Палатка Джессики. Все чисто и порядочно. Рядом с Джессикой лежит шкатулка и кулон.
Альфред, Джессика, потом Бобби, затем Роб.
Альфред (Думает). Что это за шкатулка?
Альфред берет шкатулку в руки и осматривает. Его останавливает Джессика.
Джессика (Держит руку Альфреда). Не стоит, дорогой. (Забирает шкатулку, но руку не отпускает.)
Альфред. Откуда они? Это подарки Джима?
Джессика (Удивленно, отпускает руку). Как ты узнал?
Пауза.
Альфред. Догадался. Почему ты их хранишь?
Джессика. Они… дороги мне.
Альфред. Почему?
Бобби подкрался к палатке и начал подслушивать.
Джессика. Это все, что от него осталось.
Альфред. Но почему ты ими дорожишь? Ты же сама бросила Джима. Какое тебе дело до этих вещей?
Джессика. Я бросила его не из-за того, что перестала любить, а потому, что я превратила его жизнь в хаос.
Альфред. Не понимаю. Ему же нужна была только ты.
Джессика. Когда я на него смотрела, то уже не видела парня, в которого я влюблена, я видела лишь беднягу, которому я испортила жизнь. Я чувствовала вину при взгляде на него и не выдержала этого. Я бросила его потому, что плохо было мне, хотя думать надо было о нем. Я всегда думаю только о своем счастье. (Пауза.) Я – сирена, которая завлекает к себе, а потом уничтожает человека. Я бы сама станцевала на своей могиле от счастья, но слишком слаба для такого. Джим был не один, до него было еще много ребят, но только с ним я все осознала. (Пауза.) Я никому не верю, всегда боюсь, что со мной обойдутся плохо, и я просто убегаю от всего.
Джессика заплакала и бросилась на руки Альфреду. Пауза. Молния расходится и появляется Бобби. Он убирает руки Альфреда, обнимает Джессику и обращается к нему.
Бобби. Молодец, довел ее. (Подбирается вплотную.) Сейчас я тебе кое-что скажу: По ночам ты идешь не сюда, а в палатку Роба. Джессику не упрекать за прошлые свершения и к Джессике не приставать. Эти три правила ты должен соблюдать.
Альфред. Не понимаю насчет первого: а почему мне нужно идти в палатку Роба?
Бобби. Потому, что спать с Джессикой ты не будешь, понял?
Альфред. Но Вожатый сказал мне спать здесь.
Бобби. А мой кулак говорит тебе валить отсюда, кого ты послушаешь?
Альфред. Я понял. Ты мне угрожаешь. (Достает нож.) Это должно тебя успокоить, верно?
Он держит нож рукояткой вперед.
Бобби (Отбрасывается подальше). Ты что творишь!?
Бобби своим выкриком никого не разбудил.
Альфред. Всегда храню его при себе.
Джессика укрылась за Бобби. Оба в ужасе.
Использовать я его не собираюсь. Я пойду к Робу. Мне не важно, где спать. Лишь бы было темно. Просто хочу сказать, что я не врал, когда говорил, что не дам себе навредить. (Убирает нож обратно, выходит из палатки.)
Бобби и Джессика выдыхают. Джессика прикусила нижнюю губу от интереса. Альфред очень тихо прошел мимо палаток с мыслями о произошедшем.
Альфред (Размышляет). Что же я творю? Правильно ли я поступил? Конечно нет… а что оставалось? Кому понравится парень с ножом? Он, наверное, сильный. Один его удар сильно бы меня покалечил. Меня редко били, но довольно просто представить, что со мной может произойти. Жаль, что я так и не научился драться. Хотя, эти навыки бы мне точно не пригодились сейчас. Один удар и я сломаюсь как хрупкая ветка.
Осторожно заходит к Робу.
Роб. Я не сплю, можешь не стараться.
Альфред молча ложится. Он открывает книгу, с которой так долго ходил. У него был припрятан фонарик, и он им воспользовался.
Что читаешь?
Альфред. Историю про детектива.
Роб. И все? В чем особенность этого детектива?
Альфред. Ну, он знает дату своей смерти.
Роб. И что он делает?
Альфред. Продолжает работать.
Роб. Хах.
Альфред. Я не шучу.
Роб. Серьезно?
Альфред. Он мог бы наладить свою жизнь, ведь у него она плохая, но он продолжает работать. У него скверный характер и друзей он не имеет. Герой всегда только вредил близким ему людям. Он хочет исправиться, но не может. (Пауза.) У него есть напарник, который всячески пытается к нему подбиться в приятели, но герой не дает ему и шанса. (Пауза.) Детектив это делает скорее не из-за того, что не любит напарника, а потому, что ему осталась неделя и он не хочет никому навредить своей смертью.
Роб. И почему он продолжает?
Альфред. Потому, что так надо, он молод и считает своим долгом поймать всех мерзавцев, которые только есть. (Закрывает книгу.) Ближе к концу он встречает убийцу лицом к лицу, только пистолет находится в руках убийцы…
Роб. А напарник? Он потом поймал убийцу?
Альфред. Не знаю, я не дочитал.
Роб. Скажи мне потом, поймал ли он его.
Альфред. Ладно.
Альфред выключает фонарик и ложится спать. Роб не спал. Смотрел, почти не моргая, вверх. Наступает новый день.
ГЛАВА ВТОРАЯ
I
Столовая. Зеленые стены, сервис и столы девяностых, везде расклеены постеры с правилами.
Мартин, Бобби, Альфред в углу, затем Джим.
Мартин (Подавившись). Кхе-кхе, он, правда, достал нож?
Бобби. Да, зная, на что он способен, я очень испугался.
Мартин. Он мне вчера такого наговорил. Он меня пугал одним своим видом. И ты когда-нибудь слышал о болезни, которая творит такое?
Бобби. Такие вещи бывают, но чтобы собрать такой набор… На то она и неизвестная.
Мартин. Но это не меняет того, что он похож на мертвеца, бродящего среди нас. А вдруг он зомби?
Бобби. Пожалуйста, не говори мне эту чушь с утра.
Мартин. А что? Все может быть. (Пауза.) Как у вас там с Джессикой после вчерашнего?
Бобби. Она много наговорила ему, боюсь, ничего хорошего из этого не выйдет.
Альфред сидит вдали. Смотрит на выход.
Альфред (Думает). “Джим был не один, до него было еще много ребят, но только с ним я все осознала…”. Скольким же людям она причинила боль? Как они это все стерпели? Как они ее отпустили? Она так плохо думает о себе. Она казалась такой жизнерадостной, а внутри… Бобби знал о ее чувствах? Нет… не могу больше. (Закрывает глаза.) Так гораздо лучше – не видеть… Не видеть этих людей, облепленных мнениями, слухами и осуждениями. Как же трудно не испытывать к ним ненависть. Смотреть как они сорятся, злятся… грустят. Вижу грустных людей и сразу мысли об отце. Они… как зеркала, но меня там нет. Мы похожи, просто не хотим этого показывать. Необычным людям же внимание давай. А если я хочу стать обычным, это делает меня необычным? (Пауза.) Этот глаз… надо давно было его прикрыть чем-нибудь. Если я буду носить повязку, буду ли я выглядеть мрачнее для других? Хочу ли я быть мрачнее для других? Наверное, да, если это поможет мне перестать видеть все… Таким. (Открывает левый глаз.) Именно таким. (Закрывает его обратно.) Зачем мне думать о других, когда мне больно? Но если я надену повязку – меня будут бояться сильнее. Мне ведь будет тоже больно. Неужели, боли не избежать и нужно просто выбрать меньшею? А если я заслужил большую? Вот бы мне кто-то просто сказал: какую боль мне выбрать. Все было бы так просто, если бы за меня решали. Если бы ты мог говорить… Было бы мне от этого хорошо? Не знаю… ничего не знаю.
Альфред открывает глаза и видит перед собой Джима. Альфред немного вздрагивает, но быстро приходит в себя.
Джим. Дружище, ты бы хоть опустил этот бургер, перед тем как погружаться в мысли.
Альфред. Точно, прости. (Кладет остатки от бургера на тарелку.)
Джим. Не извиняйся, я просто сказал. Ты в душ ходил?
Альфред. Нет… не ходил.
Джим. А зря, посмотри на стену, видишь постер? пошли, надо соблюдать чистоту – второе правило.
Альфред. Хорошо.
Джим осторожно взял тонкую руку Альфреда и повел за собой.
II
Душ для мальчиков. Четыре блока, где можно стоять.
Альфред, Роб, Джим.
Джим. Ну, давай, грязнуля, иди.
Альфред. Я был бы благодарен, если бы ты меня так не называл.
Джим. Да, конечно.
В одном из блоков моется Роб. Альфред раздевается вдалеке от всех. Заходит в самый дальний блок. Моется возле Роба. Краем глаза замечает ожоги на спине.
Альфред (Думает.) Что? Но… откуда они?
Роб. Все задавали этот вопрос. Задавай.
Альфред промолчал. Роб решил проявить инициативу.
Метод воспитания, я такой с детства. Так они решили сделать из меня мужчину. Я плакал и грустил буквально со всего, что на глаза попадалось. Увидел, как лист падает с дерева и сразу мысли об одиночестве. Кто-то отбивается от других и падает на самое дно, а остальные продолжают зависать. Только остальные тоже упадут – все упадут. Знаю, звучит как чушь, но я правда так думал. Я грустил от всего и сейчас почти ничего не изменилось. Я из того типа детей, которые думают, что небо может обрушиться, понимаешь? (Пауза.) Их… это раздражало. Они постоянно били и колотили меня, придумывали новые способы меня испытать. Хотели все слезы из меня вытащить. Не получилось. Я их достал, и они решили отправить меня сюда.
Альфред. Хм… и почему они на спине?
Роб (Вспыльчиво). Хм? Это пустяк для тебя? Мог хотя бы посочувствовать.
Альфред. Сначала я хочу узнать причину их действий. “Хм” – из-за другого.
Роб. Ожоги на спине потому, что не хотели на видных участках тела оставлять. (Пауза.) Ты чувствовал радость?
Альфред. Чувствовал.
Роб. И как это?
Альфред. А ты не знаешь?
Роб. Нет, у меня что-то типа ангедонии с рождения. Я не испытываю чувства по типу радости и не чувствую наслаждения. Я будто бессмертный снаружи, а души уже очень давно нет.
Альфред. А тебе бывало хорошо?
Роб. Не думаю. Даже когда я закрываю глаза и думаю, что от всего убежал, меня накрывают ужасные мысли.
Роб прислоняется к плитке на стене и смотрит вверх.
А когда я смотрю вверх, мне становится легче. Не за что уцепиться. Смотришь вверх и думаешь о рае. Это успокаивает. Место – где все твои проблемы исчезнут.
Альфред. И ты надеешься туда попасть?
Роб. Нет, я не верю в это, но когда я думаю об этом месте – я не такой грустный.
Джим поворачивает голову и обращается к ним.
