Бегство от фортуны

На следующий день друзья отправились в городскую гавань. Был настоящий весенний день, обильный солнечными лучами. Гондола плыла по узким венецианским каналам, и взору Соломона представлялись великолепные дворцы, построенные прямо на воде.

– Да, – сказал Соломон, с восторгом разглядывая столь непривычные для его глаз изящные городские постройки, – у меня создалось впечатление, что здесь живут одни богатые люди.

– Ну, в общем, ты прав, – согласился Роман, – богатые и очень богатые. Чтобы стать бедным в Венеции, надо быть порядочным лодырем и недотёпой, а такой человек здесь быстро превратится в изгоя. Венецианцы, с малолетства привыкшие к роскоши и богатству, терпеть не могут убожество и нищету. Тяга к обогащению сидит у них в крови. Но помимо этого они большие транжиры. Любой житель Венеции всегда готов основательно потратиться на развлечения и плотские услады. Здесь проходят богатые красочные карнавалы, где только на наряды и маски венецианцы готовы потратить целые состояния.

– Да, я слыхал об этом, – сказал Соломон, – но как это происходит на самом деле, не мог себе представить.

– О, это невозможно описать, Соломон. Ты должен увидеть своими глазами. Я, который повидал многое на своём веку, никогда не устаю удивляться тому безрассудному веселью и той отрешённой праздности, которые царят в этом городе во время карнавала. Приблизительно за месяц до этого события начинается сумасшедший ажиотаж. Все в городе, бросив дела, шьют себе карнавальные костюмы и мастерят маски. Любой, даже самый паршивый, портной получает множество заказов. Продавцы сбывают неимоверное количество различных тканей, которые едва успевают подвозить торговые суда. Причём каждый старается, чтобы его костюм был уникальным и не похожим ни на какой другой. Затем все бросаются мастерить себе маски самых разнообразных цветов. Вообще, маска – сугубо венецианское изобретение. Её надевают, даже когда карнавала нет, если хотят остаться неузнанным. Ты знаешь, этот город всегда славился своими свободными нравами. Любовный грех здесь не считается зазорным, но всё же, если почтенный человек решает посетить «увеселительное заведение», он непременно наденет для неузнаваемости маску.

– А как же жёны этих почтенных граждан? – спросил с хитрецой Соломон. – Тоже ходят к любовникам в масках?

– Конечно, – засмеялся Роман, – и единственный метод защититься от этой напасти – заставить жену часто рожать.

– Бедная Лучия. Выходит, она рожает детей, чтобы, не дай Бог, не подцепить стрелу Амура.

– Считай, что так, – с улыбкой произнёс Роман, – своего рода превентивная мера. Природное предназначение женского пола – давать потомство, а всё остальное – любовные издержки.

– Ты, Роман, всегда отличался исключительной находчивостью, даже в таких щепетильных вопросах. Выходит, что моя Ирина, у которой не родятся дети, здесь скоро будет смотреть по сторонам?

– Ну, к Ирине это не относится, – уже серьёзным тоном сказал Роман, – она не венецианка и воспитана совсем в ином духе.

Тем временем гондола графа выплыла на широкий Главный канал и мимо стали проплывать множество прочих гондол и барж. Вдали показался мост Риальто.

– Какой красивый мост! – воскликнул шкипер. – Отчего он так многолюден?

– Этот мост выстроен совсем недавно. Вернее, он был и раньше, но тогда это была деревянная постройка, которая обветшала с течением времени и в один прекрасный день обвалилась. И тогда решили соорудить это красивое строение. А многолюден он оттого, что сюда собираются знатные купцы и банкиры. Здесь устанавливаются основные цены на товары и совершаются финансовые операции. Своего рода биржа.

– Теперь понятно, – сказал Соломон, – такой массивный каменный мост сможет вместить всех купцов, как городских, так и иноземных.

– Не скажи, – возразил Роман. – Присутствовать на этом знаменитом мосту Венеции имеют право лишь лица с безупречной репутацией. Мошенникам и пройдохам туда вход заказан.

– Послушай Роман, – вдруг сказал Соломон, – неужели в этом городе нет места, где можно было бы просто походить пешком?

– Хочешь ходить пешком? Сейчас я тебе это устрою, – с улыбкой произнёс Роман и велел гондольеру причалить.

На главной площади Венеции в этот богатый солнечными лучами весенний день было многолюдно. Площадь Святого Марка представляла собой стройный ансамбль, выдержанный в стиле классической средневековой готики, венцом которого был собор Святого Марка, расположенный рядом с изящным дворцом венецианских дожей, украшенным ажурными арками. На первых этажах строений, которые окаймляли площадь, располагались многочисленные торговые лавки, меняльные конторы и банки.

Роман с Соломоном прошествовали к одному из них под названием «Фортуна». Перед входом была установлена ладно изготовленная скамейка.

– Вот это и есть головное отделения банковской сети «Фортуна», – с гордостью произнёс Роман, усаживаясь на скамейку и подставляя своё лицо ласковому весеннему солнышку. – Садись, Соломон. Это самое приятное место во всей Венеции.

Соломон уселся рядом с другом, наслаждаясь весенней погодой. Служители банковской конторы давно заприметили своего хозяина, но, зная его привычку усаживаться на скамейке, оставались внутри, не досаждая ему.

– Да, удобная скамеечка – произнёс Соломон, провожая скучающим взглядом прохожий люд, который с почтением разглядывал сеньора Фортуну, сидящего под собственной вывеской, в компании с бравым шкипером.

– Я могу часами на ней сидеть, – ответил Роман. – И ты знаешь, она имеет символическое значение. Ведь по-латыни слово «банка» означает скамейка. Именно так, сидя перед своими конторами, начинали своё дело пионеры банковского дела.

– Ты молодец, Роман. Что мне всегда в тебе нравилось, так это умение видеть во всём определённый чёткий смысл. Я считаю это очень ценным качеством, – медленно произнёс Соломон, прищуривая глаза от яркого солнечного света.

– Всё в жизни должно быть подчинено здравому смыслу, Соломон. Иначе этот мир померкнет и прекратит своё существование.

– Выходит, что и зло на этом свете тоже имеет разумное происхождение? – заметил Соломон.

– Зло – порождение человеческой натуры. Смысл зла заключается в том, что оно, как ни странно, рождает добро.

– Выходит, одно без другого не может существовать? – недоверчиво спросил Соломон.

– Звучит абсурдно, но это так. Наша жизнь – вечная борьба добра со злом. И нет этому конца… Ладно, хватит философствовать. Вставай, – заулыбался Роман, чувствуя, что его друг заскучал, – пошли к морю. Покажешь свои корабли.

– Вот это другое дело, – встрепенулся шкипер, вставая с места.

Вдруг он остановился и медленно стал поворачиваться в сторону собора Святого Марка. Лицо его выражало сильное напряжение.

– Что случилось друг мой? – спросил Роман.

– Смотри, – сказал он и указал на фасад собора.

Роман посмотрел туда и не увидел ничего особенного.

– Что такое? – продолжать удивляться Фортуна.

– Тебе не кажется, Роман, что мы где-то видели вон тех коней, что украшают фронтон собора?

Тут только до бывшего логофета Византии дошло, о чём идёт речь и он, улыбаясь, ответил:

– Не удивляйся, Соломон. Да, эту квадригу венецианцы вывезли из Константинополя. Между прочим, в день его падения, 29 мая 1453 года, ибо я точно помню: 28 она стояла на месте. Благодаря этому мы сейчас имеем возможность лицезреть то, что в своё время красовалось в нашем городе. Лично я считаю, что венецианцы просто спасли это великолепное изваяние. В противном случае оно, как и всё прочее, было бы варварски уничтожено османами, разорявшими город три дня.

– Может, ты и прав Роман. Но лично я не могу смотреть на это без боли.

– А каково мне, мой друг? Я смотрю на них уже двадцать пять лет.

– Слушай, Роман, а тебе никогда не приходила в голову идея отвоевать наш город обратно?

Тот с грустной улыбкой посмотрел на своего друга.

– Мне кажется, это вполне осуществимая идея, тем более сейчас, когда мы опять вместе, – начал воодушевляться Соломон.

– К сожалению, это невозможно, – грустно ответил Роман.

– Но почему! – в сердцах воскликнул храбрый шкипер. – Мы обладаем достаточными средствами, чтобы осуществить эту идею. Мне кажется, настало то время, когда золото Византии, чудом доставшееся нам, должно послужить её возрождению.

– Отвоевать Константинополь – это ещё как-то возможно, но вот отвоевать Византию – нет. Ну, предположим, ты со своими кораблями окружишь город с моря, а я, набрав войско из христиан, двину со стороны суши? Может, и будут у нас какие-то частные военные успехи. Но отвоевать город, который уже стал столицей быстрорастущей империи, сможет только другая империя, столь же могущественная, – а такой, увы, пока не существует.

– Как не существует? А Венеция?

– По правде говоря, наша республика до недавнего времени находилась в состоянии войны с Турцией, но это было равносильно атаке злобной осы на громадного медведя.

– Неужели весь христианский мир не способен устроить ещё один крестовый поход? – не унимался Соломон.

– Крестовых походов больше не будет, мой друг. Мир уже не тот. Мы стремимся покончить с религиозными догмами и стать ближе к земным реалиям.

– Да…? И как же называется сие новое учение?

– Гуманизм – это ёмкое латинское слово отображает его суть. Человек должен быть счастлив самим собой, а не витать где-то в небесах. Приобщение к культурным ценностям и всестороннее образование – вот залог его совершенства.

– За такую крамолу тебя в Испании сразу бы отправили на костёр. От твоего гуманизма попахивает безбожьем.

– Мракобесию испанцев, рано или поздно, тоже придёт конец, ибо процессы, о которых я говорю, неизбежны для всего христианского мира. А крамолы здесь нет никакой. Человек верить должен в Бога на небесах, но любить – себя, ибо оно существо земное.

– Выходит, твоё учение оправдывает все людские пороки? Жадность, корыстолюбие, прелюбодеяние, чревоугодие – естественные свойства нашей природы!

– Да. К сожалению, это нам не чуждо. Перечисленные тобой пороки являются грехом, но отнюдь не смертным, как считалось раньше. Конечно, их чрезмерное проявление говорит о слабости человеческой натуры. Но не будь этих пороков вовсе, человек давно бы прекратил своё существование. Между прочим, католическая церковь, спекулируя именно на этом, ввела в своё время торговлю индульгенциями.

– Ты хочешь сказать, что мы живём за счёт грехов? – изумился Соломон.

– Как это ни странно – да, – улыбаясь, ответил граф Фортуна. – Ну, посуди сам. Не будь прелюбодеяния, рождалось бы на свет потомство? Не чревоугодие ли заставляет человека принимать пищу, тем самым, поддерживая жизненные силы. Ну и благодаря корыстолюбию мы стремимся к богатству, а затем и к созиданию? Единственное условие – всё это не должно стать источником бед для окружающих.

– Легко сказать! Трудно найти золотую середину. Ну, а что делать человеку, которому не повезло, и он оказался нищим?

– Если человек ленив и глуп, такой никогда не разбогатеет.

– Ну, а если он просто немощен?

– К такому должны придти на помощь люди. Заметь, не Бог, а именно люди. Вот в этом гуманизм и христианство вполне согласуются.

Последние слова Соломон уже плохо расслышал, ибо внимание его было приковано к одной молодой особе, которая прошагала мимо, с откровенной улыбкой разглядывая шкипера.

– Что мне никогда не нравилось – так это женская открытость, – покривил душою шкипер, провожая кокетку взглядом.

– Это оттого, что ты вырос на Востоке, да и жена у тебя всегда была большой скромницей. Здесь же женщины очень раскованы, даже более чем в Барселоне. И, куда ни глянь, столько возможностей для любовных утех: начиная с обычных портовых потаскух и кончая дорогими куртизанкам. Признайся, что и тебе тоже льстит женское внимание.

– Очень может быть, – многозначительно ответил шкипер.

Между тем, девушка, которая так интригующе смотрела на Соломона, зашла в ювелирную лавку со странным названием «Воскан». Заметив это, шкипер тоже направился туда со словами:

– Зайдём. Мне как бывшему ювелиру, интересно будет взглянуть на здешние украшения.

– Я не против, – хитро улыбаясь, поддержал Роман.

Тем временем молодая женщина с нескрываемым интересом разглядывала великолепное жемчужное ожерелье, красовавшееся на витрине магазина. Это была девушка лет двадцати пяти с раскосыми карими глазами. Каштановые волосы, собранные аккуратно на затылке, открывали её приятное розовое личико. Одета она была в корсаж, который плотно облегал, но вовсе не стягивал её грудь, не нарушая естественных пропорций цветущего тела. Несколько завышенная талия платья создавала приятный «эффект нежного женского животика», считавшегося очень модным в то время.

Соломон вплотную подошёл к ней и тоже стал разглядывать ювелирные украшения. Манящий женский запах, услащенный благовониями, соблазнительно щекотал мужское обоняние бравого шкипера. Соломон решил заговорить с ней, однако вспомнил, что вовсе не знает итальянских слов.

– Прошу тебя, Роман, спроси, как её зовут? – нетерпеливо произнёс шкипер.

– Добрый день, сеньорита, – галантно поздоровался с девушкой Роман.

– Здравствуйте сеньор Фортуна, – ответила та, узнав знаменитого графа.

– Прошу простить невежество моего друга. Его незнание итальянского не позволяет заговорить с вами лично. Он хотел бы узнать, как ваше имя?

– Откуда же родом ваш друг, сеньор, если не говорит по-итальянски? – удивилась кокетка и вдруг радостно просияла. – О, мне кажется, я знаю его. Это и есть тот знаменитый шкипер, кораблями которого со вчерашнего дня восхищается вся Венеция.

– Вы совершенно правы. Позвольте представить. Перед вами сеньор Соломон Гранде из Барселоны, собственной персоной. А ты уже стал героем. Твои корабли сделали тебя популярным. Молодые девицы только и мечтают с тобой познакомиться.

Последние слова, сказанные по-гречески, были обращены к Соломону, который с вожделением смотрел на девушку.

– А меня зовут Моника, сеньор, – представилась красавица.

– Скажи, что я дарю ей это украшение, – сказал Соломон. – Пусть укажет по какому адресу ей преподнести подарок.

– Мой друг считает, что это ожерелье чудесно бы смотрелось на вашей нежной шее, и потому желает преподнести подарок лично. Скажите, когда и по какому адресу он сможет это сделать? – сказал галантно Роман, играя по всем правилам любовного флирта, принятого в то время в Венеции.

Было сделано вполне недвусмысленное предложение, и положительный ответ означал бы, что девушка согласна поддержать инициативу новоявленного ухажёра. Она жеманно заулыбалась и, кокетливо поглядывая на Соломона, ответила:

– Пусть сеньор шкипер придёт завтра за час до полуночи по адресу – рамо Сан-Лио, 21. Я буду его непременно ждать.

Сказав это, она быстро упорхнула из ювелирной лавки.

– Ну что, Соломон, – подытожил Роман, – свидание назначено. Бери подарок и пошли. Порок прелюбодеяния сделал своё дело.

– Но ты же сказал, что это здесь уже не порок, а проявление, этого, как его, гуманизма, – лукаво произнёс бравый шкипер, забирая подарок и выходя из лавки.

– Быстро же ты усвоил новые тенденции, – заметил Фортуна.

– А ты знаешь эту девушку? – поинтересовался Соломон.

– Знаю. Она из богатой купеческой семьи. Рано вышла замуж за одного морского офицера.

– У неё ещё и дети есть? – поморщился шкипер.

– Нет. Обзавестись детьми не успела, ибо её муж погиб во время стычки с турецкой эскадрой.

– Стало быть, она вдова, – со вздохом не то сострадания, не то облегчения заключил Соломон и добавил уже с досадой. – А ведь эта и наша вина, что турки, поглотив Византию, добрались до «жемчужины Адриатики».

– Что поделаешь, – ответил Роман, – нас победил сильный враг.

– Слушай, Роман. Надеюсь, ты завтра составишь мне компанию? А то как же я буду общаться с ней, не зная итальянского? – перешёл к более насущным проблемам Соломон.

– Ну, уж нет. Изволь идти один. Язык любви не нуждается в переводчике.

– Без тебя я не найду этого адреса, – не унимался Соломон.

– Ладно. Сейчас что-нибудь придумаем, – сказал Роман, и они направились в сторону лавки кукольника Джованни.

Первое, что увидел Соломон при входе – это великолепно исполненный манекен матроса венецианского флота в человеческий рост. Он выглядел настолько естественно, что казался живым.

– Видишь, какие искусные мастера здесь работают, – сказал Роман, наблюдая, как Соломон с восторгом рассматривает куклу-матроса. – Она, между прочим ещё и двигается. Добрый день, Джованни. Вот привёл гостя поглядеть на твои чудесные творения.