу себя в ванную. Из зеркала на меня смотрит заплывшая с похмелья, заросшая бородой рожа макаки.

Бл*, бедная соседочка вчера!