Грааль и Откровение Иоанна Богослова. Философия благородства

Когда Господь насадил рай в Эдеме на востоке, в котором поместил созданного Им человека, то этот рай был не просто садом плодовых деревьев, но "рай сладости", т.е. чем-то он был особенно хорош. Можно предположить, что сладость рая имела две причины. Первая и, разумеется, главная – это то, что там присутствовал Бог (ср. Иез. 48. 35.), а вторая – это красота. Рай был сладостен потому, что был прекрасен. Эстетика рая… Какова она? Сколько картин написано на эту тему! Живописцам приходится иногда пройти многие километры, что бы найти красивый пейзаж. Но творчество человека по божьему замыслу не в том, чтобы рисовать на холсте или бумаге. А в том, чтобы преображать саму землю. "И взял Господь Бог человека, которого создал, и поселил его в саду Едемском, чтобы возделывать и хранить его" (Быт. 2. 15.). Возделывать и хранить – вот где начинается культура, вот творческое задание человеку! Господь насадил рай и предложил человеку делать то же самое. В идеале это значит всю землю сделать раем сладости. Как ошиблось человечество! Ведь оно пошло совсем другим путём, но с другой стороны, это задание стало и невозможно, ведь Адам с Евой после грехопадения стали смотреть на всё другими глазами, и новое эстетическое зрение уже упразднило первую заповедь. Эту заповедь, говоря современным языком, можно назвать ландшафтной архитектурой. По сути, это художество, но только живыми красками на живом холсте, и если иметь в виду именно эстетику рая, то представить её себе можно только чудом, и ландшафтным архитектором здесь может быть только пророк.

Итог любого творчества в сегодняшней культуре – мёртвый продукт. Во-первых, потому что творчество чаще всего заключается в изображении, т.е. в моделировании макета из другого мертвого материала. Во-вторых, это творчество всегда грустно и печально даже в самых радостных вариантах, т.к. оно не целостно. Это всегда выявление частичного смысла, кадровое зрение, всегда только часть, а значит рассечение реальности, нецелостное, нецеломудренное восприятие вселенной и человека. Мирская культура капитально нецеломудренна, т.к. она отсекает в сознании человека творение от Творца, в то время как надо было бы стремиться воссоединению, к обожению твари.

"Господь Бог образовал из земли всех животных полевых и всех птиц небесных, и привёл их к человеку, чтобы видеть, как он назовёт их, и чтобы как наречёт человек всякую душу живую, так и было имя ей" (Быт. 2. 19.). Здесь мы видим рождение нового языка, т.е. названий и имён. Это рождение было, конечно же, вдохновенным, синергичным, т.е. сотворческим. "Чтобы видеть" – здесь не что иное, как созерцание. Появление такого языка ведёт нас к ещё более высокому пониманию культуры – её объектом становится сам человек, т.к. личные отношения становятся главным в творчестве людей, ведь для чего и нужен язык! И результатом синергического творчества должно было быть ещё более содержательное и глубокое богообщение и всё более возрастающее богоподобие.

После грехопадения развитие культуры пошло по двум направлениям. Одно направление в определенном смысле можно назвать пассивным, второе активным. Активная культура, культура каинитов, началась с появлением первого города, первых ремёсел и искусств. Она эгоистически тактична, нацелена на теперь и сейчас, на настоящее, современное, сегодняшнее (в смысле экологии, например, после нас хоть потоп). Первый заложенный камень в стене города стал началом мирского богатства и могущества. Пассивное направление культуры стало культурой ожидания Искупителя, оно стратегично, погружено в прошлое и живёт ожиданием будущего. Пассивная культура с тех пор всегда была и будет сопротивлением активной культуре, и ждать возврата изначальной культуры рая, царства Божия на земле. Современный капитализм даже в самых своих положительных вариантах – это все та же активная культура со всеми вытекающими последствиями. В культурологическом разрезе надо понимать и многие места в Апокалипсисе. "Жена же, которую ты видел, есть великий город, царствующий над земными царями" (Откр. 17. 18) – этот образ означает окончательный этап культуры безбожного каинитского города. К. Леонтьев писал в 1890 году: "Данилевскому принадлежит честь открытия культурных типов – мне – гипотеза вторичного и предсмертного смешения". Образы четырёх коней и всадников, о которых мы уже говорили (Откр. 6. 2), тоже можно понимать как поэтапное развитие культуры в соответствии со стихиями на протяжении всего времени до второго пришествия. Соответствие со стихиями подчёркивается тем, что каждый раз одно из животных говорит: "иди и смотри".

"И будешь есть прах во все дни жизни твоей" (Быт. 3. 14) – эти слова обращены, разумеется, не к рептилии (змее), а к ангелу, теперь падшему, и всей его иерархии. Как мы уже писали, чтобы активно существовать ангелы должны как-то получать энергию, и если не от Бога, не от Его внимания и любви, то от тварного мира, от энергетического прелюбодеяния с животными существами. "Прах" здесь – это и есть тварная энергия, и вся мирская культура, вдохновлённая падшим ангелом, предназначена для "откачки" этой энергии. Для ангела – это действительно и проклятие и унижение: быть энергетическим вампиром, как ни смотри, не очень-то почётно. По каким признакам отследить эту "откачку" (для нас утечку) энергии в культурологическом смысле? Вся вторая глава пр. Исайи относится к последнему времени, в ней читаем: "Они поклоняются делу рук своих, тому, что сделали персты их. И преклонился человек, и унизился муж, – и Ты не простишь их" (Ис. 2. 8.). Древнее поклонение идолам применительно к последнему времени служит прообразом (как и образы Апокалипсиса), т.е. образным обобщением глобального человеческого греха, характерного именно для полного развития земной культуры. "Поклоняются делу рук своих" – надо понимать так, что они поклоняются, т.е. слишком уважают, почитают своё дело, ставшее как бы идолом. Попросту говоря, речь идёт о профессиональной гордости. Специальность! – вот предмет гордости. Автор, специалист, мастер – это имя человека, его "кто". А ещё точнее: великий специалист. Великий музыкант, художник, великий учёный, инженер, политик и т.д. (разве не идол?). Великий значит гениальный. Гениальность – это всеобъемлющая, захватывающая человека, профессиональная страсть. Противоестественное состояние обращения интересов на мирское, здешнее, временное, питающее гордость, дающее уважение общества и социальное лицо, имя (точнее, его подмену). Но уважения общества будет далеко не достаточно что бы утолить тоску и депрессию великого специалиста, т.к. он – великий грешник. Гениальность, как явление, расцветёт пышным цветом, в последние времена. Тогда будет великая роскошь и при этом великие страдания. В целом нынешняя мирская культура представляется тупиковой ветвью в истории земли, как эпоха динозавров. Тогда развитие пошло по пути увеличения силы, веса, прочности панциря и т.д., и как та эпоха оказалась мёртвой, тупиковой, не нужной, и, по всему видать, спровоцированной падшими ангелами ради "праха", так и нынешняя цивилизация будет мёртвой и тупиковой культурой. Идеал этой культуры – идеал динозавра – могучий сверхчеловек с многочисленными техническими и экстрасенсорными способностями, но суть его "сверх" – в качестве и количестве (ума, силы и прочь.). Когда дипломированные мудрецы мира сего рассуждают о том, каким должен быть человек, они все дружно молчат о том: зачем таким быть? Дела человеческие – это что, а дела Божии – кто. Настоящую ценность для человека имеет его настоящее имя, его настоящее кто. Мы слишком спешим назвать себя, своё кто: писатель, учёный, политик… а кто были Моисей, Авраам? Писателей и художников много, а Моисей один. Бог даёт каждому его единственное, уникальное кто. И вот над этим уже стоит трудиться, "возделывать и хранить". Но эта, райская культура ещё впереди.

Наверное, взявшись объяснять загадочные места Писания и потому обязанные, вроде бы, выражаться понятно, мы, однако, сами часто говорим загадками. Так, во всяком случае, может показаться. На самом же деле, толкуя поэтические образы, мы и сами иногда вынуждены тоже пользоваться поэтическим, образным языком. Этот традиционный язык белой касты как-то пока не переведен на язык точных наук. Например, человек, когда видит что-либо глазами, его зрение воспринимает магнитные волны разных частот, которые отражают предметы, или когда слышит, – то воспринимает колебание давления воздуха. А что бы воспринимать реальности невещественные, т.е. те, которые не сотрясают воздух и невидимы глазу, приходится пользоваться символами, т.е. образами здешнего мира, которые дают почувствовать образы нездешнего. С древнейших времён истинные поэзия и философия всегда были суть одно. Кто мудрец, тот и поэт, а кто поэт, тот и философ. Тогда философия ещё не была как сейчас научной профессией, а была именно фило-софия, т.е. просто любовь к мудрости. Библия от Бытия до Откровения насыщена поэзией. Можно сказать, что поэзия – язык Библии. Особенно, учение Христа – это почти сплошь поэзия. Почему так? Потому, что поэзия способна говорить там, где наука молчит. В поэзии мы касаемся к неприкасаемому, поэзия говорит о неизреченном, объясняет непостижимое. Например: "И создал Господь Бог человека из праха земного, и вдунул в лице его дыхание жизни" (Быт. 2. 7). Если ещё можно сказать, что в "прахе земном" вся таблица Менделеева, то, что можно сказать о дыхании Бога? Однако мы читаем, и как-то всё понятно, иной раз даже не замечаем это место, летим дальше, но не потому, что не понимаем. Наоборот, схватываем сразу всю глубину, и это благодаря поэзии.

В современной мирской культуре специалисты расчленили поэзию и философию, науку и искусство (признак мёртвости культуры). Правда, в последнее время они озабочены синтезом. Но их синтез – не воскресение когда-то живого, он, скорее, похож на букет искусственных цветов, которыми украшают могилы. А что вообще в наше время можно назвать живой культурой? И как это выглядит? В Апокалипсисе есть образ культуры – "жена, сидящая на звере". Но есть там и другой образ, как нам кажется, тоже культуры: "и услышал я голос как бы гуслистов, играющих на гуслях своих. Они поют как бы новую песнь пред престолом и пред четырьмя животными и старцами; и никто не мог научиться сей песне, кроме сих ста сорока четырёх тысяч, искупленных от земли" (Откр. 14. 2). Песнь поют "девственники", и песнь не какая-нибудь, а новая. Это перекликается с новой заповедью: "Да любите друг друга; как Я возлюбил вас, так и вы да любите друг друга" (Ин. 13. 34). Эта заповедь и есть ключ к пониманию образа песни. В русском языке есть слово, которое, как часто бывает, имеет два смысла – согласие. Согласие – это и вокальное созвучие (стройное сочетание голосов), и отношения людей, в которых царит мир и единство стремлений. Тогда "песня" – вполне подходящий поэтический образ для таких отношений.

Всеобщее согласие – идея утопическая, нереальная для здешней жизни. Разве что частичный союз для нападения или защиты от всех остальных, но без этих остальных такой союз рушится, неизбежно превращается во взаимную вражду, т.к. в самом начале он возник ради вражды. Дух корпорации, партийности, конфессиональности с самого начала предполагает множество других социальных групп и свою от них отделённость. Однако, мало кто не понимает, что согласие – вещь взаимовыгодная. Ведь что это значит? Если, например, два человека имеют согласие, то их свободы (а значит и возможности) совпадают, и значит, у каждого свободы становится как минимум в два раза больше. То же, например, и с авторитетом. Даже не так, но по закону кооперации, точнее, по закону синергии, должна появиться некая прибыль. Так, если два человека объединяют свои возможности, то общая возможность увеличивается не в два раза, а в три, четыре или даже более. Интересно в данной связи вспомнить, что насилие над другим тоже является увеличением свободы, но как это, например, не эффективно в экономике! А в духовном плане тем более: при насилии увеличение свободы происходит как бы на секунду, а за этим следует собственное рабство желанию насильничать, что ведёт не только в тюрьму, но и в ад. Какая уж там свобода…

А если человек согласился с Богом? Тогда совпадают две свободы, свобода Бога и свобода человека. Но свобода Бога абсолютна и неизменна. Что, вообще, мы можем знать о свободе Бога? Уж она-то как раз вне человеческого знания, однако, всё-таки зададимся вопросом: возможно ли согласие человека с Богом, слияние свободы Бога и свободы человека? Неужели нет!? О чём тогда всё Священное Писание? Но если да, то не есть ли это то самое обожение, причастие к Божественной природе? Чтобы родилась абсолютная свобода, должна умереть относительная, и вот тогда возможны любые чудеса и в том числе чудо "песни", самое прекрасное из чудес. Научиться песне истинной любви трудно, но она зазвучит в грешном мире, как чудо, как удивительный культурный феномен именно в силу своей невозможности.

"Кто Мне служит, Мне да последует; и где Я, там и слуга Мой будет. И кто Мне служит, того почтит Отец Мой" (Ин. 12.26). "Почтит" – вот награда. Почтение, честь, уважение… в чём трудно согласиться людям между собой, так это в уважении друг к другу. Если только не взять тот случай, когда люди уважают друг друга для того чтобы презирать остальных, но тогда без этих остальных им согласиться между собой будет совсем невозможно. Ведь это союз ради вражды, о чём мы уже говорили. И ещё, согласие людей между собой невозможно без согласия их с Богом, потому и сказано: "И никто не мог научиться сей песне". В то же время согласие людей с Богом так же не возможно без их согласия друг с другом: "потому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собой" (Ин. 13. 35). Можно сказать, что взаимная оценка, взаимное уважение – главная проблема эклеcии, а эклеcиология, как наука, должна быть наукой о взаимном уважении. Истинным критерием и мерилом достоинства человека должно быть то, насколько он делает счастливыми окружающих. Или, хотя бы, насколько он счастлив сам (разумеется, не за чужой счёт). А мерилом самого счастья должна быть его продолжительность. Если счастье не вечно, то и не о чем говорить.

"И Я говорю тебе: ты – Петр, и на сём камне Я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют её" (Мф. 16. 18). Суть этого заявления в том, что путь к церковному единству лежит через логическое единство, т.е. через единомыслие и, прежде всего в богословии. "Петр" здесь – исповедание, т.е. христологический догмат на котором держится всё христианство. Петр (на еврейском – Кифа) – это камень, который всегда был образом и символом знания и мудрости. Однако, единомыслие это только условие, только начало. Т.к. на экзистенциальном уровне, уже не только Бог, но и просто любой человек в какой-то мере является для другого человека тоже реальностью недостоверной, почти религиозной. По большому счёту в то, что кроме меня есть другое я, другой субъект, другой онтологический центр, – в это тоже приходиться только верить. Т.к. абсолютно достоверно убедиться в его существовании невозможно, если не вступить с ним в отношения. Но и отношения могут быть миражем, иллюзией, обманом. Например, я знал человека, а на самом деле он оказался не тем, за кого себя выдавал, например, брачным или религиозным аферистом, иностранным разведчиком и прочее. Бывает и еще хуже: я знал, например, себя, кто я такой, но выяснилось, что я совсем не тот, кем себя считал. На личном, экзистенциальном уровне знание и наука вообще упраздняются. Здесь русского языка уже не хватает для того, чтобы передать опыт, понятие, состояние, созерцание. Это религия в чистом виде, если мы интересуемся не имиджем, не социальной ролью, а именно самим человеком.

Наверное, многим знакомо состояние: вот я. Но далеко не всем удалось испытать состояние: вот ты, или вот мы. О новой церкви сказано, что они поют "пред престолом и пред четырьмя животными и старцами" (Откр.14. 8). Обратим внимание на то, что в первую очередь говорится именно о "престоле", это значит, что их согласие спиритуально (Престол – это ангел воздуха или ангельский чин, относящийся к воздушной стихии). Разумеется, "девственники" непорочны во всех смыслах, т.к. они поют и перед четырьмя животными (это означает целостность), но здесь в первую очередь указание на Престол, наверное, потому, что каждый из них тянется к своему собрату существенно по другой причине, чем это происходит в мире. Среди христиан бывает так, что стремление одного человека к другому подспудно, подсознательно является стремлением к Богу, потому, что наикратчайший путь к Богу лежит через экклесию. В названии "Филадельфийская церковь" тоже есть указание на любовь: слово "Филадельфия" значит братолюбие. "Истинно так же говорю вам, что если двое из вас согласятся на земле просить о всяком деле, то, чего бы ни попросили, будет им от Отца Моего Небеснаго, ибо, где двое или трое собраны во имя Моё, там и Я посреди них" (Мф. 18. 19). И здесь тоже говорится о согласии, но что это за согласие? Уж наверно не то согласие сторон, которое оформляется в нотариальных конторах. Филадельфийская церковь рождается в муках (Откр. 18. 19). Здесь открывается пророческая тайна о терпении скорбей. Конфликт, ссора при сокращении дистанции – это беременность и рождение новой церковности из старой. В муках обиды, прощения и терпения рождается новая, ещё более тесная близость, а значит и зрение (при новой близости) достоинств и недостатков, когда ложь и притворство уже невозможны: "В устах у них нет лукавства" (Откр. 14.5).

Итак, подведем итоги. Песня – это образ новой культуры. То, что она поётся перед четырьмя животными, означает целостность этой культуры. Это любовь, понимаемая как плод именно духовной работы, экзистенциального творчества, т.к. она не есть что (как, например, плотская или даже душевная любовь), а – кто. Т.е. мы – это кто, так же как и я – это кто. От состояния "вот я" к творчеству состояния "вот мы".

У каждого человека есть присные, близкие, т.е. те, кто составляют семью или очень близкие друзья. А есть ещё и те, кто на дистанции: родня, знакомые и проч. Должны быть люди для праздника, с которыми встречаются раз в два месяца, или раз в два года. Как говорится – редкий гость – приятная встреча. Эти отношения на дистанции – основные в мире. Этикет – это правила таких отношений. Мастерство этикета – это тонкое чувство дистанции, мастерство дистанции. Манеры и любезности уже во вторых. Слишком сокращать дистанцию в обществе неприлично. И чем выше, чем ближе к элите, к "сливкам", тем больше дистанция и сложней правила этой дистанции. Даже с самыми близкими, в семье, например, дистанция тоже растёт с ростом элитарности. Обычно, близкие отношения – это обязательные отношения: родственные, например, или близкая дружба. А необязательные отношения – это знакомства, особенно случайные. Молодежное слово "тусовка" означает именно эти необязательные отношения.

Если же говорить об экзистенциальных отношениях, то антиномичная тайна образа евангельского брака в обязательности и в то же время в свободности отношений, а сила брака пред миром в евангельском духе свидетельства. Нынешний христианин часто "ревностно" свидетельствует о Христе, которого не знает, но помалкивает о достоинствах друга, которого знает. Это социально выгодно. "Сын мой! Если ты поручился за ближнего своего, – ты опутал себя словами уст своих, пойман словами уст своих. Сделай же, сын мой, вот что, избавь себя, так как ты попался в руки ближнего твоего" (Пр. 6. 1). В мире, в социуме каждый за себя. Но в браке, в том, о котором мы говорим, люди свидетельствуют друг о друге, поручаются друг за друга. Это умножает авторитет, доверие и внимание окружающего социума. В этом сила новой церкви, ее пастырская возможность – "жезл железный" (Откр. 12.5.). Чтобы быть "свидетелем верным и истинным" нужна спиритуальная честность. Умножение истинного свидетельства умножает спиритуальное богатство. Именно поэтому сказано: "Впрочем, ты богат" (Откр. 2. 9). Это сказано свидетелям христовым. Смысл их мученичества в свидетельстве. Ангелу же Лаодикийской церкви Христос, называя Себя свидетелем верным и истинным, говорит: "ты несчастен, и жалок, и нищ, и слеп, и наг" – эту нищету надо понимать спиритуально и социально, в смысле свидетельства, т.е. Лаодикийской церкви вследствие её спиритуальных пороков никто не верит.

Что имеется в виду в Откровении под образом брака? "Ибо наступил брак агнца, и жена Его приготовила себя. И дано было ей облечься в виссон чистый и светлый; виссон же есть праведность святых. И сказал мне Ангел: напиши: блаженны званные на брачную вечерю Агнца" (Откр. 19.7). Брак и брачная связь – один из самых часто упоминаемых образов Священного писания. С первых страниц Библии мы узнаём, что брачной связи отдаётся предпочтение перед родственными связями: "Потому оставит человек отца своего и мать свою и прилепится к жене своей; и будут два одна плоть" (Быт. 2. 24). Первое чудо Христа было совершено на брачном пиршестве. Ап. Павел предупреждает: "Дух же ясно говорит, что в последние времена отступят некоторые от веры, внимая духам обольстителям и учениям бесовским, через лицемерие лжесловесников, сожжённых в совести своей, запрещающих вступать в брак и употреблять в пищу то, что Бог сотворил, дабы верные и познавшие истину вкушали с благодарением" (1 Тим. 4. 1). Супружеские отношения отличаются от родственных тем, что они – по обещанию, по договору. Брак – это завет. Новый Завет выше старого, потому что в Новом Завете каждый человек лично заключает завет с Христом, а не получает его в наследство от Авраама в силу родства с ним. Привычно думать, что обычные дружеские отношения – это отношения свободные и не обязательные. Но если, например, заключить какой-нибудь договор о дружбе, то дружеские отношения станут обязательными, но не принудительными, если договор заключён по согласию. Христос неоднократно сопоставляет и сравнивает родственные отношения с церковными и всегда в пользу последних (Мф. 10. 29; Лк. 21. 16; Лк. 12. 91; Лк. 14. 26; Ин. 16. 33). Для христиан церковные отношения должны быть первичнее всяких других, а значит обязательней. Брак в Апокалипсисе – образ обязательности церковных отношений, дружбы во Христе. В браке нельзя изменять. Интересно в этой связи, что древнегреческое слово "анафема" значит – необщение, обязательность необщения. "Не приклоняйтесь под чужое ярмо с неверными; ибо какое общение праведности с беззаконием? Что общего у света с тьмой? Какое согласие между Христом и Велиаром? Или какое соучастие верного с неверным? Какая совместимость храма Божия с идолами? Ибо вы храм Бога живаго, как сказал Бог: "Вселюсь в них и буду ходить в них; и буду их Богом и они будут Моим народом" (Левит 26. 12.), "И потому выйдите из среды их и отделитесь, говорит Господь, и не прикасайтесь к нечистому; и Я приму вас" (Исаия 52. 11); (2 Кор. 6. 14).

Любой брак обязательно имеет в себе общность имущества, общую собственность. Общность имущества в новой церкви должна носить не юридически-правовой характер, т.е. не это главное. Вообще, если пристальнее всмотреться в чувство собственности, в чувство хозяина, то обнаружится интересная вещь. Суть собственности и обладания тоже в эстетическом созерцании, это групповое зрение предмета вместе с бесом собственности, собесовское видение. Если хозяин и предмет останутся один на один, без этого беса, то предмет потеряет всякую прелесть и не доставит ни грамма удовольствия от обладания им. Особенно сильное удовольствие от обладания достигается, когда есть зависть завидующих. Здесь та же ситуация что и с ревностью. Люди всегда чувствовали неправду частной собственности. Частная собственность – это проявление враждебности ко всем остальным, расторжение с ними братских (ветхий завет) и брачных (новый завет) отношений. "Иисус же сказал ученикам Своим: истинно говорю вам: удобнее верблюду пройти сквозь игольное уши, нежели богатому войти в Царство Небесное" (Мф. 19. 23) – такого рода высказываний много в Священном Писании. Богатство – это блуд. "Не можете служить Богу и мамоне" (Мф. 6. 24). Богатство – это похоть бесовская, и потому не делает человека счастливым. "Богатство течёт, не прилагай к нему сердца". Только собственник что-нибудь приобрёл, как это ему надоело. "Суета сует" – жалуется Соломон – это о собственности. "Глаз не насыщается богатством" (Ек. 4. 8) – это об энергетике. Для созерцания необходима всё новая и новая эстетическая информация. Нужен поток идеальной эстетической информации, он бы дал пищу душе, но если для этого надо обязательно быть собственником!?… "Что пользы человеку от всех трудов его, которыми он трудится под солнцем?" (Ек. 1. 3). Зачем без конца трудиться и приобретать, если это сразу надоест, перестанет давать энергию и надо снова трудиться. Счастье тогда не по карману человеку. Не лучше ли быть собственником своей прогулки в лесу, костра и звёздного неба, а ещё лучше – множества благородных поступков? Не об этом ли говорит ап. Павел: "Мы ничего не имеем, но всем обладаем" (2 Кор. 6. 10)? Может это и есть самое выгодное для человека? "Итак, не заботьтесь и не говорите: "что нам есть?" или "что пить?" или "во что одеться?" Потому что всего этого ищут язычники, и потому что Отец ваш Небесный знает, что вы имеете нужду во всём этом. Ищите же прежде Царствия Божия и правды Его, и это всё приложится вам" (Мф. 6. 31). Один бедный человек хотел немножко разбогатеть, и просил об этом Бога. И любящий его Господь сказал ему в его мыслях: если бы в богатстве было бы твоё счастье, Я бы дал его тебе, и если бы в деньгах было бы твоё счастье, они бы у тебя были, но истинное счастье человека в любви, а бедность больше способствует искренней любви, чем богатство, поэтому лучше тебе быть бедным.

Апокалипсический брак предполагает общую собственность на всю вселенную, но это не значит, что надо потихонечку всю ее прикупать. Никакая жадность человеческая и представить себе не может, что уготовано человеку в собственность. Купить это не возможно, ибо и владеть этим нельзя в одиночку. "Тайна сия велика; я говорю по отношению ко Христу и церкви" (Еф. 5. 32) – "сия тайна" есть тайна брака. Бог сотворил мир таким, что в нём может дать счастье только одна форма собственности – общая собственность. Бог будет всё во всём – это брак. "Блаженны званные на брачную вечерю" (Откр. 19. 9). Брачная вечеря – это вечный пир красоты. "Дух и невеста говорят: прииди! И слышавший да скажет: прииди! Жаждущий пусть приходит, и желающий пусть берёт воду жизни даром" (Откр. 22. 17).

Сион

Если взять в руки симфонию и прочесть все библейские фразы о Сионе, особенно пророческие, то легко убедиться, что очень часто речь идёт уже не просто о возвышенности в Палестине, но перед нами грандиозный и капитальный символ некоего средоточия. В Апокалипсисе гора Сион упоминается только один раз: "И взглянул я, и вот, Агнец стоит на горе Сионе, и с Ним сто сорок четыре тысячи, у которых имя Отца Его написано на челах" (Откр. 14. 1). То, что упоминание о Сионе даётся в связи с новым народом, даёт нам право понимать Сион как именно воздушный, спиритуальный образ, в отличие от Синая, на котором Моисей получил скрижали закона. Синай и Сион очень глубокомысленно сравнивает ап. Павел в двенадцатой главе своего послания к евреям. "Если те, не послушав глаголавшего на земле, не избегли наказания, то тем более не избежим мы, если отвратимся от Глаголавшего с небес" (Евр. 12. 25). Вот какое соотношение: небо и земля. Образ горы, как архетип, всегда был символом касания и пересечения мира здешнего с миром нездешним. Точка пересечения двух линий имеет то интересное свойство, что она находится сразу на двух линиях. В этом свойстве можно усмотреть глубокий смысл. В ней, в этой точке возможно состояние, т.е. одновременное со-стояние двух стояний, и, следовательно, созерцание сразу нескольких горизонтов бытия, потому что там, где пересекаются две линии, там по таинственному закону всегда пересекается и третья, и четвёртая и т.д. В этом легко убедиться, если сесть на крылечке дома или встать на пересечении улиц, или на краю обрыва, на берегу моря, на опушке леса, причём не когда-нибудь, а на рассвете или закате, т.е. на пересечении дня и ночи, зимы и лета, детства и юности, зрелости и старости… каждому должно быть знакомо это странное, загадочное, даже мистическое чувство. Недаром на пересечении дорог, на вершинах холмов и проч. люди всегда ставили столбы, камни, часовни, идолы и тому подобное. Со-стояние на пересечении, вообще в принципе, человеку именно свойственно, потому что он сотворён на грани двух миров: духовного и телесного, и тем самым в средоточии всего мира. "Премудро сопрягает тварь" Бог именно в человеке. По настоящему сильное и глубокое эстетическое созерцание возможно только в состоянии. В состоянии человек свободен в глубиннейшем смысле этого слова, т.к. истинная свобода – это не просто возможность что-либо делать или не делать, а само состояние свободы, со-стояние. А делание или возможность делать, нужны, чтобы осознать, пережить состояние. Т.е. состояние первично, всё ради него. Поэтому и согласие с Богом – это не какая-то, например, творческая работа (не это главное), а бесстрастное состояние абсолютной свободы,. И тогда гора Сион символизирует не просто какое-то мистическое со-ангельское состояние, и, может, не только на пересечении неба и земли, но на пересечении многих небес, сопребывание во многих измерениях. Начиная с четвертого это уже мистические для нас измерения пространства. Наверное, мозг человека будет работать на все 100%, когда он будет жить на пересечении всех существующих измерений. Вот когда пригодятся его необъятные возможности. "Но вы приступили к горе Сиону и ко граду Бога Живаго, к небесному Иерусалиму и тьмам ангелов" (Рим.12.22).

Говоря о Сионе, обычно имеют в виду еврейский народ, т.е. иудеев в национальном смысле. Есть даже мнение, что сто сорок четыре тысячи – это евреи, обратившиеся в христианство. Надо сказать, что нация (само понятие) существует как отличие от других наций. Если нет отличия, то нет и нации. А что если в человеке совмещены две нации, или даже больше? Например, если он – полукровка. Это бы значило отсутствие нации, национальное никто? Или наоборот – всекто. Полукровка может, как бы, стоять на пересечении исторической памяти нескольких народов и созерцать несколько культурно-исторических коридоров, уходящих не только в мифическое прошлое, но и в будущее. И если он мог бы понимать культурные образы и архетипы двух народов, то это давало бы возможность понимать архетипы и всех остальных народов (вспомним о пересечении линий). Часто бывает, что полукровки оказываются выдающимися творцами национальных культур, потому что раздвигают их границы. Царский род Давида, кстати, тоже пошёл от национального пересечения.

А националисты всегда ограничены, как ограничен сам по себе любой национализм в рамках своей культуры. Национализм, имея в виду его крайнее проявление – понятие культурное в худшем значении этого слова. Национальная культура – это "дело рук своих", а национальная гордость – это то же, что профессиональная гордость. Парадоксально то, что может оказаться так, что объединением обезбоженных наций в одну империю с общечеловеческой культурой (Леонтьев) закономерно закончится история национализма. Тогда будет два народа божий и не божий. Ведь почему-то сказано, что во Христе нет ни эллина, ни иудея.

На первом соборе "Симон изъяснил, как Бог первоначально призрел на язычников что бы составить из них народ во Имя Своё" (Деян. 15.14). Зачем было Богу составлять ещё народ, если уже были иудеи? Кроме других причин, наверно ещё и потому, что нация для иудеев стала главным, а религия стала одним из элементов национальной культуры. Т.е. нация и национальная культура стали первичны, а религия вторична. То же произошло и в России. Когда накапливается национальное и, так сказать, превышает критическую массу, религия теряет своё главное значение в ценностях народа, и приходится вновь собирать народ "во Имя Своё", для которого главным будет "во Имя". По большому счёту, нация – это и есть "мир сей". Потому Бог говорит человеку: "пойди из земли твоей, от родства твоего, и из дома отца твоего и иди в землю, которую укажу тебе" или "Слыши дщерь, и смотри, и приклони ухо твоё, и забудь народ твой и дом отца твоего". Так будет и с новым народом, который будет во Имя ("у которых Имя Отца Его написано на челах"). Часто национальные религиозные деятели претендуют на то, что они – самые правильные хранители истинной христианской культуры. "Неповреждённое православие" в России, например. Но рождённое на пересечении и удержать можно тоже только на пересечении. Ведь православие, – это плод межнационального синтеза: сначала Греко-иудейского, а потом Греко-русского. Итак, гора Сион, даже если понимать именно в национальном смысле, – это не нация, а их пересечение. Нам приходилось читать, как некоторые крещеные евреи, например, Александр Мень, рассуждают о своём "двойном избрании". Но не может быть богоизбранной нации. Это было бы всё равно, что Бог избрал бы мирскую культуру. Ведь нация, как уже говорилось, это понятие, прежде всего культурное. "И сказал Господь, за то, что дочери Сиона надменны и ходят, подняв шею и обольщая взорами, выступают величавой поступью и гремят цепочками на ногах, – оголит Господь темя дочерей Сиона и обнажит Господь срамоту их; в тот день отнимет Господь красивые цепочки на ногах и звёздочки, и луночки, серьги, и ожерелья, и опахала, увясла и запястья, и пояса, и сосудцы с духами, и привески волшебные, перстни и кольца в носу, верхнюю одежду и нижнюю, и платки, и повязки, и покрывала" (Ис 3. 16). Наверное, неспроста великий пророк так долго и подробно перечисляет все эти женские штучки. Не есть ли это образ красивой примитивности национальных культур и слепой национальной претензии?

Ствол у дерева укоренён, он толстый, прочный и грубый. А тонкие ветви на самом верху. Они слабые и далеко от корней, но они цветут, плодоносят и беседуют с ветром, они качаются и шумят, т.е. более свободны, а ствол неподвижен. Ствол берёт свою силу от земли и воды, а ветви от огня (солнца) и воздуха (атмосфера). И всё это – древо. В творении Божием надо читать о путях Божиих. Внутри каждой нации есть своя элита. Сейчас, когда россияне давно уже разочаровались в советской идее насильственного равенства, начались разговоры об элите. Что элита – мощный рычаг в историческом прогрессе, организующее звено, зрячая сила, что в борьбе за выживание нужна не только военная сила, но и духовно идеологическая. Всё это, может быть, и правильно, но вдруг элита расколется на два, три враждующих лагеря? И вообще, кто решает, достоин ли человек войти в элиту или нет? Народ? Разве народу решать такие вещи? Как видим, вопрос не простой, и, кроме всего этого, ведь и элита тоже может ошибаться.

Вопрос об элите чреват ошибками, и вообще, это не очень любимая тема среди, например, гуманитарной общественности. Но этот вопрос не только трудный, щекотливый и даже болезненный, и не только социально жгучий и современный. Этот вопрос вполне апокалипсический, ибо читаем: "Вот Я сделаю, что из сатанинского сборища, из тех, которые говорят о себе, что они иудеи, но не суть таковы, а лгут, – вот, Я сделаю то, что они придут и поклонятся пред ногами твоими, и познают, что Я возлюбил тебя" (Откр. 3. 9). "Поклонятся пред ногами твоими" – означает человеческое признание и уважение. "Иудеи" – это элита мирового масштаба, предназначенная "пасти" народы, т.е. образ иудеев в Апокалипсисе обозначает не национальную принадлежность, но этот образ надо толковать именно как один из образов, составляющих все Откровение. Значит, "иудеи" – это люди, претендующие на богоизбранничество, на то, что они суть пастыри вселенной, но на самом деле не таковы, но лгут, т.е. не ошибаются, но именно лгут. Иначе было бы сказано, например: "Но не суть таковы, а заблуждаются". Интересно, что здесь они называются "сатанинским сборищем". Чтобы это значило, да еще в последние времена? Может, это общемировая белая каста, которая, как мы уже говорили, стала теперь бледной. "Познают, что Я возлюбил тебя" – значит то, что истинные пастыри, необходимые для этого определённого момента истории человечества, выявляются и определяются не народом и, вообще, не людьми. А Сам Бог решит, кому быть элитой, и это "познают", т.е. ощутят все, в том числе "иудеи". "Держи что имеешь, дабы кто не восхитил венца твоего" (Откр. 3.11) – означает то, что "сатанинское сборище", те, которые рвутся стать элитой, ложью добиваются славы и признания. Но надо "держать" именно то, "что имеешь", т.е. держать нечто своё, нечто такое, что уже имеешь, а не гнаться за чужим, не заниматься посторонним.

В свете вышесказанного об элите и элитарности можно многое заново переосмыслить. Например, загадочную историю с предательством Иуды. Над этой историей уже две тысячи лет думают и пишут, начиная с апостолов. Предполагают всё, что угодно, Иуда ведь никому не исповедался, и каковы были его настоящие мотивы неизвестно. Если ради денег (Ин. 12. 6), то почему он выбросил деньги? Нет, деньги нужны жадным флегматикам. Если просто вражда ко Христу, то почему не удовлетворился Его смертью? Нет, вражда и необдуманные поступки – это присуще холерикам. В его последнем разговоре с фарисеями чувствуется досада одураченного человека, но когда некого винить кроме самого себя. Ошибка… причем ошибка глубокая, на спиритуальном уровне. Может, он хотел быть ближе всех ко Христу, почти Ему равным? И, самое главное, выше всех остальных, ведь Иуда видел кто есть кто и наверное, сравнивал. Может, здесь именно сангвинистическое желание вместе с Христом стать элитой? Иуда, скорее всего, был сангвиником. Причем единственным среди апостолов. Остальные, почти все, были рыбаки и дети рыбаков. Поэтому, наверное, Христос и дорожил им, держал его при себе до самого конца, хоть и заранее знал о предательстве. Причем, держал высоко, поэтому, видимо, не спроста юноша Ап. Иоанн (отчасти, наверное, тоже сангвиник) ревниво невзлюбил Иуду, унизительно приписывая ему потом обыкновенное воровство. Но дело, наверное, все-таки было не в воровстве, а в самомнении. На желании стать элитой Иуда попался, и был обманут сатаной. Сатана соблазняет именно этим, обещая удовлетворить сперматозоидную, по сути, жажду превосходства. История загадочная, трудно объяснимая. Само предательство описано в Евангелии как некий странный символический акт, а не логически понятный и эмоционально целеустремленный поступок. И почему он не раскаялся как ап. Пётр? Ведь ап. Петр тоже претендовал на особую любовь и верность. Разница в том, что Петр смирился, попятился, признал свою слабость и заслужил прощение. А Иуда нет, не согласился из такого воображаемого высокого положения оказаться в таком реально низком положении. Самопревозношение само по себе есть потенциальное унижение, но до поры не проявленное, и оно становится актуальным через некоторое время (Лк. 14. 11), и тогда спасение только в раскаянии. Потому что такая ошибка не бывает без ушибки, штраф обходится дороже билета… Жаль. Христос постоянно говорил об идеальной духовности, о равенстве, но ведь никто его не понимал, не только Иуда. А если бы он в конце концов понял? Тогда могло бы у нас быть и еще одно Евангелие от великого сангвиника… Евангелие, например, от Иуды Богослова. Обратилась бы белая каста сангвиников, хотя бы частично. И христианство тогда бы могло быть другим. Спиритуальным, экзистенциальным, а не бюрократическим. Очень жаль…

А в мире, как кажется, есть-таки, тайная пока, мировая, точнее мирская элита. Сейчас пока она, по всему видать, черная, а скоро станет бледной. Можно даже признать гениальность идеи собирания и создания такой элиты. Власть над миром… что ж, пожалуй, это даже может кому-то быть интересно. Но спиритуалу всегда надо знать: зачем? Иначе эта власть будет той же кормушкой, как лохань, куда тычутся свиньи, не задаваясь смыслом того, что делают. Если власть просто ради превосходства в сытости, и даже в самой утонченной сытости, то это – ни зачем, и спиритуала здесь подстерегает экзистенциальная фрустрация бессмысленности, которая может стать мучительной до безумия, и будет уже не до сытости. Итак, надо знать настоящий смысл. Похоть власти такая же, как и все остальные похоти, а значит удовлетворение чревато пресыщением, разочарованием, скукой и депрессией. Не ловушка ли здесь для гениальных людей? Даже если речь идёт о мировой власти – великая бессмыслица не перестаёт быть бессмыслицей от своей величины. Ну, хорошо. А если аналогичный вопрос задать нам: зачем?

Разумеется, всё должно быть зачем-то, иначе и наша позиция рухнет. Попробуем ответить. Любой ответ на вопрос "зачем?" всегда представляет собой цепочку: это затем, что то, а то затем, что ещё вот другое то, и т.д. Но спиритуал всегда на любом звене этой цепочки может сказать: "ну и что?", "что дальше?", а это означает то же "зачем?", и тогда цепочку надо продолжать. И тут может быть несколько вариантов продолжения: 1) Цепочка замыкается и получается "сказка про белого бычка". Но замкнутая цепочка не удовлетворит спиритуала. Кстати, мы подозреваем, что у мировых элит всех мастей именно замкнутые цепочки смыслов, т.е. безысходность, которую они пока не видят. 2) Второй вариант, это когда цепочка уходит в бесконечность и теряется за горизонтом наших понятий. Тогда наша теперешняя близорукость временно может позволить удовлетвориться зрением этого далёкого синего горизонта. Но в таком варианте истина скрыта в этой синеве, и мы как люди, не обладающие полнотой информации, делаем выбор вслепую, а это рискованно и страшно, закладывать свою душу ради неизвестной истины. Что это за истина, если она неизвестна? Не останавливаясь на этом (хотя, это уже кое-что), вспомним, что любая цепочка смыслов всегда уходит не только в даль, но и вверх: меньший смысл ради большего, т.е. цель и предназначенность последующая, ради которой предыдущая, должна быть выше, ценней, важней, абсолютней, идеальней и т.д. Тогда эта цепочка смыслов, т.е. предназначенностей и целей, если речь идёт о тварном, должна дойти как бы до поверхности тварного, упереться в некий потолок, крышу, т.е. границу, за которой уже нечто другое, нетварное. И тогда вопрос "зачем?" будет исчерпан и удовлетворён. Последний ответ на вопрос "зачем?" будет выглядеть примерно так: "затем что Бог". Этот последний ответ и не может быть конечным, он должен стать бесконечным, необъятным и вечным. А другой ответ спиритуала и не удовлетворит. Что ответил Бог Иову на все его вопрошания? Ответ выглядел, если упростить, грубо говоря так: "не твоего ума дело". И вот интерсно, Иов удовлетворился и успокоился. Потому, что смысл есть, но он таков, что в ум его не вместить. Этот смысл вообще словами не передаётся, он несказуем. Его можно только неизреченно и духовно созерцать. А и стоило ли бы ради не такого смысла страдать? "Я прах и пепел" – воскликнул Иов, и в этих словах предельная мудрость касания к беспредельному. А не та же ли это неизвестная и далекая синева? Нет, не та же. Потому что Бог лично отвечает личности человека: "потому что Я", или, если точнее: "потому что МЫ", (т.е. Бог и человек вместе). И в этом суть религии и религиозной жизни. Что же касается мировых элит, то, конечно, они сделают то, что хотят, осуществят свою программу. Но это осуществление и станет их поражением, потому что тогда можно будет спросить: ну и что? И нечего будет ответить.

А в чём же тогда, собственно, элитарность? За каждым словом, как мы знаем, стоит реальность, на то они и слова. И что же сие за реальность? Ну, во-первых, конечно же, всё дело в том, в чьё общество человек включён. Возьмём простой пример – общество пьяниц. Есть у них и дружба и взаимное уважение. Но непьющий это общество не уважает, и войти в него не хочет. И приходится согласиться, что сообщество неспившихся друзей выше (элитарнее) сообщества спившихся. Сообщество людей имеющих высокие моральные принципы выше сообщества уголовников и т.д. Заметим, что ориентиром в этой вертикали служит нравственность. И действительно, разве можно искренне уважать мерзавца за силу, ум, богатство, социальные возможности? Одним словом за элитарность? А если да, то может ли быть элитарность без нравственной высоты? Глядя на окружающую действительность, получается, вроде бы, да, может. Но в таком случае здесь мы как раз и имеем дело с одной из тех ошибок, о которых выше шла речь.

Не всякий ребёнок в пять лет понимает: что такое положение в социуме. Как правило, мальчик в этом возрасте понимает, что хорошо быть сильным, уметь постоять за себя в драке, уметь хорошо играть в какую либо игру, и так далее в том же роде. Этим и определяется его общественное положение среди сверстников. А если ребёнок в пять лет начнёт готовиться к тому, чтобы занять социальное положение во взрослом обществе – не чудо ли это? Обычно дети готовятся к юности, которая продолжается три-четыре года, и лишь некоторые готовятся к зрелости, которая продолжается двадцать-тридцать лет. И есть ли кто из детей, кто бы готовился к старости? А ведь самое мудрое было бы готовиться к вечности. Но мы часто и в старости к ней не готовимся. Разве можно назвать людей спиритуалами, если они так не дальновидны? Так что, у нас есть сильное подозрение, что эта затея с мировым господством – игра взрослых детей. Тут надо понять и сравнить психологию игры и психологию настоящего дела. В игре ценится скорость, мастерство, виртуозность, в настоящем деле нужны ответственность, серьёзность, подлинность. В игре получают призы, а за сделанное дело – благодарность, вознаграждение, плату. Но всё это не главное, а только подводит нас к главному. Главная отличительная суть игры в том, что всё "понарошку". Можно продолжать ещё и дальше размышления на эту тему, но для нас важнее не различение а, скорее, сходство, и то, что игру и настоящее можно спутать, принять игру за настоящее, подлинное. И это могут сделать очень серьёзные люди и на очень серьёзном уровне, когда даже страшно задать вопрос: а не игра ли всё это? Игра в элиту. "Вы беременны сеном, разродитесь соломой" (Ис. 33.11).

Прежде чем закончить об элите, зададимся вопросом: а нужна ли вообще элита, и если нужна, то какая и зачем? Ведь всякое нарушение равенства чревато конфликтом, да и может ли действительно добрый человек возвышаться над другим? "Слово, которое было в видении к Исаии, сыну Амосову, о Иудее и Иерусалиме. И будет в последние дни, гора дома Господня будет поставлена во главу гор и возвысится над холмами, и потекут к ней все народы. И пойдут многие народы и скажут: придите и взойдём на гору Господню, в дом Бога Иаковлева, и научит Он нас Своим путям и будем ходить по стезям Его" (Ис. 2. 1). Аналогичны этому и другие пророчества (например Мих.4.1-4). Гора здесь, конечно, это человеческое сообщество. Но если это и элита, то она временна ("в последние дни" не значит навечно), и нужна для того, чтобы поднять народы до своего уровня ("взойдём"). Это пророчество об элитарности можно сопоставить со словами из Откровения: "И победившие зверя и образ его, и начертание его и число имени его, стоят на этом стеклянном море, держа гусли Божии" (Откр. 15.2). Победу здесь надо понимать не в военном смысле, а в нравственном и в спиритуальном превосходстве смыслов, о чём была речь выше. Всё познаётся в сравнении. "В тот день отрасль Господа явится в красоте и чести, и плод земли – в величии и славе" (Ис. 4. 2).

Ангелы церквей

Обличительное обращение Христа к ангелам церквей в Апокалипсисе говорит о том, что не все правильно, истинно и справедливо в церковной жизни христианских конфессий. В этом обращении толкователи видят указание на характерные черты с одной стороны современных конфессий, а с другой в целом христианской церковности на протяжении исторического периода от первого пришествия до второго. Если обобщить все разнообразные мнения, можно распределить так: Эфесская церковь – это ранняя апостольская церковь. «Ангелу Ефесской церкви напиши: так говорит Держащий семь звезд в деснице Своей, Ходящий посреди семи золотых светильников: знаю дела твои, и труд твой, и терпение твое, и то, что ты не можешь сносить развратных, и испытал тех, которые называют себя апостолами, а они не таковы, и нашел, что они лжецы; 3ты много переносил и имеешь терпение, и для имени Моего трудился и не изнемогал». Это, по всем признакам, обращение к первой апостольской церкви. Как себя описывает Христос обращаясь к Эфесской церкви? Семь звезд и семь светильников – это семь церквей результат апостольской проповеди. Далее речь о лжеапостолах, что тоже говорит о времени апостольского служения. Обращение с Смирнской церкви – это обращение к церкви времен гонений. Себя Христос в этом обращении характеризует так – «Который был мертв и се жив».

Пергамская церковь это церковь богословских споров и семи вселенских соборов. Фиатирская церковь – церковь Рима и европейских стран последующего времени, которая была уже не такой интеллектуальной и философской, как греки восточной империи, но зато более эмоциональной. И Себя в этом послании Христос характеризует так – «У Которого очи, как пламень огненный».

Сардийская церковь – это последующая церковь времен русских православных царей. Лаодикийская церковь – это протестанты. Пять из семи сосуществуют одновременно. Это церкви последнего, т.е. нашего времени.

Престол сатаны, и вообще сатана и сатанизм в Апокалипсисе употребляется, в том числе и, как обозначение гордыни и страсти к социальной выгоде, т.е. к месту в земной социальной иерархии, к элитарности. Таким образом, престол сатаны это образ, например, столицы и, вообще, столичности, а так же иерархичности (в психологическом аспекте). В этой связи давайте еще раз рассмотрим слова Христа в обращении к Филадельфийской Церкви – "Вот, Я сделаю, что из сатанинского сборища, из тех, которые говорят о себе, что они Иудеи, но не суть таковы, а лгут,– вот, Я сделаю то, что они придут и поклонятся пред ногами твоими, и познают, что Я возлюбил тебя." Здесь иудеи, которые всегда считают, что они и есть приверженцы истинного Бога, называются сборищем сатанинским, по той, видимо, причине, что считают себя столичной, т.е. элитарной нацией. Если так, то под апокалипсическим Пергамом надо понимать столичный город Константинополь.

Имя Валаам в переводе означает аскетизм и предрасположенность к жизни подвижника. Это очень сложный и важный образ. Под Валаамом Откровения следует считать потомков древних жреческих родов, которые были судьями и царями на протяжении десятков тысячелетий. Около шести тысяч лет назад эти жрецы, когда-то исповедующие первобытный монотеизм, уже окончательно отпали от Бога Творца и стали язычниками. Их потомком и был мадиамский пророк, живший в эпоху скитаний израильского народа в пустыне (Книга Чисел). Итак, это умные и духовные люди, часто со сверх-способностями, умеющие предсказывать будущее и многое другое. Учение Валаама – это, в первую очередь, всевозможные богословские ереси времен семи соборов, которые пытались синтезировать Христианство с языческой премудростью. Гностицизм и тому подобное. А также уступки язычеству в обрядовой сфере. Например, пасхальные куличи в виде фаллоса и крашеные яйца, или наложение дат христианских праздников на языческие, и т.д. И снова хотим вернуться к словам Христа об иудеях. Мы не читали Талмуд и Каббалу, и не можем считать себя в этом специалистами, но по многим отрывочным сведениям на эту тему, как нам кажется, можно допустить, что тот синтез с древней языческой премудростью, который не получился в Пергамской Церкви, с успехом был реализован в Талмуде и Каббале. Но слова Христа о том, что Он сделает так, что иудеи поклонятся, на самом деле говорят как раз в пользу иудеев, что они спасутся. Ведь каково будет богоизбранному народу признать обращенные к кому-то другому слова – "что Я возлюбил тебя"? Все это говорит о том, что евреи в нужный момент окажутся и умными, и духовными, и будут способны объективно оценить некое идеальное христианство, которое явится в последние времена.

Пергамской церковью в настоящее время можно считать четыре православные патриархии – Константинопольскую, Антиохийскую, Александрийскую и Иерусалимскую. Фиатирская церковь – это Римо-Католическая Церковь, которая здравствует и поныне. Иезавель – это сначала тамплиеры, а потом масоны. Интересно, что в последние времена их ожидает сначала некая "великая скорбь", а потом поражение смертию. Это мы толковали в соответствующем месте (еще в начале) как гонение на масонов. Филадельфийская церковь – та церковь, о которой идёт речь в этой книге. Вопрос о ней спорный и мнения разнообразны.

"Кого Я люблю, тех обличаю и наказываю. Итак, будь ревностен и покайся. Се, стою у двери и стучу. Если кто услышит голос Мой и отворит дверь, войду к нему, и буду вечерять с ним, и он со Мною" (Откр. 1. 19). "Се, стою у двери" – это о последнем времени, оно близко, при дверях. "Вечерять" – потому, что уже вечер, конец седьмого дня творения. А ещё "вечерять" значит – трапеза, "вечеря Господня". Дух братской трапезы Господь заповедал на тайной вечере, на которой и сказал: "да любите друг друга". Братская трапеза, вечеря любви, агапа, как её называли ранние христиане, есть актуализация экзистенциальной, экклесической любви в материальном проявлении. Агапа – непременный элемент церковной культуры, той живой, целостной культуры, которую христиане явили в первый век существования церкви. Но дух этой любви постепенно выветрился и его сменил дух театрального представления, синтеза искусств (П. Флоренский). "Но имею против тебя то, что ты оставил первую любовь твою" (Откр. 2. 4). Соответственно психология братьев во Христе сменилась психологией артистов и зрителей, потому и сказаны горькие слова: "Ты носишь имя, будто жив, но ты мёртв" (Откр. 3. 1). Смерть здесь значит не телесную смерть, а экклессическое рассечение и разделение, сначала на клир и мирян, а потом и просто всех со всеми.

Сейчас христиане на своих собраниях так же далеки друг от друга, как пассажиры в вагоне метро. Конечно, это был постепенный процесс, но главное – конечный результат. Православные, например, священники отдельно от мирян, за алтарной перегородкой принимают причастие или говорят друг другу: "Христос между нами". Разве это не экклессическое воровство? И застолья у них есть, но не всем верующим прихожанам туда дозволено. Вот она, реализация сперматазоидно-яйцеклеточной психологии. Элита и толпа. Система иерархического апартеида в церкви откровенная, наглядная и бесстыжая – есть главный атрибут современной церковной культуры всех традиционных конфессий. Об этом в книге пр. Иезекииля есть странное и таинственное пророчество: "И увидел я: и вот подобие (мужа), как бы огненное, и от чресл его и выше – как бы сияние, как бы свет пламени. И простёр Он как бы руку, и взял меня за волоса головы моей, и поднял между землёй и небом, и принёс меня в видениях Божиих в Иерусалим ко входу внутренних ворот, обращённых к северу, где поставлен был идол ревности, возбуждающий ревнование. И вот, там была слава Бога Израилева, подобная той, какую я видел на поле. И сказал мне: сын человеческий! Подними глаза свои к северу. И я поднял глаза свои к северу, и вот, с северной стороны у ворот жертвенника – тот идол ревности при входе. И сказал Он мне: сын человеческий! Видишь ли ты, что они делают? Великие мерзости, какие делает дом Израилев здесь, чтобы Я удалился от святилища Моего?" (Иез. 8. 2).

Идол ревности не где-нибудь, а при входе. Здесь всё имеет значение не только конкретное, но и обобщенно-символическое, и касающееся не только конкретного момента во времени, так как одни и те же грехи порождают одни и те же исторические последствия, которые повторяются в истории, возрастая по масштабу как по спирали. Поэтому одни и те же пророчества часто относятся к разным историческим событиям, но одного и того же свойства. Причём свойство это должно быть одно и то же не внешне, а в глубинной сути. Почему идол именно ревности, вызывающий ревнование? Мало ли разве других языческих идолов? И упоминается такой идол только раз в Священном Писании, только в этом месте. История языческих религий вообще ничего об этом идоле сказать не может. Значит, несомненно, это именно экклессиологический символ экклессических "великих мерзостей", "какие делает дом Израилев". У слова ревность есть два значения. Первое – это рвение, ревностное желание участвовать в приятном и интересном деле. О другой ревности и духе ревности говорится в книге чисел: "найдёт на него дух ревности" (Чис. 5. 14) – здесь, скорее, речь идет о мучительном желании запретить, прекратить приятное для других дело, но здесь говорится о половом соитии. А что бы мог означать дух ревности в церковном смысле? Для этого ревность надо понять не только конкретно, но и на философско-символическом уровне, как обобщенный поэтический или художественный образ, т.к. мы имеем дело не с историческим повествованием, а с пророческим видением. Если понимать конкретно, то под духом и идолом ревности надо понимать демона, который устраивает один и тот же сюжет, когда одни наслаждаются общественностью и общением, а остальные, видя это, страдают оттого, что не могут участвовать в общении, и не могут его запретить. И тогда они служат источником энергии, "топливом", жертвой демону, идолу ревности. Как это происходит в католической или православной церквях, наверное, у всех на виду, т.к. если для кого-то такое явление ощутимо как страдание, то и от ума его не спрячешь. Но это о самой ревности. Что же касается идола, как символического образа, т.е. если обобщить, то он может означать еще и признанную, уважаемую и даже почитаемую социологическую систему, традиционный порядок, по которому всё происходит, систему церковного апартеида, узаконенное экклессическое жульничество, где одни элитарно дружат всем напоказ, а остальные "ревнуют", т.е. хотят участвовать, но их не пускают. "Что бы Я удалился от святилища Моего" – означает только то, что в подобном Бог не участвует. Это очень важный момент, т.к. оправдывается такая система всегда именно присутствием Бога в алтарях, но Его там нет.

В этой связи и аналогичным образом можно, также рассмотреть священнический сан и причину его появления в христианской церкви. Сейчас многие церковные авторитеты объясняют сан как живую икону, т.е. живой образ Христа. Так считал, например, прот. А. Шмеман. И кроме того, он еще пишет, что "всякое различение священства и личности, при котором священство оказывается чем-то в самом себе заключённом, и к личности носителя его не имеющим отношения, ложно, обо извращает сущность священства как продолжения и в церкви священства Христова" ("Евхаристия таинство царства" стр. 139). Шмеман отнюдь не путает сан священства и чин святости, но хочет разгадать именно загадку сана (а он и вправду загадочен). Сан, в современном виде, как образ, достался нам в наследство в результате многовекового развития церковной культуры, которая почему-то пошла по пути именно изображения (может по причине отсутствия того, что изображалось?) Слово "икона" переводится как образ, изображение. Кстати, слово "идол" тоже переводится как образ, изображение. Появился же сан в качестве образа в конкретный момент истории, а именно в середине четвёртого века. До этого церковные собрания возглавляли старейшины и "блюстители веры", т.е. пресвитеры и епископы. Веру и учение действительно надо блюсти, а в любом собрании всегда нужна организационная работа. Но ни кому в голову тогда ещё не приходило быть живой иконой воплотившегося Бога. Даже ап. Пётр попросил своих палачей распять себя вниз головой, чтобы именно не быть похожим на Христа. В четвёртом веке произошла некая реформа, некое постепенное изменение церковной жизни, и весь облик церкви стал другим, отчасти похожим на ветхозаветный, причём именно теми чертами, которые обличал Христос. Появился сан, как гипертрофированное пресвитерство с введением священнических одежд, повторяющих одежды Аарона. Появилась бескровная жертва Богу Отцу во искупление всех грехов человеческого рода. Т.е. по литургической науке хлеб и вино перед тем, как они становятся телом и кровью Христа, приносятся священником в жертву Богу Отцу за наши грехи. Это что-то новое по сравнению с тем, что изложено в книгах Нового Завета. Наверно блюстители учения плохо стали справляться со своими обязанностями. Тогда же появился алтарь, и жертвоприношение стало совершаться в нём. В алтарь нет доступа "простолюдинам", которых ап. Пётр (может по ошибке?) назвал царственным священством. Служба, стала называться словом "литургия", означающим в переводе – общее дело, тоже в четвёртом веке, когда оно как раз и перестало быть таковым. И если, как мы теперь только можем догадываться, в первые три века евхаристия совершалась по образу, похожему на евангельскую тайную вечерю, то теперь евхаристия стала сильно напоминать отчасти ветхозаветное храмовое богослужение. В чин и обряд богослужения введены многие элементы, которые совсем не имеют отношения к тайной вечере, а, например, омовение Христом ног учеников не упоминается даже символически, хотя сказано было: "Ибо Я дал вам пример, чтобы и вы делали то же, что Я сделал вам" (Ин. 13. 15). В четвёртом веке народ лишился древнего права выбирать своих иерархических лиц. Тогда же монашество получило свое полное развитие, т.к. официальная церковь уже не удовлетворяла религиозные и нравственные запросы, и люди уходили в пустыню. Дары Духа Святого, до этого обильно изливавшиеся на церковь, теперь становятся достоянием одиночек, достигающих святости многолетним аскетическим подвигом. Наступило время Пергамской церкви (Откр. 2. 12), которая позже расколется на Сардийскую и Фиатирскую.

"Ты живёшь там, где престол сатаны" (Откр. 2. 13). Этим престолом является мирская власть (Лук. 4. 6), дух империи, суть рабовладельческого государства. Империя принявшая христианство, и подвергшаяся его влиянию, сама в свою очередь повлияла на христианство, что сильно изменило его облик. Произошло в целом слияние античной культуры с иудейской. Старейшинство и блюстительство веры превратилось в бюрократическую систему, закреплённую канонически. Римские бюрократы, сановники и чиновники с энтузиазмом вошли в церковь, стали, разумеется, церковным начальством и ввели свои бюрократические, имперские порядки, ведь, как известно, самой характерной чертой римлян того времени являлось юридическое сознание. Устав и закон воцарились над стадом Божиим. Тогда-то и возник сан в церкви, тоже как плод слияния культур, сложное взаимодействие языческой, имперско-бюрократической и иудейской психологии. Сан есть отчасти элемент ветхозаветного богослужения, но только отчасти. В большей же своей части сан есть скрытое язычество, и именно в нём наглядно проявился первородный грех, суть которого есть превозношение и господство одного человека над другим. Для нас представляется интересным выделение именно скрытого языческого компонента, т.к. и критика иудейского священства Христом является тоже обличением замаскированного язычества, языческого сознания и настроения. "Расширяют хранилища свои и увеличивают воскрилия одежд своих, также любят предлежания на пиршествах и председания в синагогах и приветствия в народных собраниях, и чтобы звали их учитель! Учитель! А вы не называйтесь учителями: ибо один у вас учитель – Христос; все же вы братья. И отцом себе не называйте никого на земле: ибо один у вас Отец, Который на небесах. И не называйтесь наставниками: ибо один у вас наставник – Христос. Больший из вас да будет вам слуга. Ибо кто возвышает себя, тот унижен будет, а кто унижает себя, тот возвысится. Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что затворяете Царствие Небесное человекам; ибо сами не входите, и хотящих войти не допускаете" (Мф.23. 5). Конечно, со вчерашних язычников другой спрос, чем с наследников древней традиции, а теперь и вообще другое время и соответственно другие возможности. Сейчас каждый может добросовестно вникнуть в суть заповедей Христа и сравнить их с попытками реализации в обществах, претендующими на эту реализацию.

Большинство церковных нововведений четвёртого века является следствием "ереси Николаитов" (Откр. 2. 15). Учение Николаитов, как мы уже говорили, надо понимать от значения имени Николай, т.е. победа людей (греч.). Любая победа всегда – победа одних людей над другими, господство сильных над слабыми, аристократов над плебеями. Интересно, что Христос говорит, что Он это ненавидит. Других таких примеров (чтобы Он что-то ненавидел) в общем-то и нет. Возможность господствовать побуждает к разделу территории, к изоляции и расколу. Интернационализм давно уже стал достоянием далеко не церковным. Во все века у церковного начальства происходит извечные передергивание и подтасовка ценностей. Ради богословских мнений, по поводу которых Христос определенно не высказался по той, наверное, причине, что не находил это важным, церкви раскалываются и враждуют, проливая реки крови. А того, о чем все христовы заповеди, т.е. человеческой доброты и нравственного совершенства, в церкви не намного больше, чем среди атеистов или иноверцев.

"Учение Валаама, который научил Валака ввести в соблазн сынов Израилевых, что бы они ели идоложертвенное и любодействовали" (Откр. 2. 14) – здесь проникновение нецерковной культуры в церковную, языческой в христианскую. Кроме грубого идеологического и эстетического заимствования и подражания языческой религии и культуре церковь виновна и в более тонком, спиритуальном грехе. Влияние нецерковной культуры на церковную проявляется, прежде всего, в отношении к самой культуре: человек ставится на служение культуре, а не наоборот. И Бог становится Богом культурного, а не Богом тварного. Мирская культура навязывает пафос служения человечеству, в котором скрывается служение самой культуре. Здесь корни гениальности и культуропоклонства, поклонения делу рук своих, т.е. себе. То же самое произошло в церкви. Культура сначала была служением Богу, богослужением. Но богослужение как-то незаметно перешло в культурослужение, обрядоверие, обрядопоклонство. И здесь (как это банально!) всему причиной стала обычная профессиональная гордость. "Суббота для человека, а не человек для субботы" (Мк. 2. 27). Как коротко и как ясно! Для современников Моисея суббота означала просто возможность раз в неделю отдохнуть от работы. Особенно это касалось рабского труда. Христос именно в этом смысле и употребил это слово. Но ко времени Христа суббота стала святыней, причем не столько религиозной, сколько национальной, и Его, скорее всего, просто не поняли.

Обряд обряжает таинства, которые не суть культура. Очень важно не спутать таинство и обряд или откровение и культуру, иначе всё начнёт терять равновесие, в том числе и отношения между людьми. Для спиритуала всегда ясно видны такие вещи как иерархическое соотношение, соотношение взаимных уважений, разница в социальном положении и т.д. Есть правда логическая, и есть правда спиритуальная. Спиритуальная правда есть справедливость в положении общественных величин. В церкви четвёртого века появились такие саны и такие места, например "горнее место", которые в принципе делают соотношения между людьми безнадёжно несправедливыми именно в спиритуальном плане. Мы не считаем, что люди одинаковы по способностям, возможностям, талантам, и мы даже не совсем против иерархичности. Да, люди сейчас не равны, но неравенство это имеет предел, который нельзя переступать, иначе уважение перейдёт идолопоклонство, и в этом тонкое влияние язычества на христианство. Сейчас изображение Бога Отца в иконописи, как и бескровная жертва Богу Отцу, есть один из результатов этого влияния (настоящая ересь, чаще всего – это идеологическое оправдание спиритуальной неправды ради энергетического вампиризма).

Имя "Антипа" (Откр. 2. 13) переводят как – высочайшую власть имеющий, наместник (греч.). Другой перевод (который нам кажется более правильный) – против всех, упорный (греч.). Но даже первый перевод, и тем более второй, указывает на пророческое служение. Здесь имеются в виду пророки Христа, которые сопротивлялись влиянию на церковь мира, с его николаитской, иезавельской и валаамской культурой, в которой люди разделены на рабов и господ. Указаний на этих пророков не сохранилось ни в церковном предании, ни в официальной церковной истории, что характеризует и то, и другое. Антипа умерщвлен, как и Христос, и по той же причине, но историческая память об этом не сохранилась. Во всех четырех евангелиях мы видим четыре главных персонажа: Христос, верующий народ, коррумпированное священство и солдаты рабовладельческой империи. А корень евангельской истории, смерть Христа, наверное, не раз повторился в последующее время, но только уже с Антипой, который, учитывая масштаб Апокалипсиса, означает собирательный образ протеста и критики церкви с позиций учения Христа об идеальной общественности, как идеальных человеческих отношениях.

Считается, что тот пышный спектакль, который мы видим, например, в православной церкви, нужен людям. Он назидает, привлекает внимание к Божественному. Но это не так, скорее отвлекает от Божественного. Но надо быть безумцем, что бы считать, что эта жертва культурой нужна Богу. Если Бог что-то сотворил, то это Ему и интересно, т.е. тварное, а не культурное, тем более культурно-языческое. "Что Ти принесу или что Ти воздам?" "Жертва Богу – дух сокрушен". Богу нужны мы сами, наши отношения с Ним и друг с другом. Впрочем, когда есть порядок, то кажется, что есть и суть. Возможно, это кому-то и необходимо, ведь сказано, что "суббота для человека", значит человеку это надо. Церковный идеал – задача Филадельфийской церкви, а для Сардийской церкви главная посильная задача: "Бодрствуй и утверждай прочее близкое к смерти" (Откр. 3. 2). "Сар" – это царь, а Сардикия – власть царя, православная монархия (греч.). О неодинаковости Божественного предназначения для разных конфессий с учётом, может быть, разных национальных, психологических и других особенностей, символически говорится в конце двадцать восьмой главы пр. Исаии в притче о пшенице и полбе: "Приклоните ухо, и послушайте моего голоса; будьте внимательны и выслушайте речь мою. Всегда ли земледелец пашет для посева, бороздит и боронит землю свою? Нет; когда уровняет её, он сеет чернуху, или рассыпает тмин, или разбрасывает пшеницу рядами, и ячмень в определённом месте, и полбу рядом с ним. И такому порядку учит его Бог его; Он наставляет его. Ибо не молотят чернухи катком зубчатым, и колёс молотильных не катают по тмину; но палкою выколачивают чернуху, и тмин палкою. Зерновой хлеб вымолачивают, но не разбивают его; и водят по нему, молотильные колёса с конями их, но не растирают его. И это происходит от Господа Саваофа: дивны судьбы Его, велика премудрость Его!" (Ис.28. 23). Пшеница, полба, ячмень – всё сеется и растёт отдельно, каждое в своём месте. Спиритуалы должны отделиться, обособиться на поле Господнем и Господь занимается с ними особо: тмин и чернуха – это душистые специи (дух!) их выколачивают осторожно, особым способом, палкой. Пшеницу тоже не растирают, т.е. не спрашивают, может, слишком строго, не наказывают жестоко за духовные немощи. Здесь, может, и необязательно привязывать каждую церковь или каждый психологический тип к определённому виду перечисленных растений, главное увидеть то, что у каждой конфессии своя посильная задача, например: "Вам же и прочим, находящимся в Фиатире, которые не держат сего учения и которые не знают так называемых глубин сатанинских, сказываю, что не наложу на вас иного бремени; только то, что имеете, держите, пока, приду" (Откр. 2. 24). "Пока приду" – указывает на то, что эта церковь будет одной из конфессий в последнее время, но обличать "глубины сатанинские" дано будет не ей.

"Ибо ты говоришь: "я богат, разбогател и ни в чём не имею нужды"; а не знаешь, что ты несчастен, и жалок, и нищ, и слеп, и наг" (Откр. 3. 17). О каком богатстве может говориться, когда идёт речь о церкви? Дальнейшая образная речь показывает, что богатство здесь не материальное. Наверное, имеется в виду богатство экклессическое, т.е. способность собраться. Каждый человек имеет запас доверчивости, доброжелательности, дружелюбия, готовности терпеть недостатки ближнего ради того, чтобы собраться вокруг Христа и общаться во Христе. Это-то главное богатство любой церкви и эксплуатируется в традиционных конфессиях, превращаясь, в том числе, и в богатство материальное. Но всякое неразумно растрачиваемое богатство иссякает. Ангел протестантской церкви считает себя свободным от экклессических недостатков и богатым, в сравнении, наверное, с другими солидными, но экклессически обнищавшими конфессиями. "Советую тебе купить у Меня золото, огнём очищенное, чтобы тебе обогатиться, и белую одежду, чтобы одеться и чтобы не видна была срамота наготы твоей; и глазною мазью помажь глаза твои, чтобы видеть" (Откр. 3. 17). Золото и одежда не даются даром, а предлагается их купить. Что это может значить? Купить – это заплатить, разумеется, не деньги, но какое-то количество труда, проделать какую-то работу, совершить дело. При этом надо помазать глазной мазью глаза, чтобы видеть – это тоже связано со словами "чтобы не видна была срамота наготы твоей". Эстетическое зрение видит не только красоту, но и безобразность "срамоты". "Белая одежда" – это традиционный образ праведности святых. "Срамота наготы" – безнравственность. "Чтобы видеть" – это духовное зрение, эстетическое различение добра и зла. "Золото" – если не означает деньги, то всегда значит красоту или украшение, ср. "а город был чистое золото" (Откр. 18. 18) или "Улица города – чистое золото" (Откр. 18. 21). Т.е. здесь имеется в виду экклессическая красота, дающая экклессическое богатство, о котором уже говорилось.

Параллельные Апокалипсису тексты пророка Исаии мы не будем цитировать здесь, а только сошлемся и объясним. Верующие знают эти места только что не наизусть. Для тех, кто не знает, назовем номера глав. Главы 24-27 пр. Исаии – это "апокалипсис Исаии", как и главы 60-66. Но события или рассуждения о сути добра и зла у Исаии трудно, а может и не надо привязывать к какому-то одному историческому времени. Надо рассматривать одну и ту же духовную суть конфликта, моральный смысл, повторяющийся в истории с новыми и новыми участниками всё той же драмы. Например: в Главе 28 "вино и сикеру" можно понимать как групповое внимание, сцену, когда преодолена стеснительность и кружится голова от внимания публики, опьяняющая сладость спиритуального греха. Ефремляне – это элита, отцы. "Венок гордости" – это просто гордость, удовлетворённое тщеславие. "Увядший цветок" – облачение. Излишество в употреблении алкогольных напитков как нельзя лучше изображает и символизирует упоение своим превосходством, достоинством и самомнением (у пьяных это вылезает в первую очередь).

К числу параллельных мест (говоря о Филадельфийской церкви) надо отнеси необыкновенно благословенные пророчества Иакова и Моисея об Иосифе (Быт. 49 22; Втор 33. 13). Иосиф здесь должен пониматься не как племя, национальность и проч. (в этом смысле обычно упоминается Ефрем), а как тип человеческого характера, вытекающий из религиозного настроения. Характерной чертой самого библейского Иосифа является то, что в его сложной и причудливо переплетённой биографии обращает на себя внимание постоянно твёрдая нравственная позиция. И самое главное в этом то, что нравственная безупречность Иосифа вытекает из эстетического вкуса к моральному идеалу, т.е. здесь не юридически-законническое, не логико-законодательное отношение (ср. "и законодатель от чресл его" – об Иуде), но привязанность, влечение, стремление к морали, наилучшему наследству наилучшего наследника трёх патриархов, Авраама, Исаака и Иакова. В этом уникальность и самого Иосифа, и пророческого образа которым он стал. Интересно отметить его сходство с Иовом, который стал классическим образом человеческой экзистенциальности и экзистенциального отношения к Богу. Сходство усиливается ещё и тем, что оба они жили до появления законодательства Моисея. Т.е. в истории Иова тоже выяснялся принципиальный вопрос: действительно ли человек богоподобное существо, которому нравственность свойственна по природе? Или человек исполняет моральный закон из страха, выгоды и проч.?

"Они непорочны пред престолом Божиим" (Откр. 14. 5). Эта фраза – одна из центральных в Апокалипсисе. Она не поддаётся толкованию. А, может, и не нуждается в нём, поскольку непорочность именно перед престолом, т.е. это надо понимать как экзистенциальное совершенство каждой личности, которое у каждой личности уникально.

За вопросом о смысле собственного существования стоит низкое понятие о самом себе, т.е. низкая самооценка в спиритуальном плане. А за низкой самооценкой стоит низкое понятие о Боге, т.е. за низком понятием о твари – низкое (языческое) понятие о Творце. Например, самый простой способ оскорбить любимого человека – это попытаться объяснить ему смысл своей любви: зачем я его люблю, за что и т.д. Или другой пример: для любого верующего (но не для язычника) вопрос о смысле существования Бога является кощунственным, и оскорбляет религиозное чувство. Здесь человек хорошо понимает, что существование Бога выше и вне всякого смысла и никакой смысл не сможет вместить существование Бога. Вопрос о смысле бытия, этот ложный в своей основе вопрос давно уже зачаровал человечество. Его поставил ещё перед языческими мудрецами падший херувим, пожелавший стать выше престолов. Но козни сатаны логичны и потому понятны, а значит, не имея возможности объяснить спиритуальную непорочность (Откр. 14. 5), мы, зато имеем возможность разоблачить спиритуальную порочность. И, как бы от обратного, сможем таким образом приблизиться к созерцанию непорочности.

Грубый и циничный грех – это низвержение всякого порядка. Но существует и грех более тонкий, который объявил войну грубому греху, и от этой войны, от этого противостояния создаётся иллюзия, что тонкий грех вовсе и не грех, а добро, и под видом добра он и существует в мире до тех пор, пока спиритуальная непорочность не разоблачит его как зло. Полное разоблачение этого зла – дело будущего: "Из уст же Его исходит острый меч, чтобы им поражать народы" (Откр. 19. 15). Меч – это обличающее слово. Оно будет, по сути, разоблачением ереси так же, как это было во времена Пергамской церкви: "Скоро приду к тебе и сражусь с ними мечём уст Моих" (Откр. 2. 16). Пока же сами мы можем только предполагать, подозревать и сопоставлять пророчество о будущих ересях с тем, что уже было в прошлом и есть в настоящем. Ориентиром в наших предположениях должен стать уже увиденный нами тонкий грех самодовлеющего логизма. В церкви власть логичности над спиритуальной экзистенциальностью обличал ещё ап. Павел как ересь закона и законничества. Закон хорош, но когда он цел. Отношение к закону должно быть целомудренным. Но закон духовен и эта духовность, экзистенциальность является главным в законе, в этом "весь закон и пророки" (Мф. 7. 12; Мф. 22. 40.). Исполнять одни заповеди и не исполнять других – мерзость перед Богом, потому что избираемая в этом случае часть закона всегда сводится к недуховной его половине: "Вожди слепые, оцеживающие комара, а верблюда поглощающие" (Мф. 23. 24.). Такие законники – лжецы, когда учат, что можно стать праведником, исполняя часть закона. Уставщики и законники – бунтовщики, т.к. Бог сотворил человека свободным для любви, а они взбунтовались, подчинив себя не главной части устава и не лучшей половине закона, ставши рабами этой половины. Желание части и половины – бесовская похоть, нечистая страсть к части и половине, разрастающейся всегда как раковая опухоль. Этот бунт против свободы и против любви – есть бунт против Бога. "Всякое дерево, не приносящее плода добраго, срубают и бросают в огонь" (Мф. 7. 19). "Плод" (Ин. 15. 1) – это любовь. Дерево, не приносящее плода в данном случае – это часть закона. Главным занятием в традиционных конфессиях, прошедших через реформы четвёртого века, стали служба и устав. Само понятие греха стало армейским: грех – это нарушение устава или уставного правила. Такая картина – вовсе не результат нашей ограниченности. Не так уж мы и ограничены, и это наша вина, что уставщики командуют в церкви, а не пророки. "И стало у них словом Господа: заповедь на заповедь, правило на правило, тут немного, там немного, – так что они пойдут, и упадут навзничь, и разобьются, и попадут в сеть и будут уловлены" (Ис. 28. 13). Иисус Христос, все заповеди Которого сводятся просто к доброте человеческого сердца, обличил законничество как ересь. Дело в том, что закон Моисея имел вектор тоже к доброте, к нравственному совершенству, до которого в те жестокие времена было еще далеко, но библейские пророки непрестанно напоминали и объясняли эту моральную суть закона. И именно эту интенцию закона иудейские книжники извратили в бесчисленные обычаи, правила, установления, порядки и т.д.

В любом человеческом собрании есть правила и порядки, и если вы придете в какое-нить собрание и будете нарушать заведенные в нем порядки выставят вас за дверь как хулигана. Дал ли Христос своей будущей церкви правила и порядки? Или вообще промолчал на эту тему? Как мы уже не раз показали, Христос проповедывал любовь, всепрощение и тому подобное и не очень, так сказать, увлекался установлением правил и порядков. Но сказать, что Он вообще не дал абсолютно ни одного правила тоже нельзя. Правил в Его проповедях не густо, но они таки есть. Если осмыслить и обобщить с этой точки зрения все речи, сказанные Христом, то можно их разделить (приблизительно и условно, разумеется) на три, как бы, тематических раздела. В первом, самом объемном и самом важном будет тринитарное учение о том, что Он есть воплотившийся Бог, вочеловечившееся второе Лицо Святой Троицы. Это учение Он подтвердил бесчисленными чудесами и на этом учении зиждутся наши с Ним отношения. Собственно в этом суть христианства. В следующий раздел мы отнесем идеальные нравственные заповеди. На этих заповедях должны бы зиждиться наши отношения друг с другом. Давайте еще раз как следует, вдумчиво и внимательно вникнем в следующие слова – идеал человеческих отношений, понимаемый как идеал общественности, основанный на абсолютных моральных принципах. Это идеал любви, который предложил человечеству Христос. Почти все христиане, чувствуя свою несостоятельность относительно этих практически неисполнимых заповедей, мысленно держатся на как бы некотором расстоянии от Христа. То есть они как бы Его признают, но живут своей жизнью, далекой от Христа, при этом как бы откупаясь от Него, например, пожертвованиями или покупкой свечек, превращая, таким образом, храм в кормушку для служителей. Храм, таким образом, становится не местом любви и близости во Христе и вокруг Христа, но местом жертвы, где можно пожервованием откупиться от обязанности исполнять заповеди. Но с момента жервенного распятия Христа такая парадигма религиозной жизни была оставлена в прошлом иудейского народа. Христос в своих проповедях не раз повторял «милости хочу, а не жертвы». Не надо больше откупаться пожервованиями. Искупительная жертва уже принесена. Надо собираться и как-то друг друга любить, или хотя бы как-то пытаться учиться любить. И вот теперь давайте о правилах. Работа пастырей, отцов и учителей обычно сводится к проповеди учения и моральных заповедей (а то ж мы их не знаем, вообще впервые слышим). И полная тишина о тех немногих правилах, которые озвучил Христос. Например, вот правило: не называйте никого отцом, учителем, наставником. Ясно, что это не моральная заповедь, а именно правило, и кому не понятно, что при не соблюдении этого правила все будет по Фрейду, а не по Христу? Или еще пример – даром получили даром давайте. Или еще пример – на тайной вечере Христос сказал, чтобы делали так в Его воспоминание. Агапа (застолье) должна быть главным способом и инструментом эклесиальной любви. Вот, собственно и все правила. Ну, разве что омовение ног можно добавить и то, как Христос выгнал торгующих из храма. И ведь посмотрите на Православную церковь. Ну, сплошь правила! И ни одного из выше перечисленных. Сплошь бюрократическое законничество, которое и делом и словом обличал Христос во время своей земной проповеди. А вера в церковный бюрократизм (как и обрядоверие) – это блуд духовный.

Дисциплина всегда предполагает власть. И ересь власти подобна ереси закона и как бы из неё вытекает. В чём суть власти? Власть – это возможность изменить или наоборот не менять что-то по своему решению, желанию, произволению. В отношениях между людьми потенциальная власть – это возможность, тогда как актуализация власти – обыкновенное насилие. Например, кто-то кому-то говорит: отдай вещь или ударю. Выбирается то насилие, которое меньше. Лучше лишиться вещи, чем получить удар и потом всё равно лишиться вещи. Но ни на то, ни на другое человек не согласен. Выбор очень ограничен, выбирается меньшее зло. Полная власть, без даже маленького выбора – это просто удар. Власть в чистом виде – это насилие в чистом виде, когда нет согласия, но есть подчинение. Но другой пример: врач велит больному выпить горькое лекарство, больной слушается. Больной признаёт над собой власть врача. Но если взглянуть глубже, то здесь нет власти и подчинения т.к. есть общее согласие в том, что больному надо выздороветь. Власть появилась бы в том случае, если бы больной сказал врачу: скажи что выпить или ударю. Но как потом поверить врачу: то ли он сказал выпить? Ведь обман – это тоже насилие в чистом виде.

Может ли власть, например, божественная, быть благом, добром? Можно было бы сказать, что власть Бога над человеком – это добровольная человеческая покорность Богу основанная на доверии. Т.е. не согласие с повелением, потому что оно понятно, а предварительное согласие на все настоящие и будущие повеления не зависимо от понимания, по вере в Божий о себе промысел. Но эта власть, как и в случае с врачом, не есть насилие, а тогда власть ли это? Принуждение в любви – это изнасилование. Лучше быть избитым, чем изнасилованным. "Непорочностью" тогда можно было бы назвать покорность по вере, т.к. сама вера, доверие, в данном случае, уже и есть любовь на спиритуальном уровне, т.е. любовь свободная. Для спиритуала доверие и любовь суть одно. А возможность здесь тоже – потенциальная власть, но кого над кем? Рассуждая о свободе и власти, надо учитывать разницу спиритуальных величин. Между Богом и человеком нет такой разницы (у тварной личности, тем более у нетварной нет ни качества, ни количества), а значит, и нет власти, и даже само сотворение не есть власть. Сама разница – это понятие тварное, и разность может быть только между тварным и тварным. Языческое понятие о Боге (кстати, вот оно где обнаруживается!) обязательно видит разницу между Богом и человеком, и оправдывает ею власть как насилие, и не только Бога над человеком, но в том числе и человека над человеком. Имя Бога – Господь, это имя есть символ и образ понятный людям теперешней, здешней жизни. Но Филадельфийской церкви будет открыто новое имя, "Имя Моё новое" (Откр. 3. 12).

Когда насильник, рвущийся к власти, начинает мечтать о Граале или искать его, чтобы использовать для власти, он делает это напрасно, не понимая характера Божественной власти над природой. Божественное вмешательство, несмотря на кажущуюся чудесность, всегда оздоравливает, приводит в нормальный, естественный и первозданный порядок. Например, чудеса Христа именно этим и отличались от волшебства и магии. И эта власть не достижима для злодея, мало того, она и не нужна ему. Божественная воля не проявляется как власть или как божественное насилие. Человек чувствует как бы веление своего собственного идеального я, ведь совесть это именно – со-весть, т.е. весть не только от Бога, но и от человека самому себе, стремление образа Божия соответствовать самому себе, самосохраниться, что возможно только в синергии, в согласии, в соучастии. Но если так, то, что такое бунт? Бунт это и есть выпадение из согласия и следствием этого является насилие. Бунт всегда катится сверху вниз. Возмутился сатана, и вслед за ним отпала целая гроздь ангелов: "Хвост его увлёк с неба третью часть звёзд и поверг их на землю" (Откр. 12. 4). Чтобы лучше это понять, надо уразуметь смысл видения лестницы Иакову. "И увидел во сне: вот лестница стоит на земле, а верх её касается неба; и вот, Ангелы Божии восходят и нисходят по ней. И вот Господь стоит на ней и говорит: Я Господь, Бог Авраама, отца твоего, и Бог Исаака" (Быт. 28.12). У ангелов ( в том числе у двойников) нет равенства, и их общение иерархично, по цепочке. Как было бы, например, если бы человек очень молодой и глупый не мог достойно оценить и проявить подобающее уважение к человеку старому и очень мудрому. Здесь как бы не может быть экклесической точки, и вместо неё нужна цепочка из близких друг к другу точек, т.е. цепочка посредников один не намного выше другого, чтобы была возможность друг друга понять и справедливо оценить. И если на каком-то звене цепочки произошла ссора, бунт, то цепочка оборвалась и простецу закрывается доступ к мудрецу. Люди не равны из-за неравенства своих ангелов-двойников. Но экзистенциалы уже о неравнестве даже не вспоминают, и, таким образом, для людей неравенство временно. А для ангелов оно изначально и постоянно, и поэтому для них отношения власти и подчинения (лестница) должны вести к Богу, в противном случае нижние ступени не хотят и не должны слушаться вышестоящих. Бунт – это разрушение лестницы, и ангелы уже не "восходят" по ней к Богу.

"Господь господствующих" (Откр. 19. 20) – это власть против власти, насилие против насилия. Всякое насилие на земле карается насилием Божественным: "схвачены" и "брошены" (Откр. 19. 20.). Патриарх Ной пророчески учредил насильное усмирение бунтующих насильников: Ханаан, т.е. насильники (уголовники) должны быть в рабстве. На земле был введён институт власти, предназначенный карать грубое зло, разбойное насилие. Бунт власти (ересь николаитов) в том, что властители оборачивают свою власть не против разбойников, а против честных людей (рабство). Для этого власть они объявляют добром (в принципе, т.е. не вынужденным злом против зла), и суть власти объявляют священной, восходящей к Богу, к Его природе. Но нигде не сказано что Бог – это власть, как, например, Бог есть Любовь. Власть становится идолом, которому сладострастно служат похотники власти. Это-то лицемерие и ненавидел Христос: "Впрочем, то в тебе хорошо, что ты ненавидишь дела николаитов, которые и Я ненавижу" (Откр. 2. 6). Когда Христос говорил: "отдавайте кесарево кесарю, а Божие Богу" (Мф.22. 21), то Он имел в виду, что, прежде всего надо отдавать Божие Богу, ибо какое сравнение Бога и кесаря? И когда Христос говорил: "князья народов господствуют над ними, и вельможи властвуют ими; но между вами да не будет так" (Мф. 20 25), Он имел в виду не то, что надо уже упразднить мирскую власть. Наоборот, Ханаана нужно держать в узде. Но внутри церкви должно быть по-другому! Власть, как церковная реальность, расцвела пышным цветом с четвёртого века, и с тех пор появилось глухое, но заметное и нарастающее в веках противостояние между церковным начальством и преподобными, т.е. нравственно святыми. Насильники всегда стараются обосновать свою власть теоретически, желая заставить именно признать, согласиться. Но соглашаться и признавать как раз нельзя. Можно и надо только терпеть: "Здесь терпение и вера святых" (Откр.13. 10).

Государственная власть с помощью силовых структур должна защищать жертв от агрессоров, святых от грешников, честных и мирных людей от жуликов и насильников (полиция от внутренних, армия от внешних). В этом предназначение и суть власти в мире как самоорганизации человечества для самосохранения и благополучия. А поскольку каждый человек подвержен искушениям на нечестность и агрессивность, то власть нужна государственная и над всеми. Вопрос только в том, какая форма власти нужна на данном этапе морального прогресса, т.к. только и единственно этот прогресс имеет значение для благополучия человечества. Власть в государстве предполагает моральное превосходство начальствующего над подчинённым, и, в конце концов, проблема власти – это проблема морали. Т.е. власть должна быть у морально безупречных и направлена против грешников, но на практике уголовные и почти уголовные, по сути, организации и главы мафиозных структур всегда стремятся к власти, используя обман и насилие. А, достигнув её, душат всякую критику (обскурантизм), и вот тогда создаётся культ власти. Но поскольку в реальности культ власти не может быть перспективным с точки зрения идеалов человека и общества, временный застой в этом случае не надежен, и начинается ускоряющийся упадок. Однако, зачем же о грустном? Разве не бывают благополучные периоды в истории человечества? Бывают, но представители власти, даже вполне хорошие и справедливые никогда и нигде не были даже просто культурной, тем более нравственной элитой (за исчезающе малым исключением). Они и не должны ею быть. полицейский и солдат, какого бы высокого ранга они не были, должны знать своё место, иначе они станут насильниками, создавая причину и повод к созданию альтернативной армии и полиции.

Общественность

Давайте, как бы возращаясь к системе Аушры, рассмотрим внимательней серый треугольник, т.е. общественность во всех ее проявлениях. Ведь, если треугольник (воздух) находится в самом верху иерархии стихий, то, как мы уже неоднократно писали, некая идеальная общественность должна быть целью божественного творения, а значит и смыслом жизни вообще человека, как образа божия в этом мире. У кого-то серый треугольник является третьей функцией и представляется, как некая влекущая мечта, у кого-то он – вторая функция и является по жизни главным творчеством и самовыражением. Это в левой восмерке. Правая восмерка общественность не видит как красоту, но, тем не менее, общественность является неотьемлемой частью любого человека и вообще человеческой жизни, раз уж она даже в системе Аущры имеет свое место и, так сказать, наличие. Жизнь без общественности ущербна, неполноценна, ведет к болезням. Однако, как это ни странно, но в некоторых религиозных традициях, например, в той же Православной Церкви среди традиционных ценностей на первом месте стоит культ одиночества, и еще смирения. Странное сочетание, не правда ли? На практике одиночество никогда со смирением не сосуществует, но многочисленные жития и другие труды православных писателей прямо и косвенно восхваляют именно это сочетание. Хотя непонятно зачем в одиночестве смирение, ведь для смирения нужны другие, с кем это смирение и было бы реальностью. Без других само смирение не есть достоверная реальность. Одиночество и смирение вместе это нереально даже в воображении. А вот сочетание одиночества и гордыни очень даже реально, чему можно привести бесчисленные примеры. Однако, культа общения и общественности в Православии не существует, поэтому смирение рассматривается всегда как свойство отдельного человека. А поскольку православная культура уже многие века идет по пути изображения (о чем мы говорили), то и смирение в сочетании с одиночеством можно рассматривать или как чисто канонический литературно-житийный образ (в житйной литературе), или как маску, лживую роль, фальшивый образ, лицемерный имидж (в реальной жизни). В реальной церковной жизни, в психологии и мировоззрении ее участников, мы можем наблюдать культ одиночества, а не культ отношений, и культ богоугодной личности, а не культ богоугодного общества. Из этого проистекает культ посредника, восходящий к существующему в подсознании людей архетипу жреца времен неолита. К этому надо прибавить господствующее мнение о том, что Дары Божии, Дары Духа Святого даются не обществу, а этому посреднику, т.е. богоугодной личности или коллегии богоугодных личностей, и уже через них потом они даются, или, лучше сказать, выдаются маленькими порциями каждому прихожанину. Все официальные церкви и конфессии представляет собой клерикально-бюрократические институты, культивирующие чувство вины, чтобы обслужить в психоаналитическом смысле: выявить чувство вины и страха и удовлетворить инфантильную жажду наказания. Что касается идеала человеческих отношений, понимаемого как идеал общественности, то такого понятия, например, в Православной Церкви не существует. Ни пастыри, ни овцы ничего об этом не знают. Не слышали и не читали. Интересно, не правда ли? Как это можно быть христианином и не поинтересоваться, чего же хотел Сам Христос? Что Он обличал и что предлагал, о чем мечтал и чего добивался? Разве не должен Христианин быть единомышленником Христа?

Феномен общественности изучает психология (социология) и философия. Феномен идеальной общественности никто пока не изучал. Наберите в Google, например, слова: экклесия, синергия, истина, идеал общественности. И вы поймете, что мы с вами говорим об этом первые. Об этом молчат все, в том числе православные. Просто общественность и идеальная общественность чем-то, наверное, отличаются, но даже чтобы хоть раз просто собраться вместе, нужны время, желание (даже энтузиазм и целеустремленность), а кроме этого, еще и немалый организационный труд, а то и денежные затраты. Это мы к тому, что не всякая общественность стоит того, чтобы все это вкладывать. Но мы можем сами подумать, даже пофантазировать и помечтать, и, наконец, сообща (а это уже начало общественности) решить: какая общественность нам была бы действительно и приятной, и полезной, и даже необходимой.

Культурный уровень человечества растет. К чему бы это? Куда направлен вектор этого прогресса? Общепринятая мораль, например, не стоит на месте. То, что раньше было вполне простительным, приличным, допустимым в обществе, через века кажется грубым и асоциальным. Впрочем, современные фильмы болевой порог в это области сильно повышают, но все таки… Почему так много в этой книге (особенно в этой главе) мы заняты тем, что стараемся проницательно, дотошно и придирчиво обличить еще более простительные, незаметные, тонкие, интеллигентные грешки? Почему хотим заинтересовать читателя этим обличением? Ради чего? Отвечаем: ради близости. Если читатель заметил, речь почти всегда идет о максимальной близости в человеческом общении. Человек бесконечен и непостижим, почти как Бог. Тем не менее, в человеческих отношениях необходимо некое понятие, знание о другом человеке, человекословие, так сказать (как богословие). И о каждом человеке – своё, единственное человекословие. А что мы имеем в реальной жизни? Общаясь с человеком, мы настолько его не видим, что можно сказать, что мы пользуемся его внешностью, душевной и телесной оболочкой для того, чтобы общаться совсем с другой, предполагаемой, а точнее воображаемой нами личностью. Ведь воображаем мы то, что нам хочется, что приятно. И наша оценка и уважение относятся, может, не полностью, но в очень большой мере именно к той предполагаемой и воображаемой личности. Допустим, мы – экзистенциалы и нам знакомо состояние: вот я. И допустим теперь мы мечтаем по-настоящему испытать состояние: вот ты, или вот мы. Т.к. если раньше что-то подобное и испытали, то теперь хотим как следует изучить и проявить внимание к этому, так сказать феномену. К тому же мы можем и вообще сомневаться, не было ли то, что раньше испытывали обманчивым впечатлением? Ведь надо, как минимум, истинно оценить человека, проявить к нему справедливое уважение. Это значит точно его увидеть. Увидеть его дух. Но разве это возможно? Ведь дух человека невидим, непознаваем. Как он проявляется или обнаруживается? В отношениях? Но наше отношение к нему, как и мнение о нём – это почти всегда ересь о человеке, на которую он никогда не согласится (если узнает в точности что это за мнение и отношение). Да, взаимное уважение – вещь весьма и весьма проблематичная. Эту проблематичность проиллюстрируем упрощенным примером, который попытаемся пояснить еще и рисунком. Итак, отношения (если упростить), например, двух приятелей, можно изобразить схемой, представляющей две пересекающихся линии, как буква Х, с точками на конце каждой линии:

  

Всего четыре точки, И каждая обозначает уровень оценки человека и уважения к нему.

Первая точка (слева вверху) – настоящее, но скрываемое, высокое понятие о самом себе, тайное самоуважение.

Вторая точка (слева внизу) – настоящее, но скрываемое, не высокое мнение о друге.

Третья точка (справа вверху) – высокое, показное мнение о друге, демонстрируемое из вежливости, из нежелания обидеть.

Четвертая точка (справа внизу) – показное мнение о себе, скромное, но ненастоящее.

У другого приятеля тоже есть аналогичные точки. Таким образом, всего точек – восемь. Длина линий и соответственно расстояние между точками может означать дистанцию в отношениях, т.е. количество и качество контактов в период времени. Например, – столько-то встреч в год, и с такой-то степенью близости (откровенности, искренности, доверия и т.д.). Если есть взаимная симпатия и дружба приятна, то обычно дистанция сокращается. Точки немножко сдвигаются к центру, при этом обнаруживается притворство третьей и четвёртой, и вылезают, т.е. дают себя почувствовать первая и вторая. И, казалось бы, в минуту откровенности и сближения вдруг обнаруживается взаимное неуважение. Наступает кризис, ссора, спиритуальный конфликт. С другой стороны, в результате откровенности, всё же, проявляются не проявленные до этого качества души, которые раньше были неизвестны друг другу, и настоящее уважение к другу (по вторым точкам) возрастает. И если приятели не расстаются, то точки смещаются и остаются на новом месте. И так до нового кризиса. Как видим, ссора может оказаться творческим моментом, приближающим к новому, более глубокому взаимопониманию и взаимоуважению. И как видим, кризис сближения, рождающий настоящее уважение, отличается от культа одинокого православного смирения, в котором люди не сближаются, но избегают сближения. Вежливое избегание это чисто православное поведение особенно у попов (это ж супер специалисты по христианской любви)

Чисто теоретически можно предположить, что все эти точки могли бы сойтись в одну точку, которая могла бы быть неиссякаемым источником счастья и даже бессмертия (если в этом участвуют не два человека, а четырнадцать или больше). Нулевая дистанция в отношениях – это точка полной близости, в которой человек мог бы быть виден и знаем целиком. Но этого приятного и прекрасного чуда не произойдет, даже если будет твёрдое решение терпеть и не расставаться. В лучшем случае останется более или менее приемлемая для всех дистанция. Дело в том, что люди оценивая, созерцают друг друга двойниковыми глазами, и к согласию не приходят. У каждого свой двойник, поэтому нет общего созерцания и общая точка невозможна. То, как человек видит себя со своим двойником и то, как его видит другой с его двойником, не совпадает. Они видят и оценивают в себе и друг в друге часть целого, и каждый не ту часть что другой, ведь двойниковое зрение нецелостно. Спиритуальная похоть, например, воспринимает и хочет спиритуальное в человеке отдельно от всего остального, и, главное, отдельно от Бога. Похоть – это желание отдельной части, и, как известно, такое внимание неприятно. Хорошо иллюстрирует всё это астрология и психологическая система Аушры. Таинственное указание на греховное созерцание, т.е. нецелостное восприятие, дано нам в третьей главе Бытия: "И сказал Господь Бог: вот Адам стал как один из нас, зная добро и зло" (Быт. 3. 22). Здесь надо обратить внимание на то, что не "как Мы", но как "один из Нас". Это значит, нарушился, извратился образ тринитарного Бога в человеке, стал как бы усечённым.

Точка, в которую должны слиться все восемь, а точнее просто все точки, так как мы уже говорим об экклесии, – это и есть эклезическая точка, из которой, например, можно соборно обращаться к Богу в соборной молитве. Этот вывод вполне в традиции христианского богословия, вспомним об учении Григория Паламы. Точка у Паламы называется "Сердце" или "Ум", т.е. только собранный в точку человек может по настоящему обратиться к Богу. Это обращение тоже называется "Ум" или "Умная молитва". В полном идеале "Ум" должен быть соборным, тогда он и достигнет совершенства. "Будьте совершенны, как совершенен Отец ваш Небесный" (Мф. 5. 48).

Итак, мы предположили, что нулевая дистанция, т.е. некая соборная точка в экклесии и есть непременное условие идеальных человеческих отношений, блаженства, идеального здоровья и бессмертия. И, ясное дело, первое необходимое условие для нулевой дистанции – это высочайший уровень культуры. И надо признать, что самый элитарный на сегодняшний день уровень культуры, который можно было бы найти в самой наивысочайшей части общества самых наицивилизованнейших стран далеко не достаточен для достижения нулевой дистанции в человеческих отношениях… очень далеко. Идея морального абсолюта, например, по настоящему еще даже не обсуждалась в мировой философской общественности. А ведь именно эта идея здесь и нужна.

Нулевая дистанция без нравственного совершенства невозможна, а нравственное совершенство без нулевой дистанции бессмысленно. Нравственное совершенство в одиночестве – абсурд, в самом плохом смысле, в том числе и православное смирение. Дружеская близость как дитя, зачинается с наслаждением, рождается с болью. А потом радует и утешает всю жизнь. Она требует не только таланта, но и терпения. Проявив интерес к идее нравственного совершенства, человек становится зрячим, он видит другого. Это решает много проблем в общении и делает нулевую близость достижимой. Потому что главный упрек в экзистенциальной обиде таков: "Ты же не знаешь меня! Вот ты уже ко мне относишься, оценил меня, поставил на место. Но ты знаешь только часть меня, причем не самую лучшую. Я больше. Осталось множество граней, глубин, которые ты по своей слепоте не видишь. Такое нецеломудренное, нецелостное общение с частью меня противоестественно. Оно мучительно, потому что такое общение – извращение и разврат". Общение может быть извращенным, противоестественным, поэтому болезненным. В мире сем оно в основном такое и есть. Поэтому умеренная дистанция в обществе спасительна от тяжелых стрессов и болезней. Дистанция – признак интеллигентности. Люди попроще ближе друг к другу. Если человек примитивный, но цельный и простой, ему проще жить, т.к. такие же как он друзья его видят целиком. Но сам-то он во многом слеп, и это для более культурного человека может оказаться болезненным, потому что восприятие слишком нецелостно. Общий знаменатель слишком примитивен. И не только дистанция, но даже некий апартеид иногда неизбежен. Ибо самое доброе намерение иногда оказывается как, например, головотяпство в экологии. В этом случае вежливое избегание оправдано.

Здесь можно поймать нас на утверждении, что все-таки люди не равны и духовный рост существует. Духовный рост существует, конечно, но это не рост личности-точки, а духовный рост ума и духовный рост сердца. Этот рост есть проникнутость ума экзистенциальностью, умное обнаружение, восприятие и осознание своей личности, ее парадоксальное осмысление. А также прочувствованность духа сердцем. Жизнь ума в духе и сердца в личности – это может возрастать, и тут люди не равны. Ипостасирование ума происходит через влияние личности на ум, то же и с сердцем. Тогда, в конце концов, личность начинает рождать мысль (ипостасированный ум) и изводить чувство (ипостасированное сердце). Это тринитарное обожение, и оно возможно только в синергии. В синергии Бога и человека и в синергии экклесии, т.е. человека и человека. Происходит это при нулевой дистанции, когда никакая ложь не возможна, в том числе лицемерие, притворство и проч. Бог есть любовь, а любовь – это отношения. Значит, в каком-то смысле, в Нем Лица – в нулевой дистанции. И тогда истинная экклесия, т.е. отношения с нулевой дистанцией – это обожение и путь к Богу. Это рассуждение правильно, если в отношения вступают не двойники, а человеческие личности. Но как это различить? Т.е. что получается, если сближаются двойники? Отвечать на этот вопрос начнем издалека, например, с того, что в литературе о животных есть много наблюдений за иерархичностью ради выживания. Например, известный учёный-изобретатель, академик Борис Болотов поместил стайку синхронно движущихся рыбок в аквариум. После этого он разделил их в два аквариума. Одна половина рыбок по-прежнему двигалась резко и синхронно, другая же стала двигаться медленно, беспорядочно и хаотично, а некоторые даже кверху брюхом или хвостом. Болотов делил синхронно движущуюся часть рыбок до тех пор, пока не выделил рыбку-лидера. Помещая банку с ней в аквариум, он заметил, что остальные как намагниченные обретали стайность и двигались синхронно с рыбкой-лидером. На этом он закончил эксперимент, но если бы он убрал совсем, убил бы, например, рыбку лидера, через некоторое время он бы обнаружил, что в стае снова есть синхронность движения, а значит и новая рыбка-лидер. В природе так и бывает: после смерти вожака появляется другой вожак-лидер. Аналогичная ситуация наблюдается у многих других стадных и стайных рыб, животных и насекомых. Выявление птицы-лидера могло бы стать разгадкой сверхдальних перелетов птичьих стай.

Стадо, племя, семья любых животных всегда имеет лидера. Болотов, описывая свой опыт, подчеркнул, что не хочет делать вывод о параллельности поведения стайки рыб с человеческими сообществами. Но за него эту параллель сделали другие, например, известный психолог и социолог Эрих Фромм, подробно и даже художественно описав сам феномен иерархичности, т.е. власти и авторитета в человеческих отношениях. Впрочем, "харизма" вождей, суперотцовство встречаются в социуме на каждом шагу, и это может наблюдать, делая соответствующие выводы, совершенно любой зрячий человек. Харизма власти, культ личности, суггестирующий авторитет человека лидера – всё это имеет своим источником проекцию иерархических отношений между ангелами на человеческие отношения. Как только хотя бы двое людей объединяются в корпорацию, кроме их двойников " в игру" вступает ещё один ангел, более крупного масштаба: дух общности и появляется человек лидер. Дух общины, партии, государства, сословия – это уже эгрегор (ангел более высокого ранга), он вселяется в человека (президента, вождя, царя и т.д.). Сам человек всегда это ощущает как приятное увеличение своей значимости со всплеском гордыни и осознанием своего величия. Тогда возникает культ личности и культ возглавляемой им социальной группы (общества, страны, секты, политической системы). Можно найти упоминание в Св. Писании об ангелах государств, например: "Тогда поставил пределы народов по числу Ангелов Божиих" (Втор. 32. 8), "Но князь царства Персидского стоял против меня двадцать один день; но вот, Михаил, один из первых князей, пришёл помочь мне, и я остался там при царях Персидских" (Дан. 10. 13), "И было ночью видение Павлу: предстал некий муж, Македонянин" (Деян. 16. 9). Эгрегор чутко следит за критикой и другой опасностью внутри и снаружи, и своевременно её пресекает ("еретики", "враги народа" и проч.). Эгрегор обязательно создаёт свою субкультуру, или изменяет под себя бывшую, уже готовую, и обязательно делит своих людей на элиту и толпу. На этом этапе он уже может не вселяться в человека, а поддерживать некую манящую, влекущую ауру элитарности. Тогда он как бы живёт в высшей, элитарной, привилегированной группе "избранных", "отцов", "аристократов", "патрициев", «клириков».

Когда Христос обращается к ангелам церквей (Откр.2), Он обращается именно к ангелам, т.е. к эгрегорам. "Вспомни, откуда ты ниспал и покайся" – грехопадение ангела в том, что он становится эгрегором, "питающимся" человеческой энергией, и народ, который ему принадлежит, уже не может быть ни счастливым, ни здоровым и уж подавно ни бессмертным. "Князь мира сего, господствующий в воздухе" (Еф.2.2.) – самый древний и типичный эгрегор. Остальные ему подражают и часто подчиняются.

Слава человеческая в мире – это когда количество хотящих дружбы со знаменитым человеком больше, чем ему нужно. Когда он пресыщен общением и не справляется с "посетителями". Вот тогда начинается элитарный апартеид с непускательством в "высший, избранный круг", и энергия от социальных людских фрустраций становится пищей "богов", т.е. эгрегоров. Кстати, когда сатана, соблазняя превосходством, говорил Еве: "будете как боги", имелось в виду: как ангелы-эгрегоры. Эгрегоры и двойники тогда представляли собой в разной степени отпадшие или ещё отпадающие от Бога ангелические иерархии.

В густом лесу деревья очень высокие. Здесь жестокая конкуренция за свет, за солнечную энергию. Всё решает высота, и те деревья, которые оказываются ниже других, медленно погибают. Среди людей бывает то же самое. Рассмотрим это с точки зрения идеального счастья (энергетики) и абсолютного здоровья (бессмертия). Клуб (компания) начинается с закадычной дружбы и социального единства (взаимное признание и уважение, и свидетельство об этом признании). Если нового человека принимают в клуб, то с всеобщего согласия и по воле лидера клуба. Если человека приняли в клуб, то встречаться и собираться без него уже нечестно, а также говорить что-нибудь от него по секрету. Если же это все-таки происходит, то такой человек становится жертвой социальной нечестности, т.е. получается, что он дружит, а с ним нет (держат на дистанции). Это обман, т.к. его или фактически еще не приняли в клуб, или несправедливо "поставили на место". Если такая ситуация затягивается, то человек становится жертвой собственной экклесической зависти, унизительного желания общаться и болезненной скуки, особенно если он не имеет другого клуба. Жертве лучше порвать отношения, удалиться, изолироваться, сформулировав обвинение таким образом: или его "поставили на место", на которое он не согласен, или его "держат за дурака" и фактически не принимают в клуб, говоря, что приняли. Освобождение при этом сопровождается грустным, но приятным душевным состоянием. Надо расставаться, лучше быть одиноким, чем униженным. Унижение болезненно, тогда и тело начинает болеть. Вспоминается из детства девочка во дворе, которая плакала и жаловалась на подружек: "они мне ничего не рассказывают". Для многих эта ситуация хроническая просто по жизни.

Экклесическая "измена" – это когда человек имеет участие в двух клубах (компаниях), не знакомя членов разных клубов друг с другом. Таким образом, для каждого из рядовых членов обоих клубов он как бы имеет некое загадочно манящее общение где-то еще. В глазах рядовых членов это поднимает его престиж, социальную гравитацию, независимость, солидное спокойствие. Такой "изменщик" становится лидером, или стремится им стать. Как правило, в одном клубе, более социально высоком, он член, а в другом лидер. Если это принято в обществе, то всё честно. Но от таких всё равно надо держаться подальше т.к. они неприятные гордецы, потому что – энергетические "вампиры". "Изменять" по большому счёту всё-таки нечестно по отношению к тем, кто не "изменяет". У "изменщиков", как правило, и женщины две, а если сублимировано, то и больше. Т.е. им они тоже, как правило, изменяют, раз уж такой у человека характер. Во многих общественных организациях эти социально-экклесические жульничества ("измена" и проч.) узаконены "канонически" и свято соблюдаются в виде традиций, обычаев, правил и порядков. Это обычно лицемерно вежливый, но на самом деле вполне жестокий и социально беспощадный мир, разумеется, вредный для здоровья. В нём царит вампир-эгрегор. Результат социологии такого рода сводится к тому, что внутри общественной организации возникает союз избранных, элитный клуб, чтобы никого туда не пускать. Обычное мировоззренческое представление, эксплуатируемое для вышеозначенных целей таково: люди не равны. Интересно при этом отношение к проблеме страдания и наслаждения. Страдание возвышает, с его помощью человек начинает превосходить в этом неравенстве тех, кто не удосужился пострадать. Однако, на самом деле, если Бог есть Любовь, а Любовь это блаженство, то всеблаженный Бог требует не страдания, а верности в Любви, аскетического воздержания от религиозной измены. Суть любого греха в мистическом прелюбодеянии. Но общественное мнение, в том числе самых солидных религиозных и социальных групп, часто превозносит само страдание, на деле, как правило, связанное с утечкой энергии. Существование тогда представляется мрачным и безрадостным в этой жизни и блаженным в той (т.е. после физической смерти). Но самая святая гора и самый истинный алтарь – это человеческое сердце, любящее добро и доброту. И все самые главные божественные чудеса происходят именно здесь, в сердце. А лицемерный культ страдания (на самом деле, платы за превосходство) есть аскетически ложная установка, уводящая от Бога и Его действительно настоящих заповедей.

В нашей книге, особенно в этом месте может создаться впечатление, что мы когда-то и как-то были обижены неким православным социумом и хотим теперь отыграться, разоблачая его недостатки. Что ж, вот, наверное, возможность продемонстрировать читателью нашу искренность и откровенность. Да, были неприятные моменты и, конечно, неудовольствия испытывать приходилось. Но ответ на другой вопрос, а именно, написана ли наша книга ради обличительной мести и насколько наш суд пристрастен, отвечаем: вообще не пристрастен. Может что-то и было более тридцати лет назад, сейчас это в прошлом. Огонь обид перегорел, но огонь служения остался. И прав ли наш суд и Господь ли нам дал право судить, решайте сами. И, кстати, критика приветствуется, пишите в комментариях, возражайте, задавайте каверзные вопросы. Мы все обдумаем, подредактируем книгу и она станет еще сильнее. А вообще, наша критика Православия и других социальных институтов с позиций морального абсолюта, мы убеждены, никого не должна здесь задеть, разве только тех, кто претендует на моральный абсолют. И, во-вторых, ни одна религиозная конфессия, политическая партия и проч., насколько нам известно, не настаивает на достижении абсолютного счастья и абсолютного здоровья в сей жизни. Поэтому критика любой общественной системы и любого социального института с позиции абсолютного счастья и абсолютного здоровья для каждого человека является вполне дозволенным делом, касающимся его счастья и его здоровья. Мы лишь позволили себе критику культа страдания, который никак не совместим с достижением абсолютного счастья и абсолютного здоровья. Думаем, все с этим согласятся. Кроме того, предлагая читателю отказаться от культа страдания, надо сохранить его совесть спокойной, как и чувство собственного достоинства, иначе от такого отказа проку для здоровья не будет никакого. А для этого, все же, культ страдания необходимо действительно развенчать, что мы и намерены сделать.

Итак, продолжим. Если аскетика не ставит перед собой целью освобождение от двойника или его перевоспитание, то она обычно сводится к желудочным и т.п. подвигам и представляет собой телесно-психическую практику. Тогда здесь предполагается просто очень хорошо развитый телесный талант, как у спортсменов или индийских йогов, но телесные практики не могут заменить собой морального максимализма – это другая практика. Бесспорно, что вегетарианская диета, например, имеет огромное влияние на восприятие вечных ценностей, и, как бывалые специалисты в этом деле, можем авторитетно сие подтвердить, но есть и другие тоже эффективные способы "утончиться". Странно, но даже не только в простонародье под аскетикой часто понимается именно причинение себе страданий и в основном телесных. Аскетика, таким образом, понимается как воздержание от вкусной пищи, от всевозможных бытовых удобств, но она не должна сводиться к быту. Настоящая аскетика это не бытовое занятие. Но со временем аскетика перестала быть выстраиванием души и стала означать просто суровый, жесткий быт. И теперь очень часто эти, ради превосходства "аскеты" и ради превозношения "страдальцы", начинают свои, на самом деле языческие, рассуждения о духовном, усложняя простые пути к исполнению заповедей блаженства. На самом деле аскетика – это именно эстетическое искусство, и, прежде всего, искусство достижения красоты духовного здоровья. Таким образом, мы снова видим, что здоровье тела должно начинаться со здоровья ума, т.е. с приведения в порядок серого вещества головного мозга. Здесь мы повторяем уже ранее сказанное, потому что достичь идеального здоровья мы предлагаем при помощи все-таки именно правильно понятой аскетики.

Правильная аскетика восходит к божественной мудрости, а неправильная к внушениям эгрегора. Для здоровья это капитально важно. Правильная аскетика не призывает к страданию, и не превозносит страдание само по себе, тем более болезни. Наоборот, в конечном счете, она предлагает радость и наслаждение, причем гораздо более сильное и всеобъемлющее. Судить о том, правильная аскетика или нет, можно по состоянию здоровья и энергетике. Главная суть правильной аскетики – это смена одной радости на другую, и одного наслаждения на другое, а не отказ вообще от радости и наслаждений. И это есть смена эстетики, с одной на другую и через нее изменение всей культуры. Аскетическое воздержание предполагается – от нечистых удовольствий и греховных наслаждений. Ромбическая эстетика нравственности здесь – фактор достоверности и истины. Это главный и единственный компас на пути к счастью, мудрости и святости. Истинное христианство – это доброта, участие, сочувствие, человечность, благородство, великодушие, покладистость, уступчивость, приветливость, вежливость, миролюбие, дружелюбие. Все остальное – или схоластика, или прельщение. Чудо посещения Святым Духом с Его дарами бывает в современных церквах в момент обращения или крещения человека, но достичь потом этого состояния еще раз в одиночку уже невозможно, но только в экклесии. В одиночестве все, что достигается и испытывается – прельщение. Одинокий, монашеский (от слова моно) путь заведомо или невыносимо труден, или просто бесполезен. А в экклесии и любви дары Святого Духа обретаются легко и естественно.

Но как различать и обнаруживать эгрегоров, которые иной раз выдают себя за Самого Бога? Как сориентироваться в огромном количестве сект и конфессий? На самом деле этот вопрос не такой уж и сложный. Так что на простой вопрос дадим простой ответ. Эгрегора от Бога надо отличать по следующим признакам. Бог не есть берущий блага, а дающий, и притом даром. Блага – это хлеб насущный, энергия, знание, мудрость, защита и проч. А божий человек, даром получая от Бога, даром же делится с окружающими, и здесь, чем больше даешь, тем больше остается. Но так бывает, если человек осознает себя не источником, а как бы неким что-ли трубопроводом. Надо открыть кран и вода польется, и не нижестоящим, а просто ближним, т.к. для такого человека нижестоящих нет. Быть божьим человеком – это не профессия, когда одна ценность обменивается на другую, небесная правда на земную выгоду. А теперь самое важное: целью такого отдавания является доверие и примирение, т.е. условия, при которых возможна нулевая дистанция. Т.е. конечной целью является выход к другому типу жизни, в котором нулевая дистанция и есть источник счастья, энергии, здоровья, бессмертия и всех остальных благ. Когда есть любовь, всего много и все общее. Превосходства и неравенства не должно быть, они уничтожают любовь. Ближе к Богу? Приблизь тех, кто дальше. Больше знаешь? – научи. Богаче? – поделись. И даром, не превозносясь!!! Ради доверия и любви. А эгрегор, в отличие от Бога, не дает, а берёт энергию (за элитарность). И человек, который служит эгрегору, незаметно для себя отдавая энергию эгрегору, берёт (вампирит) её у нижестоящих, иногда, кстати, вполне для них заметно. Ну и, разумеется, не только энергию, но и банальную мзду. Это может осознаваться как нечто вполне справедливое и правильное, подкрепленное авторитетом времени и традиции. Здесь все один ниже другого, и высшие за покровительство и защиту берут энергию у нижних. У сиятельных владык, когда они унижают, мучают и экспроприируют, всегда одно и то же оправдание: он имеет право, потому что он святее, лучше, выше, умнее, талантливей… ну и, ясное дело, ближе к богу (по понятию о боге – к эгрегору).

Когда идёт речь об экзистенциальном равенстве личностей, то в случае несогласия, как правило, звучит стандартное возражение: люди же не одинаковы! На самом деле здесь притворно-глупое или заинтересованно лживое отождествление одинаковости и равенства. А это не одно и тоже. Равенство , например, в политическом или социальном смысле это равенство прав. Прав на уважение человеческого достоинства, на безопасность, на возможности творческого самовыражения, на образование, развитие, самобытную неповторимость и проч. Причем тут одинаковость? В философско-религиозном же смысле равенство должно пониматься экзистенциально и парадоксально: человеки равны, несмотря на неодинаковость. Но кому-то обидно, наверно, подниматься интеллектуально, духовно, нравственно, а в конце, с высоты восхождения узреть всеобщее духовное равенство. Не об этой ли обиде говорит притча (Мф. 20. 1)? Наверно, с самого начала превосходство не должно быть целью, т.к. такая цель безнравственна.

Личности несравненны, а превосходство в чем-то другом, в уме, например, физической силе и проч., мало что значит для общения на экзистенциальном уровне. Например, логика. Кроме того, что у человека любая логическая цепочка начинается с недостоверного для других утверждения, основанного на интуитивном мнении, сами законы логики и сама логичность иногда не являются, в свою очередь, фактором достоверности. А между тем очень часто мужчины в полемике, горячась или, наоборот, с лицемерно доброй улыбкой, стараются превзойти друг друга владением логическими цепочками. Целью этих дискуссий всегда было превосходство. Гораздо ценнее и добрее было бы постараться понять другого, увидеть суть его глазами, уловить чужую интуицию, эстетику, чувство истины. Настоящая истина никогда не рождается в споре. Мы, во всяком случае, ни разу такого не наблюдали. Зато часто наблюдали, как в споре она умирает. Истина рождается в любви, и сама она есть любовь. И если я внутренним взором вижу некую идею, то увидеть ее можно только через меня, соединившись со мной в созерцании этой идеи. В этом суть и группового творчества, и даже группового пророчества. Пророчество возникает в группе: в сочувствии, сопереживании, созвучии (согласии), со-стоянии, со-зерцании. Все слова с приставкой "со" – передают некое начало любви. Человек открывает мир, и это есть его творчество, самообнаружение в зрении, восприятии, постижении. А доказать ошибочность его зрения и постижения – это уничтожение, развенчание, низведение, подчинение. В конечном счете, все та же кастрация по Фрейду, и это старо и не интересно. Кстати, чтобы даже и возразить, но действительно по существу, надо выслушать и понять, а чтобы понять, надо в каком-то смысле все-таки согласиться. Но! Тогда возражение будет не опровержением, а дополнением, и чем противоположней будет дополнение, тем ближе к истине, т.к. истина всегда антиномична.

Стремление превзойти, наоборот, унижает человека, обнаруживая животные, низменные инстинкты. У животных первая проблема – вырасти, созреть и размножиться. Для этого надо доказать свою способность и право размножаться, продемонстрировав своё опережение в росте и развитии, бодая, затыкая и распихивая остальных. В целях эволюции и выживания всего рода вожак стада, доказавший свое превосходство и таким образом право на размножение, имеет к себе соответствующее отношение всего стада. Что касается социума, то такая психология чаще выражена как бы сублимировано, но всегда можно отследить те же корни. В данном случае сублимация – это как бы переход того же самого явления, энергии, энтузиазма, но в другой план, в другое качество, интерпретацию, проекцию и так далее, но сохраняя при этом изначально первичную суть. Суть эта – двойниковая и размноженческая. И очень часто под энтузиазмом даже религиозной общественности лежит всего лишь обезьяний инстинкт. Люди подсознательно стремятся к превосходству и опережению, иной раз только что не подпрыгивают друг перед другом, пытаясь доказать свое превосходство. В теперешнем нашем мире это нормально, ведь движущая сила и эволюции, и психологии выживания только в этом. Но это первородный грех. Его суть, семя, корень. Это воспринял Адам, вкусивши запретный плод, и именно против этого, по сути, выступил Христос. Из этого подсознательного демонизма вытекают обычные антиэкклесические грехи творческой интеллигенции. Кастрационные импульсы, о которых мы уже говорили. Плагиат – это утилизация чужой потенции и присвоение положительного внимания публики. Непускание и устранение – это сублимированное "убийство", и выключение "убитого" из социальных отношений. Обскурантизм – запрещение говорить и собираться. Какой самец станет делиться своим стадом? Выражаясь профессионально психотерапевтическим языком, можно сказать так: человек стремится быть источником, властителем и дарить себя (т.е. быть в центре эстетического внимания). Понятно, что остальные ему в этом соперники и конкуренты. Каковы же последствия всего этого? Да хоть, например, онкология. Новейшая медицина, насколько мы смогли в этом разобраться, причиной рака объявила чувство обиды. Обиды на семью, род, племя, народ, нацию. За что? За одиночество. Это обида за отвержение, невостребованность, ненужность. Т.е. психологические корни этой болезни в исконном естественном отборе: нужные люди живут, ненужные умирают. Например, замечено, что русские эмигранты в Америке и в других странах во много раз чаще обычного болеют раком и умирают. Наверное, это те, кто, не пригодившись в своей стране, оказались не нужными и в другой. С этой точки зрения рассмотрим в современно-историческом масштабе отчуждение поколений нынешних отцов и детей. Отцы (опять же по Фрейду) не признают молодежную субкультуру, "кастрируя", таким образом, свое потомство. А дети, замыкаясь друг на друга, отгораживаются от отцов. Этот современный молодежный сепаратизм сейчас у всех на виду, который и есть сублимированное убийство отцов (эдипов комплекс), т.е. забвение, отчуждение. Отцы, наиболее сильно и болезненно переживающие это, болеют раком. Молодежное движение хиппи, например, создало рок-музыку. Предыдущее поколение ее, разумеется, не признало, хотя Битлз теперь считается классикой. А любители Битлз, фыркая, например, на хард-рок и хеви-метал, или на ландшафтный театр толкинистов, подсознательно жаждет, однако, дружбы с современной молодежью, которая в свою очередь, пугаясь кастрации и сублимировано гомосексуальных отношений, тоже отгораживается. Ну и так далее. Вечная проблема отношений отцов и детей. Грех никого не делает счастливым, в том числе и тех, кто грешит. Каждая человеческая личность, сотворенная Богом, уникальна, абсолютно ценна, но это другое измерение – ромбическое и крестное, в котором нет нужды доказывать свое превосходство и право размножаться.

Об истории крупных, издавна и традиционно существующих социальных групп, особенно религиозных, надо говорить, всегда имея в виду все ту же самую психологию. В китайской философии есть понятие "Жень" – авторитетный человек. Жень – это авторитетность не за ум или силу, а только и именно за доброту, за доброжелательность. Насколько можно судить, это специфическое понятие "Жень" – редкий случай в философии. Во всяком случае, на других языках подобного слова мы не знаем. Всякое крупное и долго существующее сообщество обычно начинается с последователей хорошего человека-жень. А потом постепенно их "наследники" организуют сложную иерархию духовных степеней и всеми мерами поддерживают представление о делении всех людей на стадо пасомых овец, лучшей добродетелью которых является терпение и слепое послушание, и избранных, облечённых божественной благодатью "пастырей" с непогрешимыми властями во главе. И долго еще доверие народа к тому хорошему человеку-жень эксплуатируется для обмана этого народа. Однако симония (получение высоких постов за взятку) и лицеприятие (блат, кумовство, связи) имеют своим следствием серость и посредственность, и тогда проклятья и угрозы обрушиваются на инакомыслящих, т.к. опасна сама возможность их собирания и организации новой социальной группы. Схоластические мировоззренческие науки и канонические знания становятся элитным занятием, а сведущие в нем замыкаются в замкнутую аристократическую группу, избегающую остальных. При всём том властители держат народ в разобщённом состоянии, подозрительные собрания запрещены. Организованность и общественность – только их привилегия. И вот тогда возникает элита, в которую хочется попасть. Эгрегор пожинает плоды своей деятельности. И всё возвращается на круги своя. Кому-то снова приходит в голову, что добро и зло – это главные ориентиры бытия. Что доброта личностна, экзистенциальна, и никакая социальная система и никакой социальный институт не может быть добрым сам по себе. Всё можно употребить во зло, т.к. коррупция проникает и уживается в какой угодно хорошей системе. Верность конфессиональной или политической системе – не есть бесспорное нравственное достоинство, т.к. личность выше системы (нет ничего в творении выше личности-точки). А личные отношения могут быть только свободными иначе это не личные отношения, а игра в социальные роли. И вот с такого нового человека-жень и с его проповеди начинается новый виток морального прогресса.

Многие общественные, политические и религиозные организации начинались с гуманизма, терпимости, свободы, равенства и братской любви. А кончались жесткой иерархией и обскурантизмом. Христианство здесь не исключение, да, кстати, и сам Христос неоднократно предупреждал, что явятся лжепастыри и, соответственно, лжецеркви. Тут же закономерно возникает цензура, как искусственно созданная стена между говорящим и слушающим, пропасть между писателем и читателем, артистом и зрителем. Но во времена власти черной касты, т.е. хозяйственников и управленцев, золотой телец уже в цензуре не нуждается, т.к. если информация не может продать сама себя, она умирает "без посторонней помощи". Эстетика и философия ромба сами по себе не берут за душу, не хватают за сердце. Это двойники всегда самовольно берут за душу и хватают за сердце, а эстетика ромба (эстетика благородства) наоборот, требует аскетики, сознательной и напряжённой духовной работы по перевоспитанию вкуса и интеллекта: "Царство небесное силой берётся", т.е. трудом, а идеал свободы и общественности, всё-таки, невозможен без Христа. Любая солидарность без Христа превращается в солидарность против Христа.

Развитие всего во вселенной и земная эволюция в частности, разворачивается как подготовительный период к вечности. Этот подготовительный период долгий, но не вечный, важный, но предназначен не сам для себя, а для вечности, ни с чем несравнимой по важности. И в этой вечности размноженческая культура, диктуемая двойниками, не будет иметь места. Система Аушры и астрология в ней упразднятся. В подсознании у людей есть: размножиться, заселить вселенную, а потом будет что-то высшее, ради чего и было размножение. Без этого высшего просто размножение абсурдно – это ясно любому, даже не философу. Без новой культурной перспективы размноженческая культура неумолимо превращается в культуру боевика, порнографии и "тёплого клозета", и, самое главное, в культуру корысти, в том числе энергетической корысти демонов и двойников. А значит это культура болезни и страдания. В связи с этим здесь надо еще раз обратить внимание на одно очень важное уже упомянутое раньше обстоятельство: ни в одном из двух размноженческих сочетаний стихий нет собственной, внутренней власти одной стихии над другой. Поэтому именно эти сочетания удобны для власти со стороны, что и стало главным результатом первородного греха – активное участие в человеческой жизни расы ангелов-двойников с древней размноженческой психикой. Можно сказать, что система Аушры, как и астрология – это результат первородного греха. И думаем, что это высказывание совершенно справедливо. А в сочетаниях креста и ромба вода властвует над землёй, и воздух над огнём. В других сочетаниях власти нет. Из этого можно также сделать и другие выводы: относительно власти одних людей над другими. В отношениях, где осуществляется власть, если присмотреться, всегда видим или власть ума над телом, или духа над чувством. Такое можно иногда наблюдать в отношениях взрослого и ребёнка, инженера и рабочих и т.д.

Давайте теперь рассмотрим сообщества, созданные ради политической цели. Ведь такие сообщества в первую очередь нам знакомы и известны. Если присмотреться и философски обобщить, можно увидеть, что такие вещи как харизма, т.е. признание, вес, авторитет, популярность, известность – это качества не психологические а социологические, т.е. это не свойства отдельного человека, а свойства общественности в целом, как бы сконцентрировано выраженные в отношениях людей. Ведь в одиночестве в любом человеке все это упраздняется. Здесь суть социальности как таковой, где общение, общинность, общественность, социальность – это всё, как мы говорили, самая насущная потребность человека. Теперь присмотримся, откуда берутся действительно популярные (а не пришедшие к власти через коррупцию) вожди? Любое общественное движение начинается с человека, имеющего харизму. А за этим прячется ангелическое существо, которое само на самом деле и есть харизма. Это он (эгрегор) даёт идею, программу, вдохновение и романтику – все эти вещи человеку как будто сами приходят в голову, и он считает себя автором. Но на самом деле он не автор, а приемник с антенной. Здесь главное, чтобы голова и сердце человека соответствовали и по настроению, и по способности воспринимать. Этот же эгрегор-харизма привлекает адептов, способных к единомыслию. Таким образом, эгрегор-харизма даёт людям судьбы (со-удел), выделяя их из человеческой массы, дает служение, цель и смысл жизни, и созерцание уже общее, групповое. Вообще-то, делать историю имеют право только живущие в теле, но эти самые живущие в теле (т.е. люди) чаще всего сознательно, реже бессознательно, именно служат не человечеству, и даже не себе самим, а чему-то загадочно высшему. И, таким образом, человеческую, казалось бы, историю делают на самом деле эгрегоры-харизмы, вступая в игру в исторически и астрологически благоприятный для них момент. В таких сообществах очень хорошо заметна некая общая одержимость. Партийный дух – это вид прельщения, психическая болезнь (одержимость эгрегором). Человек, одержимый этой страстью, возвышает партийные интересы над правами и потребностями отдельной личности, тем более посторонней. Он начинает верить, что только его партия владеет истиной, и притом всей истиной, по всем вопросам. Партия, группа, секта, конфессия помогают удовлетворить социальную потребность (серый треугольник), и человек за партию стоит как за свой дом, племя, народ, родину. Партия заменяет древнюю, родовую, братскую общину. Признак партийности – лексикон, язык со своим словарем, который служит выделению и изоляции. Свой язык (стихийно) образуется в любой субкультуре или профессии (уголовники, хиппи, музыканты, философы и проч.). У древней партии и язык древний. В партии каждый стремится занять соответствующее себе место. В зрелой, сформировавшейся партии всегда есть множество таких мест: звания, саны, чины, должности, а отношения между ними регулируют уставы, каноны, правила, уложения, обычаи и проч. Со временем это всё мертвеет, и большое количество чинов и правил свидетельствует о древности, мёртвости партии, и, самое главное, о самом духе партийности. Омертвение партии ускоряет коррупция, такие, например, явления как связи (в основном родственные), кумовство и проч. Сначала, на первом этапе этого, например, в государстве, в элитные институты поступают тупицы, на высоко оплачиваемые должности принимаются проходимцы, нравственность проповедуют развратники… А на втором этапе коррупция доводится до логического конца, когда правопорядок охраняют преступники и организованная преступность (мафия) приходит к власти. Когда церковь, государство или любое другое социальное образование зарастает связями, оно становится рутинным, серым, скучным, пошлым и, самое главное, абскурантисским. Мы, вообще-то, здесь не беремся в деталях обличать коррупцию и власть организованной преступности, это слишком просто и пусть другие это обличают. На таком обличении многие политические деятели сделали и будут еще делать свою карьеру. Нам же, поскольку наша цель – идеал религиозной общественности, скорее, интересна утонченная критика с позиций нравственного идеала именно моральной добропорядочности солидных организаций.

Общественная организация, как и отдельный человек, способна оживать и более или менее выздоравливать, если в ней начинает более строго исполняться нравственный закон. Но это трудно. Почему покаяние тяжело, и каяться никто не хочет? Потому что признание своей вины накладывает печать на дальнейшие отношения с окружающими, как с отдельными людьми, так и с партиями, точнее, на иерархию этих отношений. Раскаиваясь, виноватый признаёт свою недальновидность, способность ошибаться, а значит должен отказаться от права "вещать", руководить, настаивать (т.е. от власти).

Отказываясь вообще от духа корпорации и партийности, приходится становиться эклесическим одиночкой на очень и очень неопределенное время. Что же мы предлагаем? Одиночество? Счастливого одиночества не бывает, попытки достижения счастья в одиночестве кончаются дефицитом энергии и агрессией на окружающих с целью утилизации их энергии. Но продвижение по пути покаяния к идеалу нравственности предполагает отказ от неправых сообществ. И первое, от чего надо отказаться – это от элитарности, т.е. группового превозношения, в том числе самого, казалось бы, правильного и безупречного. Здесь имеется в виду то, что, как много раз уже было показано, сперматозоидная драма процесса зачатия может проецироваться в том числе и на саму религиозную жизнь и религиозную психологию: войти в божественную славу и благодать, обогнав неудачливых и непреуспевших собратьев. Тогда спасение понимается чисто язычески – как групповое избрание и вечная гибель (непускание) остальных. Особенно парадоксальна такая языческая психология в христианстве: ведь зачатие Христа, как известно, было абсолютно другим, а новая заповедь (квинтэссенция всего Нового Завета!) – это "Возлюбите друг друга, как и Я возлюбил вас".