Мой ангел

– Да, я согласна.

– Вот и чудненько! – обрадовался Андрей, – вам надо подписать вот здесь.

Он быстро выложил на стол какие-то бумаги. Я ставила на листах свои закорючки и в пол-уха слушала, как он говорит о каких-то надзорных инстанциях, о вновь открывшихся обстоятельствах, ещё о чём-то. Честно говоря, мне было всё равно, как он меня будет пытаться вытащить отсюда, главное чтобы вытащил.

Наконец всё было подписано, Андрей встал из-за стола и сказал:

– Надя, я попытаюсь, чтобы ваше дело надзорная инстанция рассмотрела в ближайшие дни. Использую кое-какие средства. На слушании вам лучше быть, так что я за вами приеду. А пока, всего доброго, до свидания!

Андрей слегка поклонился и вышел за дверь, а я ещё минут пять сидела в этой комнате, не веря свалившемуся на меня счастью, пока одна из охранниц не выгнала меня оттуда.

После этого разговора я бродила словно в полусне. Не помню, как добралась до цеха, не помню как работала. Пришла в себя я только после того, как иголкой проткнула себе палец. Я недоумённо смотрела на проступившие капельки крови, когда кто-то с силой развернул меня к себе. Я подняла глаза и увидела, что это Катя.

– Надька, признавайся, в чём дело? Что тебе наговорил начальник?

– Что наговорил? – не поняла я.

– Надька, не дури, ты думаешь, что я совсем безмозглая? Ты пришла от него сама не своя, ведёшь себя так, как будто витаешь в облаках, с губ не сходит какая-то идиотская улыбка… Надька, что он тебе сказал?

– Он ничего не сказал, – покачала головой я, – он ничего не сказал, – я сделала ударение на первом слове.

– А кто сказал?

– Ой, Катюха, ты не поверишь!

И я поведала изумлённой подруге эту чудесную историю.

– Ой, Надька! – воскликнула Катерина и крепко обняла меня, – как тебе повезло! Говоришь молодой, улыбался тебе? Слушай, а ты ведь не замужем, не теряйся! Адвокат, да ещё московский! Чем не пара!

– Да ну тебя, – засмеялась я, – кому я нужна с моей судимостью?

– Да уж, – помрачнела Катерина, – все мы здесь такие. Но всё равно, Надька, это здорово! Может скоро ты выйдешь отсюда.

– Эх, Катюха, не загадывай, – вздохнула я, – когда я была там в комнате с ним, то мне тоже так казалось, а теперь… Ну что он сможет сделать? Если в моём деле действительно бабки замешаны? Тут ни Москва, ни Лондон, ни Париж не помогут.

– Не горюй раньше времени! У тебя появился шанс, а это замечательно! У нас здесь ни у кого даже такого шанса никогда не было. Постарайся не упустить его, такое бывает только раз в жизни.

– Но от меня разве что-то зависит?

– Борись, борись и никогда не сдавайся. Да ну! Что мне тебя учить что ли? Ты же на моих глазах разделалась с Антоном и его прихвостнями. А там ситуация была безвыходной.

Я посмотрела на Катерину. До этого дня мы с ней на эту тему не разговаривали. Не знаю почему, но так было. А тут она сама завела разговор об этом.

– Да, Катя, ты не знаешь, кто мог положить прут под кровать?

– Я думала, что ты принесла, – удивилась Катерина, – думала после разговора с Антоном в столовой ты подготовилась.

– Катя! Когда бы я это сделала? Мы же с тобой до ужина вместе были! Да и где бы я взяла этот прут?

– Действительно, – задумчиво произнесла Катя, – я как-то об этом не подумала. Но кто тогда мог его там оставить?

Она как-то странно посмотрела на меня.

– Надька, а ведь странно всё это. Прут, теперь адвокат. Я про прут раньше не думала, а теперь… Знаешь, мне кажется, что ты вскоре отсюда выйдешь.

Катя оказалась права. Ждать мне долго не пришлось, хотя это с какой стороны ещё посмотреть. Через три дня, через три таких долгих дня, меня вновь вызвал гражданин начальник. Теперь в его кабинете находился Андрей.

– Ну что, Надежда, – улыбнулся Степан Иванович, – полагаю Андрея Олеговича тебе представлять не надо? В общем собирайся, поедешь с ним в суд. Он подал надзорную жалобу, и её рассмотрят сегодня. Не знаю, как ему это удалось, по закону положено вроде рассмотреть в течение месяца, а в реальности можно и год прождать, учитывая загруженность наших судов. Но, видимо, Москва! – он поднял палец вверх, и последнее слово произнёс с такой многозначительностью, что Андрей не выдержал и засмеялся.

– Ну что вы, Степан Иванович! Какая Москва? Просто правильная постановка вопроса. Они и не смогли мне отказать.

– Ладно, знаю я вас москвичей! Небось пообещали что-нибудь председателю суда, вот он в таком спешном порядке и собрал всех. Как бы то ни было, Добролюбова, желаю удачи! Не хочу тебя больше здесь видеть! Всё иди.

Вот с таким странным напутствием я и поехала в суд. Со мной ехал конвой, ехала я в наручниках, в них я и сидела в зале суда.

Этот суд очень отличался от предыдущего. Не было зрителей, только я, Андрей, прокурор и несколько человек. Президиум областного суда, как сказал Андрей. Да и заседание проходило очень быстро, без заминок.

Сперва какой-то строгий мужчина, член президиума областного суда, Андрей сидел рядом и шептал мне всё на ухо, зачитал надзорную жалобу. Потом слово взял прокурор и минут десять говорил о том, что никаких новых обстоятельств в жалобе не указано, поэтому он не видит никаких оснований ни для отмены приговора, ни, вообще, для пересмотра дела. Я слушала его, и моя радость куда-то улетучивалась. Похоже мы зря это всё затеяли, шансов абсолютно не было. Потом прокурор замолчал и сел на место. Андрей пихнул меня в бок и прошептал:

– Не переживай раньше времени, Надя, всё будет хорошо!

Хм, интересно, а когда мы с ним на ты перешли? Андрей улыбнулся мне, встал и взял слово. После всех традиционных обращений он сказал:

– Обвинение против моей подзащитной руководствовалось только одной главной и исчерпывающей уликой – звукозаписью телефонного разговора с какой-то неустановленной личностью. Но в этой записи не называется ни одного имени, кроме имени моей подзащитной, не называется прямо, что она должна сделать, а также вообще не установлено, а действительно ли эта запись сделана охраной предприятия, или она добыта каким-то неконституционным путём.

– Протестую, – вскочил со своего места прокурор, – подлинность звукозаписи установили эксперты! Они подтвердили, что звукозапись сделана за день до убийства сотрудниками службы безопасности компании.

– Да, – согласился Андрей, – но эксперты в суде допрошены не были, было только зачитано представленное ими письменное заключение.

– Этого вполне достаточно!

– Обычно, да, но когда улика только одна, не мешало бы допросить и экспертов. Я прошу разрешения у суда допросить здесь приглашённого мной свидетеля – руководителя экспертной фирмы Моргунова Михаила Марковича.

Суд не возражал, похоже им и самим стало интересно, что скажет эксперт.

В зал вошёл крепкий, невысокого роста человек с покатым животиком. Одет он был в дорогой костюм, а вообще вид у него был важный. Он сел на стул и начал свысока посматривать на всех присутствующих.

– Я не буду возражать, если господин прокурор первым задаст свои вопросы, – сказал Андрей, – тем более экспертиза была проведена по настоянию обвинения.

Прокурор, немного недоумевая, или мне так показалось, задал стандартные, наверное в таких случаях вопросы. Эксперт отвечал быстро, без запинки, и полностью подтвердил тот факт, что запись является подлинной. После этого настал черёд Андрея:

– Господин эксперт, вам были разъяснены ваши права и ответственность за дачу ложных показаний и ложного заключения, не так ли?

– Да, – ухмыльнулся Моргунов.

– Вы сами ничего не хотите добавить к сказанному вами господину прокурору?

– Нет.

– Хорошо. Тогда я задам вам свои вопросы. Странным образом совпали во времени три факта. Вами была проведена экспертиза звукозаписи, идущей уликой в деле гражданки Добролюбовой, покупка вами двухкомнатной квартиры для престарелой матери вашей супруги и приобретение нового автомобиля «Субару-Импреза», и это при том, что ваш уровень доходов позволил бы сделать такие покупки только в том случае, если бы вы всю свою зарплату откладывали в течение пяти лет, при этом и вы, и ваша семья, в течение этого же времени ничего не кушали. Вы можете как-то объяснить этот факт?

Вся самоуверенность и важность слетели с Моргунова в один миг. Он поднял свой взгляд и встретился глазами с Андреем. Я видела их сбоку, но они уже не были такими тёплыми и добрыми, когда он разговаривал со мной на зоне, это были совсем другие глаза, строгие, праведные и холодные. Под этим взглядом Моргунов затрепетал, а потом залепетал:

– Тёще нужна была квартира, а машину свою я разбил… Деньги нужны были…

– Про тёщу вашу я знаю, – отмахнулся Андрей, – вы всем своим собутыльникам говорили о ней, что она вам ужасно надоела, живёт с вами, а жене вы слова поперёк не могли сказать. Поэтому покупка квартиры для любимой мамы была единственным выходом для вас. Но оставим вашу тёщу в покое, человек прожил долгую и славную, не в пример вам, жизнь. Вопрос в другом, откуда вы взяли деньги? И случайно ли это совпало с проведением экспертизы злополучной звукозаписи?

– Пришли какие-то люди, – завсхлипывал Моргунов, – сказали, что дадут много денег. Я не верил. Тогда они спросили, что мне надо? Я сказал про квартиру и про машину. На следующий день у них всё уже было готово. И документы на квартиру, и ключи от машины.

– И…

– Ну а что мне оставалось делать? Они бы меня убили, если бы после таких затрат я не написал того, что им было нужно.

– Значит звукозапись…

– Поддельная! – чуть не кричал Моргунов, – слеплена из разных кусков, обрывков фраз Добролюбовой. И не служба безопасности делала её, а кто не знаю, но аппаратура была достаточно качественной, поэтому на слух всё кажется вполне нормальным!

Эти слова он произносил в гробовом молчании. Прокурор буквально онемел, а его глаза чуть не выпали из глазниц и не покатились по полу. Судьи заворожено смотрели то на Моргунова, то на Андрея. А я… Да что я, я в себя не могла прийти от такого. Это же значит, что я вполне нормальная, что не было никаких провалов в памяти, а самое главное – я невиновна!

Андрей тем временем продолжал:

– Хорошо что вы сознались в даче ложного заключения. Вас ждёт предусмотренная законом ответственность, но это уже выходит за рамки моих интересов. У меня вопросов больше нет.

Вопросов больше не было ни у кого. Всё было предельно ясно. После того как Моргунов вышел, нас удалили из зала. Однако не более чем через пятнадцать минут, нас пригласили обратно, и один из судей зачитал решение. Приговор гражданки Добролюбовой отменить, уголовное дело передать на новое судебное рассмотрение в тот же суд, а мерой пресечения вновь установить подписку о невыезде.

Что тут сказать???!!! Моей радости не было предела. Я слушала эти слова словно в каком-то сказочном полусне. Я не помню, как с меня сняли наручники, не помню… не помню вообще ничего. Я села на скамью и плакала, плакала от счастья. Нет, даже не плакала, я рыдала. Рыдала, а слёзы текли не то, чтобы ручьями, а реками, водопадами. Да, я не проронила ни одной слезинки с момента убийства Аркадия Семёновича, и вот теперь они прорвались наружу.

Наконец рыдания стали утихать, и я вновь стала способна замечать то, что творится в окружающем меня мире.

– Надя, Надя, успокойся, – пытался привести меня в чувство Андрей.

– Спасибо тебе, спасибо, – я бросилась ему на шею и новая волна рыданий опять накатилась на меня.

– Надя, – Андрей мягко отстранил меня, – успокойся, нас ждут.

– Кто? – я обвела помещение глазами и увидела свой конвой, – а как это…, – от волнения я стала заикаться, – меня снова на зону?

– Ты вещи свои оттуда забрать не хочешь? – улыбнулся Андрей.

– Ах, это, – с облегчением вздохнула я, – спасибо тебе, Андрей.

– Надя, пойми, мы сделали только первый шаг. Вся борьба ещё впереди. Те люди, которые оклеветали тебя, будут придумывать новые пакости. Нам надо быть готовыми к этому. Но для начала тебе надо отдохнуть. Поэтому мы сейчас быстро едем за твоими вещами, я отдаю подполковнику Харлампиеву копию решения суда об отмене приговора, а потом я отвезу тебя к твоим родителям. Им я ничего не говорил, пусть у них в жизни будут не только плохие сюрпризы.

Обратно мы ехали в том же УАЗике, что вёз нас и сюда. Но я уже была просто пассажиром. В колонии мы сразу поднялись в кабинет начальника, он, казалось, с нетерпением нас ждал.

– Ну как? – он посмотрел на моё зарёванное лицо, – неужели не получилось?!

Андрей молча протянул ему копию решения суда.

– Добролюбова! Надя! – закричал подполковник, бегло просмотрев его, – поздравляю! Чего же ты ревела?! И опять ревёшь?! Тебе же смеяться, радоваться надо!

– Я и радуюсь, – улыбнулась я, но слёзы против моей воли усердно катились из глаз.

– Ну, молодец! Ну, молодец! Ай да, Москва! – он повернулся к адвокату, – Андрей Олегович! Разрешите сказать вам большое спасибо, за то что вы вытащили отсюда эту девочку. Здесь ей делать совершенно нечего. Здесь бы её загубили. Вы ей только что жизнь спасли, и не только жизнь, но и душу её чистую! Спасибо вам!

– Степан Иванович, – улыбнулся Андрей, – ещё рано говорить спасибо, её ещё не оправдали, дело только на пересмотр отправили. Нам ещё предстоит борьба.

– Ой, Москва! – погрозил ему пальцем подполковник, – ой, хитрющий! Да у тебя весь процесс уже в голове спланирован! Знаю я вашу братию! Ты уже знаешь, что, кто, когда скажет. Не посадят её уже точно! Поверь мне на слово.

– Посмотрим, – туманно сказал Андрей.

– Да, уж, видно сам Бог тебя сюда послал, чтобы спасти невинную душу, – покачал головой Степан Иванович.

– Наверное, – кивнул Андрей и как-то странно посмотрел на начальника, но тот этого взгляда не заметил.

– Слушай, Андрей Олегович, оставь нас на пять минут, пожалуйста, хочу пару слов Наде на прощание сказать.

– Хорошо, Надя я буду ждать тебя в своей машине, выйдешь, увидишь. Чёрная «Ауди».

– Ладно.

Когда за Андреем закрылась дверь, Харлампиев повернулся ко мне и сказал:

– Ну что, Надежда, поздравляю тебя. Видимо Бог на самом деле есть на свете, коли не допускает, чтобы такие мерзости творились. Надежды было мало, но я тебе не зря говорил, что она умирает последней, – он погрозил мне пальцем, – смотри, больше сюда не попадай, а то такой шанс, как этот, один раз в жизни выпадает человеку. Надо же Москва твоим делом заинтересовалась… Хотя, почему бы и нет… Может они хотят наш город к рукам прибрать, вот и решили наказать твоих обидчиков, убрать их, а их бабки себе заграбастать… Всё может быть…

Он посмотрел на меня, на мой растерянный вид и засмеялся:

– Надежда не гляди на меня так! Я же просто болтаю всякую чепуху! А по поводу Андрея не сомневайся, я много людей на свете перевидал, он настоящий, он на самом деле хочет тебя отсюда вытащить. И не ради карьеры, а ради тебя самой. Поверь мне. Да, кстати, не упускай такой шанс, может замуж за него выйдешь, в Москву поедешь, родителей туда перетянешь…

Он опять засмеялся.

– Не обращай внимания, опять мелю всякую чушь. Ладно, счастливого тебе пути. Иди, собирай свои вещи, сейчас как раз все на работе, никто не помешает, и уматывай на все четыре стороны! Как говорится, скатертью тебе дорога!

– Гражданин начальник…, – начала было я, но Харлампиев меня перебил:

– Ну, Надежда! Какой я тебе гражданин начальник? Теперь я тебе уж кто угодно только не гражданин начальник! Ты ведь свободная теперь! Ты это понимаешь? Называй меня теперь хоть пнём неотёсанным, хоть дубиной стоеросовой, но никак не гражданином начальником!

– Можно я лучше по имени-отчеству? – улыбнулась я, – Степан Иванович, я бы хотела с Катей поговорить, прежде чем уйду отсюда, очень хочется ей рассказать.

– Эх, с Катей, – вздохнул подполковник, – ещё одна проблема, ещё одна головная боль. Этот гад упёк её за решётку, хотя не за что. Похищение собственного ребёнка, даже если тебя лишили родительских прав, по закону преступлением не считается. Но, – он развёл руками, – у нас не закон в стране правит, а деньги. Так мало того, что он её сюда запихал, он ведь и следит здесь за ней, чтобы не дай бог она раньше не вышла. Я ведь два раза ходатайствовал о её досрочном освобождении, но мне отказали, да ещё намекнули, что больше ходатайствовать не стоит, а то и место могу потерять. Но ничего, через месяц-другой опять напишу. Может, что изменится после твоего дела. Ладно, иди, не поминай лихом, прости ежели чего не так. Сама понимаешь, работа нервная.

– Спасибо вам, Степан Иванович!

– За что спасибо-то? – невесело усмехнулся Харлампиев, – за то, что в карцер сажал?

– За человеческое отношение, вообще за всё.

– Ладно иди, мне тоже делами заняться надо. А Катерину я к тебе пошлю.