Конюхиада

Не надобно нам отклоняться от дум:

Меня беспокоит его предложенье.

И всё-таки верю я в крепости круг,

Мне запаходельство – сулит пораженье.

Шаги приближаются, скрипы доспехов,

Проплыло изрытое оспой лицо,

Пустые глазницы – худые прорехи,

Среди говорящих охранник прошёл.

– Быть может, мой лорд, спрячем войско поближе?

Оно подстрахует Ливенцы людей,

Да ваше величество будет не ниже,

Коль станет убийства свершать лиходей.

– Пред сте́нами их схоронить невозможно,

Средь пашен нам воев не спрятать никак,

Лишь в землю их срыть, но того не дай боже.

– Внизу тот охранник поплёлся в кабак.

– Так бочки, милорд, нам же бочки возможно,

Расчистить от мёда и сладостных вин?!

Десяток воителей спрятать несложно,

Естественно копий железных лишим.

***

В зловонной таверне пивные приливы,

Из бочек носились в стеклянные души.

И трезву главу добрым элем поили:

И семьи, и грады, и личности руша.

Среди оголтелых и пьяных метаний,

Вдоль пыльных, заплеванных, старых столов,

Прошёл человек в боевых одеяньях –

Лихой завсегдатай трактирных пиров.

Провалы в глазницах всё ищут кого-то,

Шныряют средь слабых, прокуренных толп.

И в самом углу, скрытый праздным пороком,

Возлёживал шут, не имеющий стоп.

Узнала бесовская воля про планы,

Дворца Ливенцовского тайный собор.

Смекалкою чёрной подумывать стала,

Каким же ей образом сеять раздор.

X

Лёгкостным войлоком небо покрыто,

Светлые птицы вкушают весну.

Дождь, породив зеркала земляные,

Весело выдал себя за росу.

Крепость из камня средь травных бульваров,

Стяжки дорог зашивают наряд:

Долго не ведали войн, да пожаров.

Искры лишь в душах людей возгорят.

Тихо в дали Ливенцовской стенали,

Отзвуки дольних и грозных шагов.

Трепетом скрытым полнились крестьяне,

Даже солдаты пугались шумов.

Древа качались, да во́ды шальные

Волны сбивали в своих берегах.

Даже вершины церквей золотые

Набожно дрогнули, ведая страх.

Первым явился буран среброкудрый,

Резво сдувая с деревьев листву:

Вмиг испарилось весеннее утро –

Звуки стальные прислали беду.

После, огонь, растопляя сугробы,

Травы, луга́ и людей обжигал.

Пламенный бич прокатился суровый,

Люд ливенцовский сгорал наповал.

Смерть сотворяла стихия хмельная.

Смелый наместник, спасавший народ,

Воев своих защищать направляя,

С запахом двинулся в страшный поход.

Только огонь, хоть немного остывши,

Холодом странным закутанный стал.

Двадцать две бочки, да бабы лихие,

Сзади наместника шли по пятам.

В ёмкостях дышат эфиры из влажных,

Свежеискошенных утренних трав.

Масло, сыры и земля чёрных пашен

В коих воителей спрятал Мстислав.

Выйдя за врат Ливенцовских защиту,

Робко ступая по дымной тропе,

Тянет Мстислав пышногрудую свиту,

Встав возле древа вещает толпе: