Соблазни меня вновь

– Отказ – не лучший способ начать нашу договоренность. – Он казался удивленным. Более чем удивленным. Его карие глаза блестели, он плотно поджимал губы и не улыбался.

Все‑таки Бальтазар – отвратительный человек. То, как он говорил о сексе, любовницах и даже о ее семье, ничуть не делало его лучше.

Но дело не в этом, верно? Причина не в его характере.

На самом деле все зависит от того, как далеко готова зайти Кендра.

«Не надо заботиться о том, что Бальтазар думает обо мне. Наплевать на то, что думают обо мне другие. Меня послали сюда для того, чтобы я любым способом спасла Томми».

В каком‑то смысле она чувствовала себя свободной.

Кендра всегда так боялась ошибиться и поставить своих родителей в неловкое положение, создать им проблемы…

И вот теперь она стоит перед Бальтазаром Скаласом, который хочет, чтобы она разделась.

Его темные глаза горели от желания.

Она все понимала. Он ненавидит ее семью. Несомненно, она не вправе винить его за это, учитывая поступок Томми. И она – член этой семьи. Кендра предполагала, что Бальтазар тоже ее ненавидит.

Это не имеет значения. Ей все равно нужно спасать Томми.

Хотя бы потому, что только она справится с этой задачей. Ни ее отец, ни брат не решат эту проблему.

Для этого ей надо просто раздеться.

– Ну ладно, – сказала она с максимальным достоинством. – Если ты этого хочешь.

– Тебе следует знать обо мне кое‑что еще, – мягко произнес Бальтазар, хотя огонь в его взгляде нисколько не угас. – Я не люблю повторяться.

От волнения у Кендры возникло желание сказать что‑нибудь неуместное. Или отсалютовать, например. Она прикусила язык. А потом, убедив себя, что стриптиз перед Бальтазаром ничем не отличается от раздевания в кабинете врача, начала снимать одежду.

Она приказала себе двигаться, но ее тело не повиновалось ей. Бальтазар пялился на нее с безжалостным и мрачным весельем.

В ее душе кипели страсти, пока она задавалась вопросом, делает ли она это ради своей семьи или потому, что Бальтазар сомневается в ее способностях.

Внезапно Кендре показалось, что она обязана проявить себя таким странным способом или умереть.

Она сбросила туфли. Затем, не отрывая глаз от Бальтазара, расстегнула молнию на юбке, и та упала к ее ногам. Она шагнула в сторону и замерла, увидев, как изменился взгляд Бальтазара.

Под его взглядом она думала о хищных птицах, стремительных и опасных крупных кошках и зверях всех мастей. Было что‑то невероятно мужественное в том, как он смотрел на нее, отчего у нее стало пульсировать между ногами, словно Бальтазар прикоснулся к ней.

Она сняла темную шелковую блузку и бросила ее в сторону. Она по‑прежнему пристально смотрела на Бальтазара, который пялился на нее страстно и требовательно. Она решила сосредоточиться на его взгляде и не думать о том, что она стоит перед Бальтазаром Скаласом, одетая только в бюстгальтер и трусики.

Он замер. Казалось, он превратился в камень, хотя не было абсолютно никаких сомнений в том, что Бальтазар – настоящий, живой человек. Она не сомневалась, что он обожжет ее, если она наклонится через стол и прикоснется к нему.

Ей было непонятно, почему она вообще хотела это сделать.

Кендра не стала ждать, когда Бальтазар попросит ее продолжать. Расстегнув бюстгальтер, она бросила его в сторону.

Бальтазар шумно вдохнул, и в душе Кендры вспыхнул яркий, горячий и неконтролируемый фейерверк радости. Ее дыхание участилось.

Казалось, между ними пробежала искра – сильная и мучительная.

Но она еще не закончила. Она не могла останавливаться и думать о том, что творится у нее на душе, хотя ее сердце почти выпрыгивало из груди. Ей надо было показать Бальтазару, насколько он ошибался в ней.

И вот Кендра сняла трусики и бросила их поверх своей одежды на пол.

Она встала перед Бальтазаром голышом.

Ее щеки были горячими, и она не сомневалась, что румянец распространился по всему ее телу. А потом, к ее ужасу, Бальтазар вышел из‑за стола.

Она боялась того, что он дотронется до нее, и одновременно хотела почувствовать его прикосновение.

Он остановился напротив нее, выражение его лица было жестким и нечитаемым. Если бы не пылающий жар в его карих глазах, она рухнула бы на кучу сброшенной одежды.

Бальтазар так долго оглядывал ее с головы до ног, что Кендре показалось, будто прошла целая жизнь.

Затем он обошел ее.

Он вел себя так, словно она была лошадью.

– Посмотришь мои зубы? – язвительно спросила она.

– Пока не буду.

Ей пришлось снова прикусить язык. Бальтазар не торопился, разглядывая ее. Она ощущала его близость и мрачную заинтересованность. Его взгляд напоминал прикосновение, и чем дольше он смотрел на нее, тем быстрее билось ее сердце.

Когда он наконец снова встал напротив нее, стало еще хуже. Грудь Кендры отяжелела, как однажды в той беседке много лет назад. Под его властным взглядом ее соски напряглись.

Бальтазар уставился ей между ног, а потом поднял глаза и произнес:

– Странно. Я был уверен, что твой румянец поддельный.

Кендра стиснула зубы от злости.

– В тебе столько всего удивительного, дорогая, – продолжал Бальтазар, словно они были на скучном ужине и он делился своим мнением по поводу чего‑то удручающе прозаичного. Будто она не стояла перед ним обнаженной. – Например, твоя шокирующая покорность. Я бы сказал, что для девушки твоего положения это невозможно.

Она заставила себя дышать.

– Я говорила, что пришла сюда, чтобы загладить вину, если такое возможно.

– Компенсация обнаженкой? – Он несколько секунд сурово смотрел на нее. – Какая ты примерная дочь, Кендра. Твой брат не заслуживает такую сестру, тебе не кажется?

Она не ответила.

– Интересно, где границы твоей покорности? – Он стоял напротив нее, словно дьявол в темном костюме, отлично осознавая свою власть над ней. И радуясь этому. – Если бы я попросил тебя встать на колени и приласкать меня, ты бы подчинилась? Если бы я перегнул тебя через стол и получил удовольствие, наплевав на твои ощущения, ты бы мне это позволила? У нас много вариантов, не правда ли?

И только в этот момент Кендра осознала шаткость своего положения. Она наконец по‑настоящему задумалась о том, что делает в офисе Бальтазара.

Потому что теперь ее голова заполнилась новыми образами. Бальтазар сделает именно то, о чем говорит. Она это понимала и не могла решить, что ей делать: бояться или желать с ним близости.

– Ты только посмотри на себя, – задумчиво произнес он мрачным и грубым голосом. Она почувствовала, как ее кожа покрывается мурашками. – Тебе так хочется мне угодить.

Кендра с трудом переводила дыхание. Она потеряла дар речи. А потом Бальтазар усугубил ситуацию – протянув руку, он прикоснулся пальцами к ее щеке.

Это не был мягкий и заботливый жест.

С таким же успехом он мог просунуть руку ей между ног.

Кендра так дрожала, что ей казалось, будто она вот‑вот развалится на части. Ей пришлось сдержать стон, ее зубы стучали.

Бальтазар рассмеялся презрительно и жестоко.

– Ты вовсе не мученица, Кендра? – тихо сказал он. – Ты обыкновенная маленькая шлюха.

Ей потребовалось слишком много времени, чтобы понять его слова. А потом она отшатнулась от него.

Бальтазар вышел из офиса и оставил Кендру одну – обнаженную, одинокую и сгорающую от стыда.

Потом у нее возникло ощущение, что кровь застыла в ее жилах, а от холода у нее застучали зубы. Ее руки казались толстыми и громоздкими, но Кендра приложила все силы, чтобы быстро одеться.

О чем она думала? Как она позволила такому случиться?

Все это не имеет значения.

Важно только то, что Бальтазар ни на что не согласился.

Прямо сейчас он может звонить в полицию. От этой мысли Кендре стало не по себе.

Одевшись, она воспользовалась моментом и посмотрела на свое отражение в зеркале на дальней стене. Ее лицо было почти алым, она понимала, что не может выйти из офиса Бальтазара такой взъерошенной. Ее соски были все еще напряжены, у нее пульсировало между ног.

Кендра представила себе, как ей придется всю оставшуюся жизнь глубоко сожалеть о том, что здесь произошло. Но прямо сейчас ей нужно придумать, как не разочаровать отца.

Она направилась к двери, ее мысли путались. Ей следовало ожидать, что Бальтазар захочет унизить ее. Очевидно, он хотел унизить всю семью Коннолли, в чем, честно говоря, она не могла его винить. Два миллиона долларов – не пустяк.

Кендра не могла упрекать его за желание наказать того, кто его обокрал, поэтому она сосредоточилась на истинном виновнике всего этого. На своем брате. Она вышла из офиса, по‑прежнему придумывая новый план действий, но потом остановилась.

Бальтазар был в приемной. Он стоял, прислонившись к длинной белой стене, служившей галереей, и ждал. И, судя по его взгляду в упор, их недавнее общение прошло именно так, как он хотел.

«Это твой шанс доказать свою ценность, Кендра, – напомнила она себе. – Воспользуйся им».

– Я разочарована, – резко сказала она, подходя к Бальтазару и приказывая себе твердо стоять на ногах. – Я ждала от тебя большего, чем дешевые обзывания малолеток.

– Неужели? Не понимаю почему.

– Не говоря уже о том, что я думала, будто мужчина, который постоянно меняет любовниц, предпочтет опытную женщину. Или ты считаешь, что женщина, которая принимает корыстное предложение стать твоей любовницей, не такая?

– Не говори глупостей, – ответил Бальтазар с мрачным весельем. – Хорошая любовница всегда притворяется, что никогда никому не уступит.

– Конечно, ты рассуждаешь как знаток. Разве она не должна вызывать у клиента ощущение, что при желании она может делать это бесплатно?

Он искренне расхохотался, и сердце Кендры замерло.

Она стояла в паре метров от Бальтазара, потрясенная и оскорбленная его смехом. Несмотря на то что она разделась перед этим мужчиной, она потерпела неудачу.

Он смеется над ней. Он уже отверг ее.

Что еще она может ему предложить?

– Возвращайся к своему отцу и брату и расскажи им о предложениях, которые ты сделала мне, – сказал Бальтазар, когда наконец перестал хохотать. Он оттолкнулся от стены, и Кендра снова поразилась его физической мощи. В отличие от деловых партнеров ее отца, с которыми она встречалась на протяжении многих лет, у Бальтазара была отличная кожа без покраснений от злоупотребления алкоголем и подтянутая фигура. – Я уверен, эти двое будут гордиться тобой после того, как ты была готова пойти на все ради них. У меня следующий очевидный вопрос: как часто ты так делаешь по их приказу?

– Это скорее философский вопрос, – заставила себя сказать Кендра, стараясь выглядеть остроумной и вежливой. – По‑твоему, падшими женщинами рождаются или становятся?

Только когда выражение его лица изменилось и стало более страстным и напряженным, она поняла, что пасует перед этим человеком. Но ей надо стоять на своем.

– Философия падших женщин, – задумчиво произнес Бальтазар, но его его взгляд был совсем не задумчивым. – Признаюсь, я никогда не думал об этом.

– Конечно нет. Зачем думать о таких вещах, если все, что нужно, – это использовать и бросать этих женщин по своей прихоти?

Говоря об этом, она надеялась задеть Бальтазара за живое. Словно что‑нибудь могло причинить ему боль.

Он плотнее поджал губы, а у нее перехватило дыхание. Затем у Кендры возникло сбивающее с толку ощущение движения. Она запоздало поняла, что он заставляет ее пятиться в его офис.

– Может, проверим твою теорию? – прорычал он.

Кендру словно заколдовали. Она наблюдала, как Бальтазар протягивает руку, проводит пальцами по ее подбородку и губам, а потом обхватывает рукой ее шею.

Она прерывисто задышала. Бальтазар припал к ее губам, и она забылась от желания.

Глава 4

Бальтазару следовало отпустить ее.

Он планировал унизить Кендру, а потом прогнать ее.

Изящная месть за то, что она бросила его в той беседке три года назад. И пощечина ее отцу и брату, которые нацеливают на него свое вульгарное секретное оружие. Бальтазар с нетерпением ждал возможности ответить им их же методами, не дав им ничего взамен.

Это была лишь небольшая часть того, что он приготовил для Томаса Коннолли и его отродья.

Бальтазар поздравил себя с хорошо выполненной работой и стал ждать, когда Кендра выйдет из офиса, поджав хвост.

Но она вышла в аккуратной юбке и блузке, совсем не выглядя так, будто она испугалась. Она вела себя так, словно ничего не произошло. В ее взгляде было только небольшое волнение.

И еще хриплая нотка в ее голосе.

Честно говоря, Бальтазар не понимал, что с ним случилось. Он удивился, когда Кендра довольно спокойно отреагировала после того, как он назвал ее шлюхой.