Лот номер 69 (СИ)

— Совсем пересохла, бедненькая, — сказал Роберт, продолжая удерживать меня. — Как-то совсем не хочется пихать на сухую. Может, передумаешь, пока не поздно? Стелла наверняка ждёт за дверью.

Его рука пахла крепким табаком вперемешку с потом. От какофонии ароматов захотелось прочистить горло. Я кивнула, и Роберт ослабил хватку.

— Скажи словами.

— Я… выйду на… аукцион, — я еле дышала от всепоглощающего страха, не говоря уже о том, чтобы внятно говорить, но Роберту оказалось этого достаточно.

— Умница, — улыбнулся мужчина и отошёл. — Тогда иди. Я бы дал тебе в рот в качестве наказания, но не хочу портить твой макияж. Жаль, ты решила показать зубки сейчас, а не после аукциона, когда иметь презентабельный вид совсем необязательно…

Мужчины в комнате рассмеялись, а я трясущимися руками нащупала дверную ручку и буквально вывалилась в коридор. Вслед за мной из комнаты вылетел красный шёлк, оставшись на полу. Стелла стояла в углу и курила, несмотря на то, что была в помещении. Заметив меня, она потушила окурок об урну и выбросила его, а затем начала махать рукой вокруг, разгоняя сигаретный дым.

Я прижалась к стене около двери и смотрела на неё ошалевшими глазами до тех пор, пока она не взяла красную ткань с пола. Подойдя ко мне, Стелла заставила меня отойти от стены и стала самостоятельно завязывать шёлк на моем теле.

— Вижу, вы договорились, — бесцветно бросила она. — В таком случае, вернёмся. Поправлю тебе макияж, как смогу.

В моей голове не было ни одной мысли, потому что тело наполнил один только страх. Животный, всепоглощающий… я никогда в жизни так не боялась, как сейчас, и пришла в себя лишь тогда, когда уже сидела на стуле в помещении с другими девочками, а Стелла неосторожно коснулась ещё горящего от удара края губы.

— Не дергайся, — командовала она. — Сейчас замажу и видно не будет.

Я замерла, понимая, что мне все равно никуда не деться. Видя мое состояние, Стелла оставила меня ненадолго и вернулась с пластиковым стаканом.

— Пей, — она потянула его мне. Я боязливо посмотрела на прозрачную жидкость внутри и сглотнула. В горле действительно сильно пересохло, но от страха включился инстинкт самосохранения, который требовал от меня не брать ничего из рук Стеллы. А вдруг подмешали наркотик? Видя мою реакцию, женщина закатила глаза и добавила: — Вот делать мне нечего травить тебя именно сейчас, аккурат перед выходом на сцену. Наверное, чтобы ты точно свалилась в зал, а я получила за это пизды от начальства.

Стелла буквально всучила мне стакан, и я поднесла жидкость ко рту трясущимися руками, по которыми тут же побежали капли, но не смогла даже приоткрыть губы от шока, в состоянии которого находилась.

— Куда ещё бил? — её вопрос вообще не дошёл до меня, потому Стелла тут же отобрала стакан и отвесила мне звонкую пощёчину, вырвав из оков шока. Я посмотрела в её глаза, полные холодного безразличия, и услышала: — Показывай, куда ещё прилетело.

Я опустила взгляд на бок, ноющая боль от которого растворилась в страхе. Отодвинув красную ткань, Стелла открыла большой синяк, из-за чего недовольно скривила губы и начала копаться в косметичке.

— Если кто спросит, скажешь, что упала.

Моего короткого кивка было достаточно. Стелла заставила меня встать, а сама набрала тональник и стала тщательно втирать его в синяк. Последствие удара исчезло после второго слоя средства, и Стелла, довольная своей работой, собирала косметичку.

— Чем больше ты будешь сопротивляться, тем больнее будет, — предупредила она, занятая сбором, а потому не смотрела мне в глаза. — Оно не только здесь так, везде одинаково. Чем больше сопротивляешься, тем сильнее жизнь пытается тебя сломать. Уж поверь взрослой женщине, которой пришлось пережить и не такое.

Откровенно говоря, после пережитого сегодня мне было плевать на её судьбу, на её чувства, в принципе плевать на неё, потому что моя жизнь рушилась на глазах. Меня едва не… мне стало так плохо от одной мысли о том, что со мной могли сделать в логове Роберта, что перехватило дыхание.

— Что вы тут возитесь? — звонкий голос метросексуала, который встречал нас этой комнате, заставил меня прийти в себя. — Совсем скоро её выход. Она должна стоять у двери и ждать, пока не позовут.

Стелла подняла меня и, поправив импровизированное платье, повела к нужному месту.

— Ты же модель, да? — спросила она, хотя сама знала ответ. — Тогда понимаешь, как должна вести себя на публике. Тебе нужно будет пройти до самого края сцены, остановиться там и показать себя потенциальным покупателям, затем по сигналу ведущего ты станешь на пьедестал, и начнутся торги. Всё понятно?

Я кивнула, понимая, что выхода нет. Может, пройдёт немного времени, и я смогу простить себя за ошибку, что совершила, желая быстро заработать огромную сумму…

Дверь приоткрылась, и чья-то рука поманила меня. Я закрыла глаза, подумав, что это ладонь мамы. Она зовёт меня выйти, потому что ей нужна помощь, она не выживет без меня, не выживет без денег, которые я обязана заработать сегодня.

— Итак, на вашему вниманию представляем заключительный номер 69! — прозвучал голос ведущего.

Открыв глаза, я надела на лицо невидимую маску радости и шагнула в неизвестное. Свет софитов резал глаза, но я позволила себе только моргнуть, чтобы не испортить первое впечатление. Бросив короткий взгляд на ведущего, который стоял за трибуной и улыбался, я решила придерживаться наставлений Стеллы и пошла до края сцены. Осмотреться вокруг пока было невозможно, а свет софитов слепил так, что зрителей не было видно вообще.

Остановившись, я попыталась изобразить как можно более искреннюю улыбку, хотя нутром чувствовала, что от меня разит страхом вкупе с отчаянием за километр. Надеюсь, какой-нибудь не слишком разборчивый в эмоциях богач клюнет на моё молодое девственное тело.

— Какая красота, вы только поглядите! — начал ведущий. — Пышная грива каштановых волос, бездонные зелёные глаза, чувственные губы и тело… и при всем этом кобылка совершенно необъезженна!

Ведущий усмехнулся в микрофон, за ним послышались пошлые смешки из зала. Я отключила эмоции, понимая, что больше не выдержу. Ещё немного негатива, и я разрыдаюсь, упаду в истерике и буду плакать на полу до тех пор, пока не полегчает.

— И это сказано не для красного словца, господа! Одно из характеристик лота номер 69 — девственность. Как такая красота сумела сберечь её до двадцати лет? — хихикнул он. — Впрочем, давайте пригласим её на пьедестал.

Это, очевидно, был сигнал, после которого я должна была развернуться и дойти до указанного места. Я так и сделала, правда, временами забывала об улыбке — мысли вырывались наружу, из-за них скрыть боль становилось всё труднее с каждой минутой. Надеюсь, скоро всё закончится.

— Прекрасная Мирослава работает моделью в известном агентстве и, судя по всему, никогда не получала работу через постель, как это заведено в индустрии. Желающие сделать её женщиной могут выкупить лот за… десять тысяч долларов.

Что?! Какие десять тысяч? Мы же говорили про двести… Я же… не могла сказать не ту цифру, ведь так? Они обманули меня даже здесь, вселили ложную надежду, которая теперь разбита на осколки и растоптала в грязи.

Щека внутри рта была насколько раскусана, что к слюням примешалась кровь, из-за чего к горлу подошла тошнота. Я сглотнула, стараясь избавиться от металлического привкуса, и совсем перестала замечать боль. Бок, на который пришёлся удар ногой, должен был ныть, как и чуть разбитая губа, не говоря уже про щеку. Однако физическая боль оказалась намного слабее моральной, которая затмила собой всё остальное.

— Итак, первоначальная цена — десять тысяч долларов. Кто больше? — начал торги ведущий.

Я держала улыбку, как могла, понимая, что осталось совсем немного.

— Десять тысяч раз…

— Двадцать! — выкрикнул кто-то из зала, заставив чуть заметно вздрогнуть. Значит, двадцать… меня купят за десятую часть нужное суммы…

— Двадцать раз…

— Сорок! — перебил ставку кто-то другой.

— Сто! — тут же возразил предыдущий голос. Я замерла, слыша, как громко в ушах стучит кровь.

— Сто тысяч раз… — медлил ведущий, — сто тысяч два… сто тысяч…

— К черту! Ставлю двести за целку! — отчаянно выкрикнул кто-то из зала. Я замерла в ожидании. Теперь за меня заплатят всю сумму. Хотя какая разница, если из неё я получу только половину? Да и то, наверное, заставят вложить в «долг» за место на аукционе, о чем говорила рыжая девушка за кулисами.

— Хороший вкус, господин! — задорно воскликнул ведущий, поправив ус. — Двести тысяч долларов. Есть ещё желающие поживиться свежим, непорченым мясом?

В зале воцарилась тревожная тишина. Я решила, что моя судьба решена. Молоточек был занесен над поверхностью, как вдруг новый голос остановил руку в полёте.

— Даю полмиллиона.

Зал охнул от услышанного. Мне показалось, что даже ведущий на секунду приоткрыл рот, но быстро проглотил удивление.

— Пятьсот тысяч раз. Пятьсот тысяч два, — ведущий выдержал напряжённую паузу, осматривая ряды с трибуны, на которую совсем не падал свет софитов. Конечно, а как иначе тогда высматривать покупателей?

— Пятьсот тысяч три… Продано господину в первом ряду!

Стук молоточка вывел из транса, огласив, что аукцион для меня закончился. Начинается самое страшное.

Мне помогли спуститься с пьедестала и повели вниз со сцены.

— Напоминаю, что номер комнаты, из которой вы сможете забрать покупку, вам скажут сразу после оплаты.

Меня вели по извилистым коридорам до тех пор, пока я не оказалась посреди небольшой комнаты, главным предметом мебели в которой была кровать. Молчаливый сопровождающий оставил меня также быстро, как и привел сюда, закрыв дверь на ключ. Страх вновь обрушился на меня огромной лавиной.

Глава 7

Ожидание неизвестного длилось долго. Первые минут пять я ходила из угла в угол, словно добыча, загнанная в клетку, а потом решила поискать хоть что-нибудь, благодаря чему я смогу выбраться отсюда. И плевать на аукцион, плевать на деньги… как-нибудь заработаю. Возьму кредит, продам квартиру… что угодно, только не это.

Окна в комнате не было. Красные стены давили на меня психологически. От них болела голова, даже несмотря на приглушённый свет. Единственный предмет мебели — кровать, подсказывал, для чего использовалась эта комната. Явно не для сна. Больше похоже на комнату проститутки для обслуживания клиентов.

Шаги за дверью заставили меня задрожать и прижаться к деревянному каркасу высокой кровати, как будто я могла бы провалиться сквозь нее, и меня бы не нашли. Шаги стихли у двери, и щелчки ключа в замке отражались в голове громким стуком, разносящим по телу волны страха.

Дверь отворилась, и я замерла на месте, чувствуя, как сердце уходит в пятки. Ошарашенно я смотрела на вход, будто бы оттуда на меня прям с порога нападет дикий зверь и загрызет на месте. Захотелось спрятаться, но было некуда. Под кровать? Так найдут…

Тёмный силуэт появился в дверном проёме. Высокий, широкоплечий, он едва не задел головой косяк, но вовремя пригнулся. Из-за полутьмы я могла разглядеть только дорогой чёрный костюм с белой рубашкой и галстуком, под которым очерчивалась хорошая фигура. Не жирный и не грязнуля, — успокаивала себя я. Уже хорошо. Будет не так противно, как тогда, в машине… Наверное.

— Добрый вечер, номер шестьдесят девять, — поздоровался он тёплым тоном, от которого пошли мурашки по коже. Я карябала ногтями кровать, не зная, куда деть руки и как успокоить сбитое дыхание. Надо было ответить, но слова застряли в горле. Я могла только смотреть и больше ничего. Все остальное отключилось под волной животного страха. Не моргнув глазом, незнакомец может прямо сейчас повалить меня пол или на кровать и воспользоваться так, как захочет. Он выше на голову, сильнее… у меня нет ни единого шанса.

— Невежливо молчать, когда к тебе обращается хозяин, — тон стал жёстче, из-за его у меня затряслись коленки. — Ты же знаешь об этом?

Мужчина подошел ближе, остановившись на расстоянии вытянутой руки. Я подняла испуганный взгляд и увидела, каким леденящим душу холодом блеснули его светло-голубые глаза. Тёмные волосы были зачёсаны назад, лицо гладко выбрито, а брови сведены от недовольства моим поведением.

— У меня… нет хозяина, — прошептала я одними губами, не сводя с него глаз. Незнакомец мог в любой момент наброситься в попытке надругаться надо мной, и мой единственный шанс спастись — ударить его. Желательно, в пах. Страшно, безумно страшно, но переживать изнасилование не хочется совсем.

— Как это нет? — ироничная улыбка придала его лицу насмешливое выражение, которое очень ему шло.

— Я — свободный человек, а не рабыня. У меня не может быть хозяина, — пыталась я взывать к разуму, хотя отчасти понимала, как мои жалкие попытки комично выглядят в контексте сложившейся ситуации. Девушка, которая десяток минут назад продавала себя на аукционе, теперь трясётся от страха и говорит что-то о том, что она не товар. И ведь не объяснишь, что я здесь исключительно по острой нужде, а так бы никогда ни на что подобное не согласилась.

— Правда? — хмыкнул он. — Почему тогда я тебя купил?

— Потому что вы беспринципный… — начала я, но вовремя закусила язык, так и не закончив мысль. Совсем скоро он возьмёт меня без согласия, а потому мне жутко захотелось сделать ему больно хотя бы словами, и я как могла подавляла порыв. К тому же, разве может порядочный и честный человек покупать себе женщину на аукционе? Я считала, что нет.

— Девочка, — снисходительно обратился он ко мне, — не суди людей, которых видишь в первый раз. Это признак вопиющей глупости.

Я сглотнула, наблюдая, как на его шее вздулась жилка от злости, но он не показал эмоцию. Не агрессивный или выжидает момент для нападения?

— Чего вы от меня хотите? — задала я главный вопрос. — Вы изнасилуете меня прямо здесь?

В ответ он усмехнулся, пробежав пронзительным взглядом с ног до головы. Остановился на груди, едва не пожирая взором, отчего мне стало плохо. Ответ на вопрос был очевиден.

— Нет, малышка. Трахать столь изысканное тело на этой кровати все равно, что пить «Кристал» с устрицами в Макдональдсе, — хмыкнул мужчина. — К тому же, ты слишком быстро перешла к главному. Похвально, но я предпочитаю долгую прелюдию. Для начала нужно представиться. Напомни, как тебя зовут, малышка?

От уменьшительно-ласкательного защемило душу, а щеки предательски налились краской. Смотря в его бездонные голубые глаза, я и не заметила, что мужчина уже стоял почти вплотную, отрезав мне любые пути к отступлению.

— Мира, — выдохнула я. Острые скулы стали еще привлекательнее, когда он довольно улыбнулся.

— Мирослава? — переспросил он. Я осторожно кивнула. — Красивое имя. Но для моей личной рабыни не подходит. Теперь тебя будут звать Мишель. Сексуально и со вкусом.

Я молчала, понимая, что в любой момент он может схватить меня за горло и повалить на кровать. Сорвать красную ткань и сделать всё, что придёт ему на ум при виде молодого нетронутого тела. Чем больше я думала об этом, тем сильнее откликалось мое тело. Внизу живота эмоции завязывалась в тугой узел возбуждения, смешанного со страхом, что очень сильно меня раздражало.

— А мое имя тебе знать необязательно, — продолжал мужчина после небольшой паузы. — Будешь называть меня хозяин.

Последние слова прозвучали так грубо и беспринципно, что мне захотелось отодвинуться. Но не из-за страха, а потому, что вопреки здравому смыслу, между ног намокло.

— Я не буду вас так называть, — прошептала злобно только потому, что гневалась на своё тело за возбуждение. Грязно и отвратительно заводиться от таких слов, тем более от незнакомого человека. Мужчина ухватил меня за подбородок, но я тут же вырвалась и выскользнула из под него. — Никогда не буду! И не смейте меня трогать!

Незнакомец склонил голову набок. Мои слова должны были разозлить человека, который просто пришёл попользоваться мной и выкинуть, но… почему он не гневается? Почему так спокоен? От непонимания голова затуманилась. Я ожидала, что буду рыдать от боли и унижения, а вместо этого со мной разговаривают и даже не на повышенных тонах.

— Значит, хочешь поиграть со мной в Шекспира? — хмыкнул он. Я вопросительно посмотрела на него, ища спиной новую опору. Нашла в виде ближайшей стены. — «Укрощение строптивой», — пояснил он. — В таком случае, посмотрим, сколько ты продержишься до того блаженного момента, когда из твоих уст прозвучит слово «хозяин».

Не дождавшись моего ответа, незнакомец несколькими шагами сократил расстояние между нами до минимума, и одним рывком сорвал с меня красный шёлк. Я ощутила прохладу, но не надолго. Зачем-то мужчина стал укутывать меня, дрожащую от страха и холода, в тонкую шёлковую ткань. Не успела я понять, что вообще происходит, как из меня сделали мумию и совершенно беспринципно подняли над землей, а затем и вовсе перекинули через плечо.

— Веди себя тихо, моя маленькая гусеничка, — хохотнул он. — Не хотелось бы искать еще и то, чем заткнуть твой чудесный ротик.

Не знаю, почему, но доброжелательная угроза подействовала на меня хорошо. Вися головой вниз, я ощущала властную руку на заднице, которая, тем не менее, просто удерживала, а не лезла куда не просят. В таком смешном положении он едва вынес меня из комнаты и потащил по коридору твёрдым шагом в неизвестном направлении.

Глава 8

Не успела я опомниться, как меня положили в машину на заднее сидение и захлопнули дверь. Просторный салон поразил моё воображение: я никогда в жизни не каталась на таких широких машинах и видела нечто подобное только в кино. Водитель был огорожен затемнённым стеклом, потому не видел, кого хозяин положил на сидения.

Открылась противоположная дверца, и в салон влез сам незнакомец. Он приказал водителю трогаться, и вновь обратил всё внимание на меня, удивленно осматривавшуюся вокруг.

— Что, малышка, тебе понравилась машина? — ухмыльнулся мужчина. В салоне было очень светло, поэтому я смогла разглядеть длинный шрам на лбу, словно его задели ножом в какой-нибудь уличной драке.

— Развяжите меня, — пробурчала я, опустив взгляд, потому как слишком долго смотрела на шрам, и он стал казаться мне очень мужественным и привлекательным.

— Если пообещаешь, что не будешь драться, — сказал мужчина, словно мое сопротивление можно привести хоть в какому-то результату. Конечно же нет, учитывая, насколько я была хрупка и беззащитна по сравнению с незнакомцем.

— Обещаю, — прошептала я. Было немного неприятно играть по его правилам, но ничего не поделаешь.

Мужчина снял пиджак и, аккуратно свернув, отложил его на сидение рядом, а сам пересел ко мне и коснулся холодными пальцами груди, на которой и была завязана ткань. Странное чувство предвкушения чего-то большего, чем просто освобождение от оков красного шёлка, поселилось в душе, но я тут же попыталась вытравить гложущее изнутри ощущение.

Вместо того, чтобы быстро развязать меня, незнакомец стал медленно поглаживать тело через ткань, словно желал меня возбудить, сломить сопротивление, но я никак не хотела поддаваться. Пальцы дошли до вершины вздрагивающей от каждого вздоха груди, и я тут же попыталась отодвинуться.

— Не трогайте, — попросила я, понимая, что слова бесполезны. Если захочет — возьмёт меня силой в любой момент.

К моему изумлению, он тут же убрал руки и одним движением развязал ткань. Она сразу ослабла, и я смогла сесть, прикрывшись и поджав по себя голые ноги. Мужчина наблюдал за мной с нескрываемым интересом и словно не мог найти объяснение моему поведению.

— Зачем ты пошла на аукцион, Мишель? — будничным тоном поинтересовался он, словно спрашивал о погоде на улице. Даже и в мыслях не было делиться с человеком, который меня купил, жизненными проблемами.

— Меня зовут Мира, — поправила я его, глянув прямо в лицо. Его холодные голубые глаза пронзали до глубины души. Он словно смотрел сквозь телесную оболочку, хотел заглянуть в душу, чтобы вырвать оттуда правильный ответ. От одного его взгляда по телу бежали мурашки, а между ног становилось слишком влажно. Я опустила глаза, понимая, что проиграла битву взглядов, которая ещё даже не началась. Незнакомец коснулся моего подбородка и приподнял голову, чтобы я не могла больше отвести глаза.

— Тебя зовут так, как я сказал, — жарко прошептал он. Странная пульсация между ног заставила меня сжать их сильнее. — Ты — моя покупка. Моя собственность. И я буду называть тебя так, как мне захочется. И ты будешь делать всё, что скажу я, рано или поздно.

— Или никогда, — прошептала я одними губами и зажмурилась, заметив, что в его глазах блеснул огонёк злобы. Сейчас он меня ударил. Щека будет болеть долго… Хоть бы только не до крови…

Ладонь переместилась на щеку и стала нежно гладить. Я приподняла ресницы, чтобы вновь посмотреть на него, но ничего, кроме уверенности в себе и мужества я не увидела. Он собирался покорить меня силой, но не физической. Сломить морально, чтобы я стала зависима от его голоса, чтобы его запах вызывал во мне волнительный трепет, чтобы нежные поглаживания стали для меня чем-то вроде воздуха. Тяжкий ком подошел к горлу от осознания, что когда-нибудь я могу поддаться. Что тогда со мной будет?