Странные и удивительные мы

— Не знаю, дорогая. Я на днях пытался спросить, что она хочет, так твоя бабушка ответила, что слишком стара для подарков. Достанется пара роликовых коньков, если она не подбросит мне идеи.

— Тот, который я приметила, действительно шикарный.

Дед наморщил лоб.

— Не нужно покупать дизайнерские вещи, Элли. Ей семьдесят шесть.

— И что? В семьдесят шесть нельзя иметь красивые вещи?

— Она тебя отругает за выброшенные деньги.

— Будет трудно, — согласилась я. — Ты не знаешь ее размер?

Он бросил взгляд из-под бровей и заколебался:

— 18?

— О, дедушка, она намного меньше, — неодобрительно возразила я. — 14, или даже 12.

— Ничего не могу сказать. Прошло столько времени с тех пор, как Пегги разрешала покупать ей одежду. По словам твоей бабушки, последний кардиган, который я подарил, сделал ее похожей на овчарку. Почему бы тебе не сходить тихонько наверх и не посмотреть размеры? — предложил он. — Там весь ее гардероб.

Глава 3

Пусть и с разрешения, но входить в их спальню было странно. Я не была здесь с самого детства, когда тихонько прокрадывалась сюда, чтобы поиграть с бабушкиным мылом или спрятаться под вышитым покрывалом.

Эта комната могла быть светлой, если бы не большой красно-коричневый комод, закрывающий часть окна. Потускневший розовый ковер и маленькие тумбочки с обеих сторон большой двуспальной кровати. На одной — новелла Роберта Лудлума и тюбик клея для зубных протезов, на другой — сборник кроссвордов и фотография двадцатилетней мамы в серебряной рамке, незадолго до ее болезни.

Я тихонько прошла по комнате, недоумевая, как можно спать в таком холоде, с двумя настежь открытыми окнами. Постоянная одержимость свежим воздухом — привычка бабушки. Можно подумать, в скором времени он закончится.

Из кухни донеслись взрывы смеха, когда я осторожно открыла гардероб, выпуская слабый аромат ландышей. Внутри — платья и костюмы приглушенных тонов, некоторые все еще в чехлах после химчистки. Этикетка шестнадцатого размера на одном из платьев удивила меня. Я проверила другую одежду. Оказалось, у бабушки одежда от 12 до 16 размеров и непонятно, что соответствовало действительности.

Закрыв шкаф, я решила заглянуть в выдвижные полки в надежде найти какую-нибудь блузку, в которой Пегги появлялась недавно. Я увидела свитеры и кашемировые кардиганы, которые она надевала пару недель назад. Четырнадцатый размер. Как раз то, что нужно! Я аккуратно сложила одежду, постаравшись придать стопкам нетронутый вид, но что-то помешало задвинуть полку назад. Просунув палец за край и осторожно приподняв его, я нашла конверт.

Разорванный сверху, он со временем высох и побледнел. Не знаю, что именно заставило меня взять его и вытащить письмо, бережно раскрыв сложенную старую газету. Проводя пальцами по серому шрифту, я совсем не задумывалась над этической стороной моего вторжения.

Первое, что бросилось в глаза — дата. 11 июня 1983 года. И только потом мой взгляд скользнул по двум рядам фотографий с летней вечеринки по случаю столетия «Аллертон Пипл Холл». На одних — мужчины со строгими лицами в белой форме игроков в крикет, на других — женщины в юбках-плиссе и блузах «летучая мышь». Подростки в очках «Рай-Бен» и рубашках-поло с поднятыми воротниками, вспотевшие из-за жары девушки в коротких топах и кружевах. Под одной из фотографий я замечаю подпись: Кристин Калпеппер.

Почему-то неопределенно-печальное чувство кольнуло меня внутри, когда глаза остановились на мамином лице, разглядывая детали. У меня закрались подозрения. Что-то не так. Мама стояла, держа за руку парня, которого я никогда в жизни не видела. На ее губах загадочная улыбка, а в глазах блеск подростковой влюбленности. Судя по надписи, звали этого неизвестного Стефано МакКорт. С темными глазами, полными губами, щербинкой между зубами, он выглядел старше мамы на пару лет. Я снова посмотрела на дату, стараясь проанализировать каждую противоречивую деталь, особенно одну: фотография сделана за девять месяцев до моего рождения.

— Через пять минут к столу, — крикнул папа.

Игнорируя тяжелые удары в груди, я внимательно читала написанное от руки письмо. Оно адресовано бабушке и датировано декабрем восемьдесят третьего года. Обратного адреса нет.

Уважаемая Миссис Калпеппер,

Пишу вам с убедительной просьбой не искать вновь контактов со Стефано, мной или моим мужем Майклом через его офис в музее ди Кастельвеччио.

Я понимаю, что вы в шоке из-за Кристин и Стефано, как и все мы. Но если общение будет продолжаться, ничего хорошего не выйдет. Я особенно огорчена из-за ваших писем моему сыну о предполагаемой ответственности по отношению к «плоти и крови». Такого рода эмоциональный шантаж совершенно неуместен, особенно когда он уже принял решение не иметь ничего общего с вашей дочерью еще до нашего отъезда из Ливерпуля. Тот факт, что сын вернулся в Италию с нами, говорит сам за себя.

Из сказанного вами в письме следует, что Кристин помирилась со своим бойфрендом. Он, без сомнения, станет хорошим отцом ребенку. Так зачем раскачивать лодку, пытаясь вовлечь Стефано в проблемы, когда правда уже никому не нужна?

Он не собирается менять свое мнение, и у него абсолютно нет никакого желания возвращаться в Великобританию. Я глубоко сожалею, если мои слова звучат резко в данных обстоятельствах, но уверена, вы понимаете, мы тоже расстроены этими событиями.

С уважением,

Синьора Виттория МакКорт.

Я смотрела на фотографию, на дату, на восторженную улыбку моей мамы. Но главным образом я рассматривала молодого темноволосого человека с моей щербинкой в улыбке. Мне стало трудно дышать.

Глава 4

Чуть позже к нам присоединились младший брат отца дядя Питер, его жена Сара и их два маленьких сына, Оскар и Нейтан, четырех и шести лет. Пока все весело болтали, мое сердце бешено стучало, а голова гудела — мне было трудно сосредоточиться на разговоре.

— Новая игрушка? — поинтересовался отец у мальчишек после того, как радиоуправляемая машина ударила его в щиколотку.

— Ага, мне ее купили за хорошее поведение, — ответил Оскар.

— Какой молодец! Ты, должно быть, хороший мальчик, — похвалил папа, присаживаясь за стол.

— Да, я уже неделю сам вытираю себе попу.

— Поздравляю, — ответил папа.

— А ты меня поучишь снова играть на твоей гитаре, дядя Джо? — спросил Нейтан.

— О, извини, малыш, гитара дома. Я не принес ее.

Папа огорчился упущенной возможности поиграть на старой гитаре «Гибсон»[5] больше моего племянника. Это ценное, «совсем как у Би Би Кинга», по словам отца, приобретение было изготовлено в 1979 году.

Стол был маловат для восьмерых и для наготовленного папой количества еды, но мы уместились.

Бабушка прочитала молитву:

— За пищу, утоляющую наш голод, за отдых, приносящий нам покой, за дома, хранящие наши воспоминания, мы благодарим. Аминь.

Все с энтузиазмом принялись за еду, а я, блуждая взглядом по столу, размышляла, смогу ли хоть что-то переварить.

— Ты превзошел самого себя, Джо, — похвалила Сара папу, накладывая морковь на тарелку Нейтана. — Все потрясающе вкусно!

Разговоры за столом, в которых я обычно принимала участие, велись вокруг семейных дел: учеба детей, планы Сары на ремонт кухни, золотая свадьба бабушки и дедушки в конце этого года.

— Вам нужно организовать что-то особенное, — предложила Сара.

— Ну. Мы организуем… что-нибудь, — ответила бабушка, молчаливо намекая на то, что суеты вокруг этого события не будет.

— А почему бы вам не поехать в круиз? — не унималась Сара.

— Мюриэл и Бобби отговорили нас, — вступил дедушка. — В прошлом году они были в круизе и им не понравилось. В первую же неделю Бобби спустил зубные протезы в туалет, и ему пришлось обходиться без них остаток путешествия.

Отец рассмеялся.

— Ничего смешного, — продолжил дедушка, хотя и сам умирал со смеху. — Пока Мюриэл набивала живот едой со шведского стола, бедный Бобби довольствовался супом, а его зубы плавали где-то в водах Атлантики.

— Все хорошо, милая? — спросил меня отец.

Я резко подняла голову, скользнула глазами по светлым завиткам волос на его бледной шее. Но образ другого мужчины тут же сменил картинку.

— Хорошо. Извини. Немного устала. Была загруженная неделя.

— А над чем ты сейчас работаешь, Элли? — поинтересовалась Сара.

— Э-э… Технология генной инженерии, — пробормотала я. — Проще говоря, мы ищем средство для лечения людей с кистозным фиброзом.

— Боже, тетя Элли такая умная, правда? — обратилась Сара к Нейтану.

— А ты все еще изучаешь газировки? — полюбопытствовал мальчик.

Папа и дядя Питер принялись обсуждать результаты футбольного матча, а мне вспомнилось предпоследнее Рождество. Тогда отец сидел на том же месте, что и сегодня. Мы с бабушкой вручили ему подарок, выбранный с опаской, но единодушно: подписку на сайт знакомств. Помню, я боялась дышать, пока отец вскрывал конверт. Он прочел содержимое, и его лицо изменилось.

— Мы подумали, что пришло время, — нарочито будничным тоном заметила Пегги, хотя важность подарка была очевидна для всех.

Отец улыбнулся.

— Да? А выглядит как тайный сговор.

Все поняли: ничего не выйдет.

Справедливости ради надо сказать, что папа все же сходил на пару свиданий. На встречу с одной женщиной из Халл он поехал, чтобы обнаружить, что ее фотография была похожа на реальность так же, как я на модель «Виктории Сикрет». Извиняясь, женщина объяснила, что на самом деле не думала, что у них что-то получится. Но она не растерялась и предложила попробовать познакомиться поближе, объяснив, что их совместимость может оказаться плохой, но секс, возможно, будет отличным, потому что он — водолей, а она — лев. Отец допил капучино и уехал.

В тот раз мы вновь отступили, как и десять лет назад, когда отец расстался с Сарой, медсестрой, с которой он был в отношениях несколько лет. Девушка была хорошим другом, но не подругой. Мы все знали причину холостяцкого положения папы. Не потому, что с ним что-то не так. Отец, конечно, не модель «Кельвин Кляйна», но он честный, практичный, заботливый и потрясающе вкусно готовит жаркое.

Настоящая причина в том, что он не верит, что когда-нибудь снова полюбит так, как любил женщину, которая умерла почти тридцать лет назад. Мою маму — женщину из газетной фотографии, — что припрятана в спальне бабушки, женщину, наполненную сплошными тайнами, о которых, совершенно очевидно, ни я, ни отец ничего не должны знать.

***

От вина я захмелела. Не так, чтобы падать с ног, но достаточно, чтобы согласиться научить Нейтона прыгать на «кузнечике». Мы вернулись с улицы лишь на десерт. Дедушка пытался убедить детей, что пирог, который он поставил на стол, его собственного приготовления, но малыши видели, как он вынимал пирог из коробки супермаркета «Теско». Разрезав на кусочки торт, дедушка протянул первую тарелку Саре, бросив обеспокоенный взгляд на бабушку.

— Я не увидел, что он лимонный, — виновато заметил дедушка.

Пегги промолчала, но даже Нейтан почувствовал напряжение в воздухе.

— А что случилось? — поинтересовался он.

Бабушка улыбнулась мальчику и погладила его по руке.

— Ничего. Лимонный торт любила Кристин, так что он всегда напоминает мне о ней, вот и все.

Прозвучавшее имя матери заставило всех замолчать. Даже спустя столько лет, оно все еще имеет над нами власть.

— Все хорошо, Пегги? — спросила Сара.

— Конечно, — ответила бабушка. — Ну же, Джеральд, два голодных малыша ждут свои порции.

Получив тарелку с пирогом, Нейтан тронул меня за рукав:

— Кристин, эта та, которая умерла? Твоя мама?

— Правильно, — кивнула я.

— Паршиво, наверное. Я имею в виду, что мама умерла.

— Да. Но с тех пор прошло уже много лет.

— И у тебя есть папа, — добавил мальчик.

И мое сердце забилось сильнее.

Глава 5

Полив цветов в моем доме всегда занимал не так много времени. Растения украшают все полки кухни. Клубок зеленых листьев свисает над деревянными поверхностями и белой плиткой. Но сегодня все делалось особенно медленно.

Даже спустя шесть дней после обнаружения письма горечь теснила мою грудь, а я мучилась от бессонницы. Вся ситуация превратилась в навязчивую одержимость покончить с ней разом к концу недели.

Я убрала лейку, вылила остатки чая в раковину и, сполоснув, поставила стакан на сушку. Некому было молчаливо укорить меня за то, что не убрала стакан на полку. Из девяти лет, проведенных в Кардифф, четыре года я прожила с бойфрендом, обладателем ласковых глаз и мягкого диалекта джорди.[6] Роб любил футбол, вьетнамскую кухню и науку. Мы встретились, когда я защищала докторскую и работала над двумя параллельными проектами, что означало длинные часы в лаборатории, анализ статистики и прослушивание в наушниках песен Этты Джеймс.

Наши отношения были далеки от безумной страсти в традициях «Унесенных ветром», но они пережили шестимесячную разлуку, когда я проходила стажировку в области медицинских исследований в США, Чапел-Хилл Северной Каролины. Роб не просто понимал мои амбиции: читать лекции, иметь собственную лабораторию, работать независимо и делать открытия. Он разделял их. Хотя оглядываясь назад, я понимаю, что приняла предложение работать в Ливерпуле, не задумываясь о том, что будет с нашими отношениями. Я надеялась, что они продолжатся, как и после американской стажировки. Но Роб предпочел расстаться, и это ощущалось как удар под дых до того, как я узнала, что в прошлом году — на конференции по кистозному фиброзу в Новом Орлеане — он переспал с исследователем из Аргентины.

И с момента переезда в Ливерпуль, жила одна, но не была одинока. Я вела жизнь, наполненную событиями, рядом с семьей и друзьями, с которыми ходила играть в теннис, на викторины в паб, или просто встречалась за чашкой чая.

На романы жизнь была бедна, за исключением чуть более удачной осени, когда я попробовала Тиндер. Я продержалась чуть больше трех месяцев, а потом — уставшая и опустошенная — забила, к глубокому разочарованию Петры, лишившейся удовольствия слушать истории моих знакомств. В тридцать три года я отчетливо слышу тиканье биологических часов. Мои родители родили меня рано, поэтому слова «не надо торопиться» я усвоила с детства. Может, я буду твердить их до самого климакса?

В ванной я открыла косметичку и посмотрелась в зеркало. То есть, по-настоящему рассмотрела себя: темные густые волосы, медовый оттенок лица, который не имел ничего общего с бледной кожей моих родителей, видимую щербинку в зубах.

Взяв телефон, я нашла фото газетной вырезки. Стефано МакКорт был удивительно похож на мое отражение. Форма его бровей была такая же, как и у меня. Глаза миндалевидной формы находились на том же расстоянии друг от друга, что и мои. Казалось, линии и изгибы его лица были скопированы калькой на мое. Я достала тушь и заставила себя хорошенько подумать.