Помоги проекту - поделись книгой:
– Я не «мелкая тварюга», месье.
Неожиданно он улыбается. Ужасной улыбкой.
– Нет, ты просто мелкая «прислуга»… Ты ноль на самом деле. Просто ноль.
Моя ярость усиливается. Осторожность забыта. Я стараюсь освободить руку, но он лишь крепче ее сжимает.
– А вы тогда кто? – спрашиваю я.
Мне в голову приходит одно слово. Вернее, ругательство, которое я выучила здесь, в этом доме, слушая, как разговаривают мои палачи.
– Сволочь, наверное.
Улыбка Шарандона пропадает. Он выкручивает мне правую руку, слышится страшный хруст. Я кричу, потом падаю на колени. Он хватает меня за волосы.
– Еще раз так со мной заговоришь, убью! – говорит он тихо.
Он поднимается, чуть спотыкается и протягивает одну руку к двери, а другой по-прежнему крепко меня держит. Когда я слышу, что в замке поворачивается ключ, место ярости занимает страх. Я зашла слишком далеко. Он будет меня бить, может быть, убьет. Но, в конце концов, разве не этого я хочу?
Он возвращается, садится напротив меня, закидывает мне голову, выворачивая шею.
– Хочешь поиграть, мелкая шлюшка? Я научу тебя вежливости, вот увидишь…
Последним усилием воли, а может быть, просто инстинктивно я снова пытаюсь вырваться. Но он намного сильнее меня… Битва проиграна с самого начала. Одним движением он прижимает мою голову к своим трусам, другой рукой вытаскивает член и тычет мне в лицо:
– Открой рот…
Я отворачиваю голову, чтобы избежать этого отвратительного контакта. Он снова выворачивает мне шею:
– Открывай рот, шлюха!
Когда я отказываюсь, он дает мне пощечину, потом еще одну.
– Пришло время впрячь тебя в кое-что еще, кроме уборки, – говорит он и мерзко ухмыляется.
Я начинаю дрожать, плакать.
– Что, перестала храбриться, да? Открывай рот, не то глаза выколю…
Вдруг кто-то барабанит в дверь. Шарандон застывает на месте, но меня не отпускает. В коридоре раздается голос Фадилы.
– Папа?
– Что? – рычит он.
– Подойти к Эмильену! Мне кажется, ему совсем плохо!
– Иду…
Фадила пытается открыть дверь.
– Иду, говорю тебе! – орет ее отец.
Он пристально смотрит на меня.
– Скоро увидимся, – произносит он тихо. – И не забывай, кто ты…
Он отпускает мою руку и выходит из комнаты. Несколько секунд я продолжаю стоять на коленях у кровати. Меня так трясет, что я не могу подняться на ноги.
Я чувствую, что только что избежала чего-то ужасного. Чего-то грязного. Но я знаю, он этого так не оставит. Теперь меня подстерегает новая опасность. И эту опасность я не заслужила, в чем бы я ни провинилась.
И я знаю, кто я на самом деле.
Сегодня Рождество. Дети получили горы подарков. Столько игрушек, что я спрашиваю себя, когда они будут в них играть… Сефана подарила мне новую рубашку, розовую в синий цветочек. Я не ожидала, что получу подарок, поэтому удивилась и даже обрадовалась. А еще мне подарили плитку шоколада и дали кусочек праздничного пирога. В этом году рождественское полено[3] сделали с ванилью, было очень вкусно.
Когда все наконец легли спать, я включила лампу и взяла свою книгу. Я использую листы в крупную клетку, которые украла из спальни девочек. Я смотрю на картинку, очень тихо произношу слово и потом копирую буквы. Это сложно, особенно после проведенного в труде дня. Но я начала учиться еще в Марокко, когда изредка ходила в школу. На арабском, конечно, но метод такой же.
Я говорю себе, что в следующем году на Рождество я смогу прочитать всю книгу и полностью ее переписать. Я говорю себе, что когда-нибудь это мне пригодится. И потом, не знаю почему, это придает мне сил.
Позавчера снова приходил Изри. Он сказал, что я становлюсь все красивее. Фадила это услышала, и я увидела, что она чуть не умерла от зависти.
И это тоже придает мне сил.
Но я постоянно думаю о том, что попытался сделать со мной Шарандон. Чем бы я ни занималась, мысленно я постоянно возвращаюсь в ту комнату.
Каникулы скоро заканчиваются. Сефана с детьми пошла в гости к Межде. Наверное, они получат новые подарки, еще лучше прежних.
Тама в кухне, чистит картошку на ужин. Шарандон не захотел пойти с женой в гости и сидит на диване у телевизора.
Как это часто бывает, Тама погружена в мечты. Она сидит на лучике звезды и пытается представить себе все то, что ей неизвестно о мире вокруг. Тама знает, что мир скрывается в книгах, и ей не терпится начать их читать.
Вдруг она замечает в дверном проеме Шарандона, он стоит, скрестив на груди руки, и пристально на нее смотрит. Сердце девочки судорожно колотится. Он медленно приближается и садится около нее.
– Мы в прошлый раз не закончили, – напоминает он с гадкой улыбочкой.
Маленькие пальцы Тамы сжимают ручку ножа. После того как Шарандон сжег ей кожу на правой ладони, она научилась готовить левой рукой.
– Иди сюда, – приказывает Шарандон.
Она делает шаг назад, он хватает ее за руку, привлекает к себе.
– Тронете, расскажу вашей жене! – шепчет Тама. – И детям.
– И что? – веселится Шарандон. – Они тебе не поверят.
– А потом я вас убью! – добавляет она с удивительной решимостью.
Шарандон начинает смеяться и просовывает руку Таме под рубашку.
– Ты? Меня убьешь?
– Да. Я возьму нож и перережу вам горло во сне. Или всажу нож в живот. Несколько раз.
Шарандон убирает руку.
– Если ты так сделаешь, то попадешь в тюрьму! – предупреждает он.
– Я уже в тюрьме.
Он смотрит на лезвие ножа, когда выходит из кухни. Тама падает на стул. У нее дрожат руки и губы.
Она знает, что на какое-то время он оставит ее в покое. Что она победила, выиграла битву.
Битву, да.
Но не войну.
15
Габриэль подошел к единственному окошку и показал паспорт. Почтальон вручил ему большой конверт.
Простой конверт.
Габриэль сел за руль и пересек деревню. Выехав на шоссе, он снова остановился. Конверт лежал на переднем сиденье.
Внутри Габриэль обнаружил фотографию женщины лет пятидесяти. На оборотной стороне – имя, адрес и несколько строк ценной информации.
Кроме фотографии, леди Экдикос вложила в конверт короткую записку. «Номера машины, к сожалению, фальшивые».
Габриэль долго рассматривал лицо жертвы. Он почувствовал, как внутренности раздирает старая рана. Боль была недолгой, но сильной. Такой сильной…
Он убрал фотографию в конверт и закурил.
Жертва жила в Тулузе, ему придется уехать минимум на два дня. Чтобы найти нужное место, изучить ее привычки. Пока не наступит идеальный момент.
Судьбоносный момент.
Он тронулся с места, несколько резко, и углубился в лабиринт ущелий.
Перевалило за полдень, и Габриэль торопился к уснувшей в комнате незнакомке.
16
Тама включает сушилку, потом снова залезает под одеяло. Хоть она и растирает ноги и руки, ее все равно знобит. Температура в комнате немного поднимается благодаря идущему от сушилки теплу.
Когда Шарандонам придет счет за электричество, у них будет сердечный приступ, ну и ладно. Вернее, вот и отлично!
Если Тама не согреется, то умрет от холода в этой проклятой постирочной.
Хозяева уехали на неделю. Сейчас зимние каникулы, и Тама слышала, что они собирались кататься на лыжах. Она не вполне представляет себе, что такое лыжи, но ей кажется, что это должно быть весело.
Ну а ее закрыли в постирочной на неделю, компанию Таме составляют только Батуль и Атэк. Конечно, в целях экономии Шарандоны отключили батареи. Оставили девочке немного еды, чтобы она только не умерла с голоду, совсем немного. И самое главное, ничего горячего. Лишь несколько начатых пачек печенья, дюжину яблок и два банана. Прочую еду Сефана закрыла на ключ, на случай если Таме вдруг неожиданно захочется попировать. Еще хорошо, что в постирочной есть туалет.
Таме кажется, что она собака, которой нужно сторожить будку.
Собака, которой вырвали клыки.
Девочка проводит дни за чтением и письмом, несмотря на холод, из-за которого дрожат руки. Каждый день она понимает, что движется вперед. До отъезда Шарандонов на каникулы ей пришла в голову хорошая мысль взять еще одну книгу в комнате у Эмильена. Маленькую книгу с великолепными иллюстрациями, которыми она не устает любоваться. Книгу с настоящей историей, которую она старается прочитать вслух. Она даже попробовала рисовать, правда с переменным успехом.
Она встает, делает несколько шагов, чтобы размять затекшие ноги, и подходит к клетке Атэка. Он сидит на своей жердочке, тихий и неподвижный.
– Знаешь, мне хочется открыть клетку… Но если я это сделаю, то снова получу. Понимаешь?.. Тебе тоже холодно?
Она пододвигает клетку к сушилке, которая, к счастью, не очень шумно работает.
– Увидишь, тебе так будет лучше. А ты помнишь время, когда был свободным? Я помню – чуть-чуть…
Тама дает ему кусочек печенья и несколько зернышек. Потом долго с ним разговаривает, описывая солнце, которое сияло в удивительно чистом небе. Напевает ему песенки, которые ей любила петь вечером мама. Рассказывает о нежных словах, которые та говорила ей, и только ей. Вспоминает о том, как смеялись и играли в школьном дворе ученики.
Обо всем, что осталось позади.
Обо всем, что казалось ей вечным.
Когда наступает ночь, она зажигает свою маленькую лампу и греется в тепле воспоминаний. И немного сумасшедших надежд.
От холода Тама засыпает. С мыслью о благословенном времени, когда ее имя было…
17
Три недели назад мне исполнилось десять лет. В день рождения, как на восемь и на девять лет, Сефана попросила меня надеть красивое платье, которое принадлежит Адине. Она сфотографировала меня с подарком в красивой обертке в руках рядом с большим тортом, который я приготовила утром. Она приказала мне улыбнуться, и я послушалась.
Я знаю, что она отправит эту фотографию моему отцу. Представляю, как он вскрывает письмо и радуется тому, что я счастлива.
В тот же вечер он позвонил, и, прежде чем передать мне трубку, Сефана соврала, что я плохо вела себя в школе и меня ругали. Когда она протянула мне телефон, я поняла по ее взгляду, что лучше ей не перечить. Поэтому я слушала, как отец читает мне нотации. Я слушала, как он меня ругает, но сама не жаловалась и пообещала ему, что больше так не буду.
Вечером мне, как обычно, дали объедки со стола.
Но торта мне не оставили ни крошечки.
Я здесь уже два года и три недели. Я прочитала все книги, которые были в комнате у Эмильена. Теперь я перешла на книги Адины. Беру одну, прячу за стиральной машиной, а когда дочитываю, возвращаю на место.
Пока что никто ничего не заметил.
Поделиться книгой: