(не)свобода

У дверей редактора столкнулись с замглавреда Андреем, поджарым брюнетом лет за сорок, который хлопнул Олега по плечу и, шурша газетой, убежал куда-то по коридору в сторону отдела выпуска. На стенах у дверей редакторов одна за другой висели передовицы «Будущей» еще с девяностых, и у одной из панелей Саша вдруг замерла. Олег почувствовал, что рядом с ним вместо сконцентрированной энергии молодой ярости образовался вакуум. Саша зависла у передовицы «Будущей» за 2002 год: посреди пустого ряда театральных кресел сидит человек, не то полностью облаченный в бурку, на то накрывшийся мешковиной. Над фотографией шел заголовок: «Заложники войны». Саша как завороженная смотрела на газету.

Между ними вдруг возник Савелий Васильич, низкорослый, седой, с сигаретой в зубах и плохо вымытой кружкой кофе в руке, на секунду остановился у обложки, которую рассматривали Саша с Олегом, вздохнул: «Маша», – и хлопнул дверью своего кабинета. Сашу с Олегом он как будто даже и не заметил.

– Э-э-э, а он всегда такой?

– Только когда не в духе, – сказал Олег. А потом, занеся руку над дверью в кабинет Васильича, добавил: – Но в духе я его до сих пор не видел.

Однако не прошло и полминуты, как дверь в ответ на неуверенный стук распахнулась, и Васильич быстрым шагом, оставляя за собой шлейф из запаха растворимого кофе и табачного пепла, вернулся к столу, приземлился на свое кожаное кресло с высокой спинкой и жестом пригласил Олега с Сашей сесть напротив.

Половина кабинета была отдана под музей боевой славы. В огромном шкафу красного шпона со стеклянными дверцами выставлены дипломы, медали, фотографии, и тут же – развороты с разоблаченными коррупционерами, ехидными статьями о компаниях, допустивших экологические катастрофы, и о фальсификации выборов. На полке вдоль стены: Солженицын, Довлатов, потрепанный томик Чехова и большой подарочный сборник Кутзее. На черном столе лежали закрытые альбомы с фотографиями военных корреспондентов; на альбоме Кевина Сайтса всё еще был рассыпан свежий табак.

– Хорошо, что зашли сейчас, а то потом мне убегать надо, – сказал Васильич, держа в зубах сигарету и барабаня пальцами по клавиатуре. На Сашу с Олегом он даже не взглянул. – Ну, так что у вас?

– Это Саша, – кашлянув, сказал Олег. – Саша Шпак. Ее отца…

– На три года. Судья в трениках, – кивнул Васильич. – Помню, да. Позорище. И что?

– Саша учится на журналиста, и хотела бы…

– У нас уже все места для практики заняты. – Васильич продолжал деятельно что-то набирать. – А благотворительностью мы не занимаемся.

Олег подумал, что Саша сейчас вскочит и выйдет из кабинета, но случилось кое-что другое: она молча расстегнула рюкзак и хлопнула о стол замглавного подшитыми пачками бумаги. Бумага легла аккурат поперек Васильичевой клавиатуры. Тот занес пальцы над ней, но голову не повернул.

– Мои статьи, – пояснила Саша, поправив прядку волос. – Писала последние три месяца. Там немного о внутренней политике, немного об отце. Кое-что об универе. В сетевом журнале публиковала.

Васильич посмотрел наконец на нее, вздохнул, наугад выхватил одну из подшитых в небольшую папочку статей, начал листать. На каждую страницу у него уходило не больше пары секунд. Саша с напускным спокойствием ожидала вердикта. После беглого просмотра, сопровождавшегося бормотанием, кашлем и периодическими «м-да» и «ну ясно», Васильич закрыл папку и снова бросил взгляд на Сашу – на сей раз в нем была не только тяжесть, но и что-то вроде… Уважения? Сочувствия?

– Профессура, значит? И об этом все знали?

Саша кивнула.

– Но все молчали. Боятся. Если бы у них было меньше страхов по поводу ректора…

– Но у них не может быть меньше страхов по поводу ректора, учитывая, что́ там за ректор, – сказал Васильич и пригладил усы, размышляя.

– Когда статью выпустили, ее репостнули… – начала было Саша, но Васильич остановил ее взмахом руки. Побарабанил пальцами по столу, глядя в монитор.

– Ну, править, конечно, очень много, и структурой ты, Саша, не очень-то владеешь, но фактура… Интересная. – Он внимательно посмотрел на Сашу. – Но ты понимаешь, что мы пишем про жесткие вещи?

– Да, я понимаю.

Саша была какой-то непривычно строгой – хотя почему «непривычно», Олег вообще сколько с ней знаком суммарно, два часа? Может быть, она всегда именно такая: строгая и лаконичная, а ирония – защитный механизм.

Васильич кашлянул.

– Хорошо. Тогда, я думаю, мы бы взяли тебя на стажировку.

– Вы же говорили – у вас нет мест?

Васильич, пойманный на слове, замялся.

– Давай назовем это исключением для авторов, которые умеют складывать слова в предложения. Так что там, сколько у вас в универе требуют, три месяца?

– Я не по поводу стажировки, – возразила Саша. – Мне нужна работа. Оплачиваемая, я имею в виду.

Васильич удивленно взглянул на нее – и Саша быстро пояснила, пока замглавного не успел еще раз отказать:

– Учебу оплачивал отец, теперь нужно как-то зарабатывать самой. Я и подумала…

Саша осеклась, увидев, как Васильич усмехнулся себе в усы.

– Скажи-ка мне вот что, – протянул он. – А тексты тяжело писать? Вот лично тебе.

Саша замерла, словно на экзамене, нахмурилась и ответила:

– Нет, в принципе, это же всего лишь… Ну, я имею в виду, информация, символы и дедлайн, и ты ее вносишь и…

Васильич не стал дослушивать. Он поднялся с кресла, подошел к шкафу и, порывшись в каких-то бумагах, извлек на свет пожелтевшую от времени газету и хлопнул перед носом у Саши – почти так же, как она десятью минутами ранее прервала его рабочий процесс.

– Вот. Читай. Передовицу видишь?

На фото был взорванный дом где-то в Чечне. В статье говорилось о том, как чеченское правительство разбирается с семьями погибших в последнюю войну боевиков. Автором значилась Мария Прилуцкая.

– Ты слышала о Маше? Все слышали о Маше. – Васильич тяжело упал в кресло, извлекая из кармана джинсов коробочку для самокруток. Потом он сгреб в кулак табак с лежавшего на столе фотоальбома, до последнего листочка. Прибавил щепотку из пакета, на котором дизайнеры как можно больше увеличили гнилые зубы некоего страдальца, подписав «КАНЦЕРОГЕНЫ», и занялся скручиванием сигареты.

– У Маши был секрет. Один самый главный секрет, который она рассказала лишь мне и еще паре человек, может, даже муж не знал. – Васильич закашлялся и потянулся за зажигалкой. – А знаете, в чем был секрет?

Олег покачал головой. Саша не пошевелилась. Она смотрела в стену и мысленно считала до ста – как и всегда в случаях, когда возникал персонаж, готовый объяснить, как надо жить и почему она живет не так, как нормальные люди. Даже если персонаж происходил из максимально творческой среды.

– Маша очень боялась писать тексты, – сказал Васильич. – До такой степени, что иногда перед командировкой набрасывала письмо своему адвокату. Она, конечно, стеснялась называть это завещанием… Плохая примета и всё такое. – В воздухе поплыл дымок от сигареты. В отличие от Сашиного табака, этот был горьким и каким-то липким: будто залезал в легкие и прилипал изнутри. – Но уже на месте она вела себя, как чекист на задании. Быстро, по-деловому, четко! Понимаете меня? – Васильич шумно затянулся. – Интервью, репортажи – всё делала. И всегда вытаскивала такое, что… Там, наверху, жопы горели у всех. Потому и не любили ее. Потому и отравили в четвертом году, когда в Беслан летела, – он махнул рукой, разгоняя дым, – и убили потом из-за того же. Ну, вы в курсе.

– Но Саша тоже может активно работать, – вдруг поднял голос Олег. – Конечно, сейчас сюжеты попроще, но ведь…

– Так и пожалуйста – только стажером! – развел руками Васильич. – Вы думали, что сейчас по-другому работают? У нас и денег, и вакансий нет, да и, честно говоря, на стажировку я бы взял исключительно исходя из…

– Ну, платите мне меньше стандартной зарплаты, – оборвала его Саша. – Дайте испытательный срок в две недели, как это принято. Редактора попросите меня особенно контролировать. Только, пожалуйста, – Олег впервые увидел, как она сцепила ладони в замок и положила перед собой, – позвольте мне хотя бы попробовать. Дайте задание – и увидите результат.

Васильич ответил не сразу. Он извлек из-под стола термос, отпил кофе из жестяной крышки-кружки и развернул экран монитора в сторону Саши с Олегом.

Источник в правоохранительных органах сообщил СМИ о планах провести обыски в театре имени Шевченко и еще по пятнадцати адресам, связанным с учреждением.

Олега пробрал холодок. Саша молча читала заметку, сложив руки на груди.

– Ну, и какой бы ты написала об этом репортаж?

Саша прищурилась.

– Я бы пошла в театр во время обыска, наверно, спряталась бы там, дождалась бы, пока не начался бы обыск, и потом… – Она пожала плечами. – Потом написала бы текст.

Без малейшей тени эмоции на лице Васильич развернул к себе обратно экран.

– Ничего не выйдет, – сказал он.

Саша, кажется, такой ответ вполне ожидала, а Олег едва не вскочил с кресла.

– Но почему? Любой ведь…

– Сядь, – резко сказал Васильич. – Во-первых, молодые люди, мы не «Брейк-ньюс», чтобы подставляться под дубинки и сроки ради эксклюзива. Во-вторых, информацию надо как минимум проверить – мало ли кто, что и кому сказал? Если я напишу, что мой источник в Кремле сообщил о том, что правительство переселяется на Луну, вы тут же броситесь писать об этом репортаж?!

Олег прикрыл глаза рукой. Он вдруг почувствовал себя очень уставшим.

– А если это и правда, было бы неплохо для начала обзвонить пресс-службы и министерства, и театра – и узнать их версию того, что происходит, – Васильич покачал головой и сделал большой глоток кофе. Потом отвернулся обратно к монитору и спрятал пышные усы под мозолистой ладонью. – Можете идти. Оба.

Олег предложил Саше подождать его в коридоре, но та молча вышла из редакции, разве что дверью не хлопнула. Олег вздохнул и направился в кабинет, занятый отделом культуры. За столом на фоне обклеенной стикерами пробковой доски сидела завотделом Варвара Шпаликова и бойко перестукивала по клавиатуре, воспроизводя не то Римского-Корсакова, не то Берлиоза.

– Олежа, у меня к тебе будет просьба, – с ходу, без приветствия и вступления, начала она.

Став «репортером без стола», Олег подрядился писать сразу для нескольких редакций. Выходило забавно: однажды в коридоре он столкнулся лицом к лицу с редакторами политики и культуры, и оба бросились давать ему задание. Впрочем, по большей части всё равно занимался зрелищами: судами и театром.

– Вы по поводу обысков в театре Шевченко, Варвара Дмитриевна? – с надеждой уточнил Олег. Раз уж Саше не поручили, то, может быть, он…

– А? О, нет, там опять какие-то разборки внутренние, – отмахнулась редактор. – У меня есть кое-что поинтереснее.

Шпаликова (она просила называть себя по фамилии) извлекла из принтера свежую распечатку и передала Олегу. Со страниц на него глянули унылые глаза режиссера Черновдовина – ранее популярного в либеральных кругах артиста, а теперь доверенного лица муниципального депутата района Замоскворечье. В новости говорилось, что Черновдовин занимается съемками сериала и постановкой спектакля по Достоевскому.

– Сегодня предпремьера. Пойдешь? – И, не дожидаясь ответа, протянула Олегу картонку. – Держи.

Олег повертел в руках пригласительный со скверно пропечатанным текстом и спросил с ноткой надежды:

– Варвара Дмитриевна, а может, все-таки Шевченко? Обыски в театре – это же дичь, такое в первый раз с Союза, наверно, и даже если это такая формальность…

– По этому поводу не знаю, – отрезала Шпаликова, возвращаясь к монитору. – Звучит интересно… Но когда они придут туда с обыском, не знает никто ж? А вообще – это к Васильичу, он лучше подскажет.

Олег кивнул и вышел из кабинета, пряча в карман скрученную в трубочку распечатку и пригласительный.

– Это что там у тебя?

По коридору шла Элина Свечева – глава отдела судебной информации, с каре, крашенным медью, в больших черных очках и джинсовой юбке, которая едва доставала до покрасневших коленок. Элине было едва за тридцать, но материалов она выдавала больше, чем, кажется, любой сотрудник редакции.

– Привет. Это… театральное.

– А-а-а. Серьезные штуки, – сказала Элина, нарочито плохо замаскировав иронию. – Ты про театр Шевченко слышал?

– Угу.

– Надо быть готовым к тому, что они не только гендира задержат, но еще кого-нибудь. Будь на подхвате, ок? – и, не дожидаясь ответа: – А что за девочка с тобой приходила?

Олег вкратце обрисовал Сашину ситуацию и их фиаско в кабинете Васильича.

– Вы не в самое удачное время зашли – он только сегодня согласился не выставлять свою кандидатуру на главреда, – улыбнулась Элина. – Рвал и метал утром. Лучше бы через пару дней… А знаешь что? Я сама с ним поговорю, а пока можешь кое-что мне пообещать?

– Что именно?

Элина глянула на него поверх солнцезащитных очков и перестала напоминать стрекозу.

– Не делайте с Сашей никаких глупостей, ОК? Не надо лезть на рожон, чтобы что-то кому-то доказать. Договор?

Договор-то договор, только кто сказал, что у него получится уговорить Сашу, подумал Олег. Но вслух этого не сказал.

Дул теплый ветер, когда Олег выбрался из редакции. Саша его все-таки дождалась – и сейчас задумчиво курила на крыльце. Олег ожидал, что Саша выдаст какую-нибудь трехэтажную конструкцию, – но она лишь оглядела урну, облепленную черными пятнами от бычков, и твердо сказала:

– Буду бросать курить. Второй раз. Теперь уже серьезно.

Вишня с кислинкой и теплый ветер. Сейчас она уйдет – и дальше что? Увидятся ли они еще когда-нибудь, раз уж дело не выгорело?

– Прости, я не думал, что он так…

Саша улыбнулась. Улыбка у нее была легкая, но быстро исчезавшая. Она как-то научилась быстро скрадывать ее: раз – и вот уже серьезная, насупившаяся, ногами быстро проматывает асфальт.

– Всё ОК. Он из тех чуваков, которые держатся за старое, даже когда все вокруг понимают, что это старое уже не вернуть.

– Ты не всё о нем знаешь, – сказал вдруг Олег. – О Васильиче.

Саша обернулась.

– В каком это смысле? Он к стажеркам подкатывает?

– Да нет. Помнишь историю, как генерал СК приказал одного журналиста вывезти в лес за его расследование и закопать, если он не откажется от публикации?

Саша наморщила лоб, пытаясь где-то в тысячах просмотренных новостей за последние годы обнаружить ту самую единственную строчку, которая, встретившись в ленте, ужасает первые минут пять, пока ее не сменит следующая.

– Ну…

– Так вот, этим журналистом был Васильич.

– И, наверно, эта поучительная история должна доказать, что мне стоит прислушаться к этому твоему Васильичу и не делать журналистскую, блин, работу? Только потому, что дядя с погонами ему устроил вечеринку в стиле девяностых?

Олег вздохнул. Саше хотелось мести – и чем быстрее, тем лучше. А он средствами для мести ее обеспечить не мог.

Они молча дошли до бульвара. Панки на лавочках исполняли репертуар российских радиостанций нулевых – смешными, пьяными голосами. Когда молчание стало слишком тягостным, Олег снова начал вяло спорить.

– Тебя даже вытащить оттуда некому будет, – настаивал он. – Если тебя схватят менты и отправят в отделение, никто…