Помоги проекту - поделись книгой:
«Опираясь на институт военных комиссаров, Советская власть успешно использовала старых военных специалистов для строительства Красной армии. В. И. Ленин, обосновывая привлечение военных специалистов в ряды Красной армии, говорил: „Совершенно незачем выкидывать полезных нам специалистов. Но их надо поставить в определенные рамки, предоставляющие пролетариату возможность контролировать их. Им надо поручать работу, но вместе с тем бдительно следить за ними, ставя над ними комиссаров и пресекая их контрреволюционные замыслы“»[77].
Звучит убедительно, красиво и даже с некоей благородной снисходительностью. Правда, конкретные документы эпохи производят совершенно иное впечатление. Тот же Владимир Ильич утверждал в письме «Все на борьбу с Деникиным!», написанном им от имени ЦК РКП(б):
«Нам изменяют и будут изменять сотни и тысячи военспецов, мы будем их вылавливать и расстреливать, но у нас работают систематически и подолгу тысячи и десятки тысяч военспецов, без коих не могла бы создаться та Красная армия, которая выросла из проклятой памяти партизанщины и сумела одержать блестящие победы на востоке»[78].
Это самое «будем их вылавливать и расстреливать» звучит шокирующе, другого слова просто не подобрать! Логика классовой борьбы и гражданской войны вполне понятна, но зачем же в свое время было нашим историкам и литераторам рисовать «икону» «самого человечного человека»? Каждый из великих и кровавых преобразователей России — Иван Грозный, Петр Великий, Иосиф Сталин — имел свою точку зрения на будущее великой державы, свою историческую правду, проводил собственную политику, в том числе и карательную. Ну а спецслужбы — в том виде, в каком они существовали на каждое «царствование», — выполняли «государеву волю», следуя в русле государственной политики, что является их прямой и священной обязанностью. Но если Грозного царя не отделяют от его верных опричников, то в наше сознание достаточно долго внедрялась мысль о «самом человечном» Ленине и — этот термин появился в «перестроечные» времена — о «кровавых чекистах», которые якобы самочинно развязали «красный террор»… Разумеется, что при такой постановке вопроса сложно понимать историю собственного государства. Хотя в русском народе издавна бытовала поговорка: «Жалует царь, да не жалует псарь».
Впрочем, не будем обелять и тех, кто пытался восстановить прежние порядки, возвратить прежнюю власть. Но какую именно власть — монархическое правление, буржуазно-демократическую республику или еще что?! Увы, на тот период все эти формы правления изрядно скомпрометировали себя в глазах подавляющего большинства населения. К тому же многие контрреволюционеры и сами точно не знали, что им нужно: свергнем большевиков, а там и разберемся…
Руководству ВЧК было известно, что Белое движение поддерживается из-за границы, так что разделить «разведки внутренних и внешних врагов пролетарского государства» не представляется возможным. Поэтому еще 9 апреля 1918 года Президиум ВЧК обсуждал вопрос о том, чтобы взять в ведение Всероссийской чрезвычайной комиссии контрразведывательную деятельность в войсках. Была создана специальная группа для проведения подготовительных мероприятий, и к исходу мая в структуре ВЧК сформировано отделение по противодействию германскому шпионажу, которое возглавил левый эсер Я. Г. Блюмкин.
«Вообще во мне совершенно параллельно уживались чисто деловая преданность тому делу, которое мне было поручено, с моими личными колебаниями между троцкистской оппозицией и партией. Мне кажется, что психологически допустимо, и это является объективным залогом моей искренности, когда я это говорю».
Свою работу чекистская военная контрразведка начала очень даже успешно и результативно. В частности, как официально считается, чекистами были раскрыты и пресечены подготовка антисоветского мятежа начальником Морских сил Балтийского моря капитаном 1-го ранга А. М. Щастным, попытка участников «заговора послов» взбунтовать латышских стрелков в Москве и Петрограде и другие враждебные действия в войсках…
Впрочем, в отношении А. М. Щастного, имя которого нечасто можно найти в сборниках документов по истории как ВЧК, так и Красного флота, существует много вопросов — недаром же он был посмертно реабилитирован в 1995 году. Известно, что Щастный «после Февральской революции 1917 года создал тайную морскую организацию „ОН“, одной из задач которой был террор против Советской власти»[79], однако трудно сказать, насколько реально эта организация действовала. Зато свою преданность Отечеству и лояльность новой власти капитан 1-го ранга доказал сполна: он, по поручению В. И. Ленина, был организатором «Ледового похода Балтийского флота», когда в марте — апреле 1918 года из Гельсингфорса и Таллина в Кронштадт «перебазировалось 236 кораблей и судов и 11 судов финских красногвардейцев»[80]. Не спасло — политиканам обычно не по пути с офицерами-патриотами.
Зато с «заговором послов» все обстояло очень серьезно.
Тот же Дж. Хилл (куда от него деваться, если британская разведка стояла у истоков буквально всех заговоров против советской власти?!) вспоминал, что на «закрытом заседании участников заговора», проводимом у американского генконсула в Москве, на котором «помимо дипломатов присутствовали английские, американские и французские офицеры и люди в штатском», было решено проводить следующие действия:
«1. Дезорганизация Красной армии подкупом, задержкой и разрушением продовольственного транспорта, следующего в Москву. Эта задача поручалась С. Рейли, капитану Дж. Хиллу, полковнику Берзину[81] из Кремля и британской агентуре из управления военных сообщений Красной армии. В Петрограде эту миссию должен был выполнять капитан Кроми.
2. Диверсионно-подрывная работа — взрывы, поджоги, аварии. За подготовку и осуществление этих террористических актов отвечали полковник французской армии Вертамон и его помощники из Французской военной миссии.
3. Разведывательная работа. Она возлагалась на К. Каламатиано, выдававшего себя за коммерсанта»[82].
Обратим внимание, что на первое место была поставлена «дезорганизация Красной армии». Впечатляет и «букет» иностранных дипломатических представителей, работавших против Советской России и ее вооруженных сил.
Казалось бы, в создавшихся условиях всем контрразведывательным службам следовало объединить усилия для достижения единой цели, однако «чистые» (употребляем этот термин по аналогии с понятием «чистый» дипломат, кто знает — поймет) военные контрразведчики отнеслись к чекистам крайне отрицательно.
«Нельзя упускать из виду и резко негативную реакцию народного комиссара по военным делам Троцкого на несогласованные с ним действия председателя ВЧК… Достаточно напомнить результаты межведомственного совещания представителей разведывательных и контрразведывательных служб в начале июля 1918 года. Участники совещания, проигнорировав присутствие делегированного ВЧК Блюмкина, распределили зоны ответственности таким образом, что для чекистов совершенно не осталось места.
После завершения заседания, основываясь на его решениях, нарком Троцкий и один из его ближайших помощников Аралов подготовили на имя председателя Совнаркома Ленина специальную записку, где в ультимативной форме потребовали передачи отделения контрразведки ВЧК в военное ведомство».
«По приезде в Харбин приступил к революционной работе среди солдат своего полка. С подъемом революционного движения стал выступать на солдатских митингах в качестве агитатора… Весть об агитации какого-то прапорщика дошла до военного командования, и генерал Надаров приговорил меня заочно, не зная моей фамилии, к расстрелу. Пришлось скрываться по маньчжурским деревням и в небольших городах. А когда началась самочинная демобилизация, я вместе с волной солдатских масс, хлынувшей в Россию, направился в Москву».
Отметим, что оснований у Наркомвоена подозревать ВЧК в попытках монополизировать в своих руках всю сферу обеспечения безопасности армии, в том числе и борьбу со шпионажем, к этому времени было уже достаточно. Наиболее рельефно направленность политики ВЧК проявилась за несколько дней до указанного межведомственного совещания в ходе работы 1-го съезда чрезвычайных комиссий. На основе проведенного обсуждения, как раз в конце июня, Коллегия ВЧК приняла ряд принципиальных положений о деятельности своих местных аппаратов и создаваемых армейских ЧК. Так, в одной из них прямо говорилось: «Чрезвычайные комиссии являются высшим органом административной власти Советской России и берут на себя всю борьбу и охрану революционного порядка… „Наблюдение за иностранными разведчиками“ — такая новая задача ставилась руководством ВЧК своим органам на местах. Армейским же ЧК вменялась, согласно разработанной инструкции, борьба с контрреволюцией „во всех ее проявлениях, шпионажем, пьянством, преступлениями по должности… в армейской среде“»[83].
Вопрос о разграничении полей деятельности военной контрразведки и территориальных контрразведывательных органов будет не единожды подниматься и впоследствии, решаясь тем или иным образом.
Но вот — каприз истории. Как мы уже сказали, межведомственное совещание по вопросам организации контрразведывательной работы проводилось Наркомвоеном с 1 по 6 июля, а присутствие на нем «делегированного ВЧК» начальника отделения по противодействию германскому шпионажу Я. Г. Блюмкина было военными контрразведчиками «проигнорировано».
Именно 6 июля этот самый Блюмкин убивает германского посла графа Вильгельма Мирбаха, после чего начинается известный левоэсеровский мятеж, позволивший большевикам избавиться от своих последних союзников-конкурентов. Если бы чекисты были тогда приняты в «контрразведывательное сообщество», то, возможно, Яков Григорьевич в этот день сидел бы на совещании со своими коллегами и… история России пошла совершенно иным путем.
Впрочем, оставим догадки. После 6 июля ВЧК на некоторое время вышла из доверия В. И. Ленина и руководства партии большевиков («Задерживать все автомобили Чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией»[84], — требовал вождь в своей телефонограмме в тот злополучный день), и вопрос о передаче чекистам военной контрразведки был снят с повестки дня… Более того, нарком Л. Д. Троцкий и заведующий Оперодом С. И. Аралов обратились к председателю Совнаркома с запиской, предложив передать все дела по военному шпионажу отделению Военного контроля, таким образом превратив его в единственный орган военной контрразведки в РККА. В состав отделения должен был войти и Отдел по военному шпионажу ВЧК, после чего функции ВЧК и отделения ВК Оперода строго разграничивались.
Этим планам немало способствовало и то обстоятельство, что в скором времени оказалась скомпрометирована Регистрационная служба Всероссийского Главного штаба. В конце августа ее руководство представило в Наркомвоен сообщение, из которого явствовало наличие якобы тайного соглашения между советским и германским правительствами начать совместные военные действия против стран Антанты. При этом в Петроград должны были войти немецкие войска, переброшенные из-под Киева по железной дороге. Понятно, что обнародование такой информации могло иметь непредсказуемые последствия, вплоть до объединенного вооруженного выступления всех оппозиционных большевикам патриотических сил — от левого до правого фланга.
Проверить сенсационные сведения было поручено руководителю отделения Военного контроля М. Г. Тракману. В ВГШ был изъят ряд документов — в том числе свежее английское разведсообщение, полученное, как утверждалось, агентурным путем. Но часть содержащихся в нем сведений оказалась «тождественна сообщениям сводки» ВГШ, а часть вообще имела ссылки на информацию Регистрационной службы. Стало ясно, что мистификация имеет «английские корни», военспецы ведут «двойную игру», сотрудничая с разведками Антанты.
Действительно, впоследствии выяснилось, что бывшие генералы — начальник ВГШ Н. Н. Стогов и начальник Оперативного управления ВГШ С. А. Кузнецов — принадлежали к антисоветской организации «Национальный центр», ликвидированной осенью 1919 года. Кузнецов был расстрелян, Стогову удалось бежать, он воевал у Деникина и Врангеля и умер в Париже в 1959 году…
И всё же контрразведывательные службы продолжали свою деятельность, следуя курсом, определенным июльским межведомственным совещанием. Более того, патриотически настроенные военспецы не просто стремились к совместной работе существующих спецслужб, но и считали необходимым создание единой системы для обеспечения безопасности государства — чтобы «ни одна пядь земли не оставалась бы без агентурного наблюдения». Для этого было необходимо поступаться ведомственными интересами. В частности, контрразведчики ВВС стали налаживать контакты с Регистрационной службой ВГШ — органом, руководившим борьбой с иностранным шпионажем в масштабах всего государства. 10 июля ВВС сообщил на места о переименовании своих «отделений по борьбе со шпионством» в «регистрационные отделения» штабов отрядов завесы — то есть контрразведка завесы признавалась составной частью Регистрационной службы Всероглавштаба. После этого была выстроена структура контрразведывательных органов: с 22 июля на каждом пропускном пункте, где местные жители проходили через демаркационную линию, был создан «пост Регистрационной службы» для контрразведывательной работы, а в августе регистрационные отделения штабов отрядов были подчинены соответствующим отделениям штабов участков завесы. Вдоль границы, предусмотренной Брестским договором, создавалась контрразведывательная сеть, позволявшая вести борьбу с австро-германской агентурой. Но, к сожалению, единства действий органов, составляющих эту сеть, добиться не удалось. Руководство ВВС давало на места указания по вопросам организации штатов, финансам и порядку взаимоотношений, тогда как в принятии решений оперативного плана руководители отделений были независимы от центра, а их деятельностью руководили реввоенсоветы на местах. Многое зависело от того, насколько руководителям отделений удавалось наладить отношения с местными Советами, ЧК, милицией и т. п.
И опять тот же «рецидив» 1917 года, когда контрразведывательные органы все свое внимание сосредоточивали на «враге внешнем», германцах и австрийцах, а с предательством в войсках боролись слабо. Более того, в числе перебежавших на сторону белогвардейцев были и сотрудники контрразведки: такое произошло на Восточном и Южном фронтах, в Москве, Петрограде, Вологде, Тамбове и ряде других городов. Поэтому контрразведчикам ВВС — бывшим офицерам — комиссары Наркомвоена не слишком-то доверяли…
«Восьмого июля, по распоряжению военного комиссара Северного района и Петроградского участка завесы, по обвинению в контрреволюционной деятельности были арестованы руководители секретных служб, в том числе начальник регистрационного отделения Гредингер, а отделения разведки и контрразведки были опечатаны, работа в них прекращена. Этот факт был должным образом оценен местным военным руководством: в телеграмме военрука Д. П. Парского и комиссара Глезарова в ВВС содержалась развернутая мотивировка необходимости по-новому решать вопросы организации контрразведывательной службы в РККА. Военный и политический руководители участка утверждали, что открыть отделения разведки и контрразведки даже с новым личным составом практически невозможно. По их мнению, дело не столько в том, что нет подготовленных к такой деятельности работников Генштаба, а в том, что „при сложившейся современной политической обстановке поручиться ни за кого нельзя“. В телеграмме признавалось, что в своей деятельности регистрационное отделение участка постоянно испытывало затруднения именно из-за недоверия в войсках к его работникам. Отсюда делался вывод о необходимости упразднения регистрационного отделения штаба участка, с передачей его функций местным чрезвычайным органам. Авторы телеграммы утверждали: „политическая и военная регистратуры при настоящих политических условиях в стране так близко соприкасаются, что не могут не мешать друг другу и не вызывать взаимных недоразумений“.
Однако в ответ на эти предложения военный руководитель ВВС М. Д. Бонч-Бруевич высказал лишь пожелание более тщательно подбирать кадры»[85].
Подобное пожелание можно было бы считать «общими словами», если бы не существовало реального «кадрового голода» — ведь не от хорошей жизни в армию стали призывать «бывших», которых потом приходилось «вылавливать и расстреливать».
В то же время возрастала активность пробольшевистски настроенного отделения ВК Оперода Наркомвоена, изначально претендовавшего на роль главной и единственной военной контрразведывательной службы. По штатам, утвержденным 31 августа, оно насчитывало 74 сотрудника. «Руководство им возлагалось на заведующего, который был ответственен за постановку работы как в центре, так и на местах. Основной была „активная часть“. Ее заведующий, первый помощник руководителя отделения ВК, отвечал за контрразведывательную работу, объединяя и направляя деятельность уполномоченных и секретариата. Вся тяжесть контрразведывательного поиска ложилась на уполномоченных, которые самостоятельно вели дела по розыску и разработке, вербуя для этих целей агентов и наблюдателей. Секретарь „активной части“ ведал делами и перепиской, шифровал и расшифровывал депеши, был ответственен за работу двух делопроизводителей, один из которых занимался составлением сводок на основе материалов, поступавших в часть в результате оперативной работы, другой — составлением, изготовлением и приобретением для агентуры необходимых защитных документов.
Второй помощник заведующего возглавлял организационно-инспекторскую часть, которая руководила местными отделениями ВК, присылавшими сводки оперативной информации; сотрудники этой части изучали прессу и иностранные телеграммы, доставляемые в отделение органами почтового контроля.
Регистрационное бюро, под руководством третьего помощника заведующего, вело учет и регистрацию лиц и организаций, проходящих по делам отделения. В бюро был эксперт по химическому анализу писем и документов, фотограф, производящий снимки агентов и служащих, архивариус, ведающий архивом. В штате отделения числились также бухгалтер, казначей и комендант»[86].
По примеру и образцу отделения ВК Оперода стали организовываться и контрразведывательные органы непосредственно в действующей армии — прежде всего речь идет о Восточном фронте. 13 июня 1918 года постановлением Совнаркома был учрежден Реввоенсовет для руководства войсками, которые вели боевые действия против мятежного Чехословацкого корпуса и примкнувшей к нему внутренней контрреволюции. РВС сразу начал создавать фронт, который вскоре получил наименование «Восточный».
Уже в середине июня здесь были сделаны первые шаги по созданию органов борьбы с вражеским шпионажем — контрразведывательного заслона на всей линии мятежного района от Вологды до Астрахани, причем контрразведке изначально придавался характер политического органа. Главное правление контрразведки Восточного фронта было размещено в Казани, где находился штаб фронта, и подчинялось непосредственно Реввоенсовету. Перед Главным правлением были поставлены задачи организовать разведывательную и диверсионную работу в тылу врага, вести борьбу с подрывной деятельностью агентуры противника, а также создать местные контрразведывательные отделения при штабах армий и в важнейших городах — в том числе Вологде, Вятке, Екатеринбурге, Челябинске, Симбирске, Нижнем Новгороде, Царицыне, Астрахани и других. Областные контрразведывательные учреждения должны были быть организованы в Иркутске, Ташкенте и Владивостоке.
В соответствии с приказом РВС фронта сотрудниками контрразведки могли быть только коммунисты. Первым начальником Главного правления стал М. А. Фаерман, бывший в октябре 1917-го комиссаром Петроградского градоначальства и Центрального комитета по делам военнопленных. О том, что с этих постов он был снят за взяточничество, стало известно с некоторым опозданием — после того, как в середине июля товарищ Фаерман скрылся с полученными деньгами.
В Опероде назначили нового начальника Главного правления, своего сотрудника, но пока тот добирался до Казани, РВС Восточного фронта утвердил в этой должности М. Ф. Алтухова, большевика, заместителя Фаермана. Алтухов оказался достоин своего предшественника: в начале августа, в дни поражения красных войск под Казанью, он бежал, бросив на произвол судьбы Правление контрразведки, вследствие чего часть документов попала в руки белых.
Подобные «казусы» не способствовали укреплению авторитета нового контрразведывательного органа. К тому же после принятия 29 мая 1918 года ВЦИКом постановления о принудительном наборе в Красную армию ее социальный состав резко изменился, так как, во-первых, начался большой приток крестьянства, а во-вторых, пришли, зачастую без всякого своего на то желания, военспецы. В этих условиях возникла потребность в создании контрразведывательных органов, скажем так, «нового типа» — для активной, жесткой и решительной борьбы не только со шпионами, но и с контрреволюционерами, и с прочими антисоветскими элементами в армии.
Поэтому в июне — июле по инициативе политических комиссаров (а не «сверху», как это обычно бывает!) на Восточном фронте начали создаваться армейские чрезвычайные комиссии, сформированные заново или на базе местных ЧК. Чрезвычайные комиссии, как известно, имели гораздо более широкие полномочия — и в первую очередь карательные, — по сравнению с Военным контролем или Регистрационной службой.
Недаром в «объявлении» (интересное название!), опубликованном 23 февраля 1918 года в «Известиях ЦИК», было указано без всяких экивоков:
«Всероссийская Чрезвычайная Комиссия, основываясь на постановлении Совета Народных Комиссаров, не видит других мер борьбы с контрреволюционерами, шпионами, спекулянтами, громилами, хулиганами, саботажниками и прочими паразитами, кроме
Армейские ЧК имели все права карательного органа, вплоть до применения высшей меры наказания — решение об этом принималось большинством голосов членов комиссии. Ну а раз это была ЧК, а не просто «военная контрразведка» в любом из ее прежних вариантов, то наряду с борьбой со шпионажем и контрреволюцией военные чекисты выявляли и пресекали воинские преступления, оказывая помощь командованию в укреплении боеспособности частей и соединений. Заметим, что подобная практика, не в столь, разумеется, жесткой форме, без «беспощадного уничтожения на месте», прошла через всю историю советской военной контрразведки, что, в принципе, особо не подчеркивалось. В настоящее же время органы обеспечения безопасности в войсках вообще являются наиболее эффективной структурой в борьбе с преступностью в вооруженных силах…
А далее, совершенно логично, Совнарком образовал Чрезвычайную комиссию по борьбе с контрреволюцией на Чехословацком (Восточном внутреннем) фронте — таким образом, впервые, говоря современным языком, была выстроена «вертикаль», при которой задачи по контрразведывательному обеспечению войск на всех уровнях решались чекистами. Во главе этой ЧК был поставлен член коллегии ВЧК, один из организаторов Красной гвардии в Петрограде Мартын Иванович Лацис.
«Мы не ведем войны против отдельных лиц. Мы истребляем буржуазию как класс. Не ищите на следствии материалов и доказательств того, что обвиняемый действовал делом или словом против советской власти. Первый вопрос, который мы должны ему предложить, — к какому классу он принадлежит, какого он происхождения, воспитания, образования или профессии. Эти вопросы и должны определить судьбу обвиняемого. В этом — смысл и сущность красного террора».
Шестнадцатого июля председатель Совнаркома Ленин подписал постановление СНК:
«Для успешной борьбы с возрастающей контрреволюцией на Восточном внутреннем фронте, в связи с чехословацким выступлением, Совет Народных Комиссаров поручает Лацису организовать при Совете Народных Комиссаров Чрезвычайную комиссию по борьбе с контрреволюцией на чехословацком фронте.
Все комиссии по борьбе с контрреволюцией и саботажем при Советах прифронтовой полосы подчиняются непосредственно ей»[88].
Новообразованный орган назывался также «Прифронтовой ЧК», потому как основной его задачей были объединение и координация деятельности чрезвычайных комиссий прифронтовой полосы. В скором времени «вертикаль» получила свое очередное логическое продолжение. 29 июля, для «повышения эффективности деятельности фронтовых и армейских чрезвычайных комиссий», в центральном аппарате ВЧК при Отделе борьбы с контрреволюцией, которым ранее руководил Лацис, был создан военный подотдел, реорганизованный в декабре в военный отдел. Одновременно по инициативе реввоенсоветов и политотделов непосредственно в армиях Восточного фронта — их было пять, они получили соответствующие номера, именуясь «советскими армиями», — начали создаваться свои «чрезвычайные комиссии по борьбе с контрреволюцией».
Лацис был введен в состав РВС фронта. Разобравшись в делах, он пришел к выводу, что армейские ЧК и подразделения Главного правления контрразведки нередко занимаются одним и тем же, дублируя друг друга, и поставил вопрос о необходимости «разделения труда». Понять, как будет осуществляться подобное «разделение», можно, если знать «кредо» Мартына Ивановича:
«Больше всего его удивляло и вызывало негодование использование бывших офицеров в системе секретных служб. Высокопоставленный чекист доверял исключительно своим соратникам по большевистской партии, членом которой состоял с 1905 года. Он даже имел определенные трения со своим близким товарищем Дзержинским, когда последний не поддержал его настойчивые требования об удалении из ВЧК левых эсеров после известной дискуссии о заключении Брестского мира.
Лацис однолинейно воспринимал слова, сказанные В. И. Лениным на митинге-концерте сотрудников ВЧК, что верность — главное качество чекиста. Верность трактовалась им как членство в партии, будто это гарантировало от предательства. Все впоследствии опубликованные его книги и статьи пронизаны данной идеей»[89].
Как видно, прецеденты руководителей контрразведки Восточного фронта большевиков М. А. Фаермана и М. Ф. Алтухова Лацисом в расчет не брались…
В соответствии с «Положением-инструкцией армейским чрезвычайкомам по борьбе с контрреволюцией на Чехословацком фронте», им подписанной, задачей армейских ЧК являлась борьба «с контрреволюцией во всех ее проявлениях, шпионажем, пьянством, преступлениями по должности и т. п. в армейской среде»; на них также возлагалась охрана военных и политических руководителей фронта, армии. Комиссия имела два отделения: по борьбе с контрреволюцией и по борьбе с преступлениями по должности. Фронтовая Чрезвычайная комиссия руководила ЧК армий, которые организовывались при политотделах. Политотделы не только осуществляли контроль за деятельностью комиссий, но также определяли их штат и оклады сотрудников… Принцип «двойного подчинения» или политического контроля для военной контрразведки будет применяться еще не раз.
«Во второй части „Положения“ были изложены направления и методы работы армейских ЧК. Чекистам предписывалось вести „строгий постоянный надзор“ за „различными специалистами из непролетарских рядов“, работавшими в штабах, в военных и гражданских учреждениях. Предлагалось организовать в учреждениях „надежную сеть наблюдателей“, которые должны работать „систематически, планомерно и согласованно“. Армейские ЧК должны были поддерживать тесную связь с политотделами, партийными ячейками в частях с целью получения информации о положении дел, настроении личного состава и т. п. В случае возникновения в какой-либо воинской части контрреволюционного выступления, саботажа в крупных размерах работники ЧК обязаны были проводить расследование и принимать соответствующие меры.
„Положение-инструкция“ также определяла порядок взаимоотношений армейских и местных ЧК. Кстати, свое руководящее отношение к армейским ЧК „Прифронтовая ЧК“ обозначила лишь принятием данного документа — основной ее задачей было руководство местными ЧК прифронтовой полосы»[90].
Работа «прифронтовой ЧК» принесла реальные результаты, поэтому фронтовые и армейские ЧК — с задачей борьбы с контрреволюцией и шпионажем в частях действующей армии и в прифронтовой полосе — вскоре были созданы и на других фронтах окруженной «огненным кольцом» республики.
Второго сентября ВЦИК объявил страну «военным лагерем» и учредил Революционный военный совет Республики (РВСР). Как говорилось в соответствующем постановлении, «Все силы и средства Социалистической Республики ставятся в распоряжение священного дела вооруженной борьбы против насильников»[91].
На насилие новая власть отвечала именно насилием. 30 августа в Москве было совершено покушение на Ленина, а в Петрограде убит председатель ПетроЧК Урицкий. 2 сентября на заседании ВЦИКа пятого созыва было принято постановление, завершавшееся торжественным обещанием: «На белый террор врагов рабоче-крестьянской власти рабочие и крестьяне ответят массовым красным террором против буржуазии и ее агентов»[92]. Нет смысла уточнять, что решение «практических задач» по «красному террору» Совнарком поручал ВЧК.
Превращение страны в «военный лагерь» вновь поставило на повестку дня вопрос централизации военной контрразведки. Естественно, при этом следовало определить, какой из существующих контрразведывательных органов должен стать ведущим и объединяющим остальных. Реальными возможностями для этого располагало лишь отделение ВК Оперода. В начале сентября его руководители С. И. Аралов и М. Г. Тракман направили в РВСР проекты «Декрета о борьбе со шпионажем и о правах и обязанностях работников Военного контроля» и «Положения о военной контрразведке». В соответствии с ними отделение ВК брало на себя все руководство контрразведкой, в его подчинение переходили бы также управления военного почтово-телеграфного контроля и военно-цензурного отделения. При этом оговаривалось, что «никакие иные учреждения не вправе вести военную контрразведку на территории Советской республики». Кажется, вопрос решался наиболее логичным и, можно сказать, безболезненным путем.
Тем временем в ходе военной реформы, о сути которой расскажем ниже, упраздняемый штаб ВВС переформировывался в Полевой штаб Реввоенсовета Республики. Точнее, он просто «менял вывеску», потому как главные задачи оставались все те же, и даже в «классовом государстве» они должны были решаться теми же проверенными средствами, а добавление или ликвидация очередных комиссаров вряд ли имели большое влияние на планирование боевых операций… Так что штаты штаба РВС практически не отличались от штатов штаба ВВС. Следуя вполне понятной логике, бывший генерал-майор Н. И. Раттэль, исполнявший должность военного руководителя ВВС, а затем ставший начальником Полевого штаба РВСР, издал 15 сентября приказ, по которому функции должностных лиц нового штаба должны были исполняться прежним личным составом. Таким образом, головным контрразведывательным учреждением всей РККА вдруг стало Регистрационное отделение бывшего штаба ВВС во главе с Н. Н. Брандтом — как помним, в составе двадцати четырех человек.
Однако это был всего лишь очередной эпизод…
«ВЦИК издал 30 сентября положение о Революционном военном совете Республики как высшем и коллективном органе управления Красной армией и флотом. Все военные учреждения подчинялись Реввоенсовету и должны были работать по его заданиям. В связи с централизацией руководства советскими вооруженными силами в руках Реввоенсовета Высший военный совет… был упразднен. Вместе с созданием Реввоенсовета Республики была учреждена должность главнокомандующего всеми вооруженными силами. Главнокомандующий возглавлял все сухопутные и морские вооруженные силы страны, входившие в состав действующей армии. Он был подотчетен Реввоенсовету Республики; все приказы главкома должны были скрепляться подписью члена Реввоенсовета.
В этот же период была принята единая структура управления войсками фронтов и армий»[93].
Отныне вся полнота военной власти в стране принадлежала коллективному органу — РВСР. По тому же принципу строилось управление фронтов и армий: во главе каждого из них ставился соответствующий реввоенсовет, состоявший из командира и двух политических комиссаров.
Главнокомандующим Вооруженными силами Республики стал бывший полковник Иоаким Иоакимович Вацетис, «политическими комиссарами» — Лев Давидович Троцкий и Эфраим Маркович Склянский.
Новые изменения неизбежно должны были произойти и в контрразведывательных структурах.
Второго октября на заседании РВСР было принято решение о необходимости объединения военно-политического отделения Оперода с организованным 8 апреля 1918 года Всероссийским бюро военных комиссаров (ВБВК), занимавшимся в Наркомате по военным делам согласованием и объединением деятельности военных комиссаров. Таким путем создавалось Управление РВСР для руководства всей агентурной разведкой и контрразведкой Красной армии. Контрразведка ВГШ и Регистрационное отделение бывшего штаба ВВС свое существование прекращали. Им предписывалось передать все дела и материалы отделу ВК Управления РВСР.
Третьего октября члены РВС Республики утвердил «Положение о военной контрразведке» и смету расходов всех органов военной контрразведки на три оставшихся месяца 1918 года. Но…
Всероссийское бюро военных комиссаров изначально выполняло функции руководства партийно-политическим аппаратом вооруженных сил. «Военные комиссары являются блюстителями тесной и нерушимой внутренней связи Красной армии с рабочим и крестьянским режимом в целом. На посты военных комиссаров, которым поручается судьба армии, должны ставиться лишь безупречные революционеры, стойкие бойцы за дело пролетариата и деревенской бедноты»[94], — говорилось в постановлении V Всероссийского съезда Советов, который в июле 1918 года одобрил решение о введении в армии института военных комиссаров. ЦК РКП(б) счел его фактическую ликвидацию преждевременной, так что 9 октября РВСР признал необходимым не только сохранить, но и расширить функции ВБВК — и вернулся к вопросу об Опероде.
Четырнадцатого октября был подписан приказ № 94, в соответствии с которым разведка и контрразведка сосредоточивались в вышеупомянутом Полевом штабе РВСР, куда предписывалось передать «все материалы и документы по ведению разведки и военного контроля контрразведки». 21 октября было утверждено «Положение о Военном контроле» — по контрразведке. Затем 5 ноября в Полевом штабе было создано Регистрационное управление (Региструп), состоявшее из агентурного отдела — разведки, Военного контроля — контрразведки, а также курсов разведки и ВК. Вскоре оно перешло в непосредственное подчинение Реввоенсовету. Руководителем Региструпа был назначен комиссар Полевого штаба, бывший штабс-капитан С. И. Аралов, кстати, член РКП(б) всего лишь с 1918 года.
Так завершился двухмесячный поиск места военной контрразведки в системе центральных органов РККА. Руководство ею доверялось не военным специалистам, а политическим работникам армии.
Между тем для существования данной военной контрразведке было отведено всего полтора месяца. Прошли они, можно сказать, весьма активно и насыщенно: люди создавали новую службу, вели оперативную работу, при этом не зная, что сами они обречены. Поэтому в ноябре — первой половине декабря проводилась интенсивная работа по созданию единой системы, однородной по структуре, с общими для всех правовыми и нормативными актами.
Еще 31 октября Аралов и Тракман направили окружным военным комиссарам циркулярное письмо, объясняя, что окружные отделы подчиняются отделу Военного контроля, выполняют его указания, но работают в тесном контакте с оперотделом штаба округа, а также выполняют задания военного комиссариата. Соответственно, все то же «двойное подчинение», или политический контроль…
В конце ноября ОВК Региструпа РВСР утвердил «Правила регистрации для военно-контрольных органов», взяв за основу аналогичные «Правила» контрразведки Временного правительства и не слишком от них отступая. Зато в «форме № 5», с помощью которой осуществлялся учет контрразведчиков и лиц, предлагавших свои услуги контрразведке, была введена графа о партийности и оставлялось место в анкете для заполнения характеризующих данных.
В ноябре — декабре была разработана «Инструкция для обысков и арестов, производимых органами Военного контроля по делам о шпионаже». Она опять-таки не имела ничего принципиально нового по сравнению с постановлением Временного правительства «О правах и обязанностях чинов контрразведывательной службы по производству расследований», но предусматривала тесное взаимодействие с милицией и обязательное присутствие при обыске представителя милиции, так же как и понятых.
Первого декабря последовало дополнение к данной инструкции — разъяснялось, что арестованные лица направляются «по принадлежности»: контрреволюционеры — в ЧК, шпионы — в контрразведку.
В первой половине декабря на места были разосланы штаты контрразведывательных органов, составленные применительно для центрального органа, для отделов Военного контроля при окружных военных комиссариатах и реввоенсоветов фронтов, для отделений Военного контроля при губернских комиссариатах и реввоенсоветах армий, для пунктов ВК при уездных военных комиссариатах и военных советах корпусов и дивизий.
Таким образом, в РККА образовывалась централизованная контрразведывательная система — единая в организационном отношении и по направлениям и методам борьбы со шпионажем. К концу ноября 1918 года органы Военного контроля существовали практически во всех военных округах и на трех фронтах. Каждый окружной отдел создавал на местах отделения и пункты ВК, армии имели свои военно-контрольные отделения и пункты.
Между тем за время Гражданской войны советское правительство так и не приняло специального закона об ответственности за государственную измену и шпионаж, «сваливая» неприятельскую агентуру в «общую кучу» криминального элемента. Вспомним 8-й пункт Декрета «Социалистическое Отечество в опасности!», гласящий: «Неприятельские агенты, спекулянты, громилы, хулиганы, контрреволюционные агитаторы, германские шпионы расстреливаются на месте преступления». Кто думал, что «места преступлений» у «громилы» и у «германского шпиона» весьма различны! Однако отсутствовала даже сама юридическая интерпретация понятия «шпионаж», а без того не было никакой возможности принять декрет — или нечто в этом роде, на государственном уровне, — о контрразведывательной службе, правах и обязанностях ее сотрудников…
«Создание централизованной системы военной контрразведки сказалось на результатах борьбы со шпионажем. Отдел ВК Региструпа РВСР, став головным учреждением, продолжал вести оперативную работу: составлял информационные сводки, обеспечивал в контрразведывательном отношении центральные военные учреждения, засылал агентуру в занятые белогвардейскими войсками районы, выполнял задания РВСР. Так, в процессе его комплектования была проведена тщательная проверка личного состава Полевого штаба. Аралов, как его комиссар, неоднократно получал от ВК сведения о „сомнительном поведении“ некоторых штабных работников. Благодаря агенту ВК была разоблачена изменническая деятельность сотрудниц Голубович и Троицкой, передававших белым секретные данные и документы. Сотрудники ВК регулярно информировали Аралова об оперативной обстановке в Серпухове, где размещался Полевой штаб, предупреждали о возможных каналах утечки секретных сведений.
Информация, полученная отделом ВК с помощью агентуры, направленной в районы белогвардейских формирований, использовалась Наркоматом по иностранным делам для наблюдения за политикой германской военщины на оккупированной территории Украины, Закавказья и России. Помощью отдела пользовались коммунисты, направляемые ЦК РКП(б) для нелегальной работы»[95].
Разумеется, разного рода «условности», касавшиеся работы исключительно по «внешнему противнику», были отброшены напрочь. Военные контрразведчики, в частности, занялись сбором сведений об офицерах-перебежчиках и их ближайших родственниках: в ОВК находился весь учетный материал на бывших офицеров, служивших в Красной армии. Руководство отдела направило директиву комиссарам и начальникам штабов округов и фронтов с требованием провести перерегистрацию всех военспецов, находящихся в рядах РККА, с указанием адресов их родственников. На отделы ВК возлагалась обязанность арестовывать членов семей бывших офицеров в случае их измены.
С августа по декабрь 1918 года в следственном отделении ВК РВСР в производстве находилось 42 крупных дела по шпионажу, измене и воинским преступлениям. В их числе — «Дело об организации правоэсеровского шпионажа и группировки белогвардейских сил», по которому было арестовано более пятидесяти человек. Как установили контрразведчики Региструпа, раскрытые ими летом 1918 года заговоры в 3-й и 4-й армиях Восточного фронта были частью разветвленного плана, разработанного Саратовским центром. Заговорщики имели сообщников в Москве, Петрограде, Нижнем Новгороде и Перми. К концу года организация была раскрыта, ее участники предстали перед Ревтрибуналом Республики.
Значительную работу по контрразведывательному обеспечению Красной армии осуществили фронтовые и армейские ЧК, а также территориальные чекистские органы. Была разоблачена группировка военспецов в штабе Северо-Кавказского военного округа, готовившая сдачу Царицына, пресечена деятельность шпионской группы в штабе Южного фронта, раскрыт заговор в штабе Ярославского военного округа.
«В конце сентября Чрезвычайная комиссия Западной области получила сведения о существовании в Смоленске контрреволюционной организации, занимавшейся вербовкой и отправкой белогвардейцев в „Южную армию“[96]. После тщательных розысков чекистам удалось напасть на след преступной организации и арестовать главаря ее — генерала Дормана и многих агентов, разъезжавших с целью вербовки по Смоленской и Витебской губерниям…»[97]
ВЧК также удалось узнать, что «на средства немецкой разведки существовала в Петрограде крупная монархическая организация во главе с известным черносотенцем Марковым 2-м. В тесной связи с этой организацией находилась группа контрреволюционного гвардейского офицерства (представителей „революционного“ гвардейского офицерства, типа подпоручика Тухачевского, будущего „красного маршала“, было совсем немного. —
Поделиться книгой: