Роза и кинжал

Шахразада заморгала и закрыла перстень ладонью, стиснув пальцы так сильно, что герб с двумя перекрещенными саблями врезался в кожу. Так сильно, что стало больно.

– Дядя… – неловко кашлянул Тарик. Звук показался оглушительным во внезапно наступившей тишине. – Дядя Реза…

Нет. Она не могла позволить другим спасать себя. Никогда больше.

– Я… – едва слышно выдавила Шахразада, во рту пересохло. – Я сожалею…

Но она лгала, так как вовсе не сожалела. Только не о своих чувствах. О других вещах – да. О сотнях вещей. О тысячах.

О целом городе невысказанных извинений.

Но о чувствах – нет. И никогда не сможет.

– Мне не нужны твои пустые сожаления, – тем же ледяным тоном продолжил Реза. Его голос казался незнакомым, чужим. – Решай.

Бормоча извинения, Шахразада вскочила из-за стола, не успев подумать, и поплелась прочь из шатра под палящее солнце пустыни, цепляясь за остатки достоинства. В обувь тут же набился горячий песок, обжигая щиколотки при каждом шаге и делая ноги неподъемными.

Внезапно большая тяжелая рука легла на плечо Шахразады, останавливая ее.

Она подняла глаза, заслоняя их ладонью от ослепительного солнца, увидела стража, который ранее не желал пропускать в шатер, и прошептала, едва сдерживая ярость:

– Прочь с дороги, сию же секунду!

Губы противника лениво изогнулись в зловещей ухмылке. Он явно не собирался подчиняться.

Шахразада схватила запястье стража, чтобы оттолкнуть его в сторону.

Полы риды из грубой ткани при этом откинулись, обнажая руки до локтя и открывая взгляду отметину на внутренней части предплечья. Метку в виде скарабея. Метку наемников фидаи, которые пробрались в покои Шахразады в Рее и пытались убить ее.

Она ахнула, отпрянула и побежала. Спотыкаясь и не думая ни о чем, кроме стремления оказаться как можно дальше от опасности.

Донесся голос Ирсы, которая окликала сестру, но та не останавливалась до тех пор, пока не оказалась в своем маленьком шатре и не опустила за собой полог. Только тогда Шахразада замерла посреди временного пристанища, подняла правую руку с перстнем к сочившемуся сквозь шов солнечному лучу и стала наблюдать за игрой света на золотом кольце. Сердце бешено колотилось после бега, тяжелое дыхание эхом металось среди матерчатых стенок.

«Мне здесь не место, – с отчаянием подумала Шахразада. – Я тут как пленница в тюрьме из песка и солнца. Нужно найти способ обеспечить семье безопасность и выяснить, как снять проклятие. А потом возвращаться домой, к Халиду».

Увы, она не знала, кому могла доверять. До тех пор, пока не получится выяснить, кем на самом деле является Омар аль-Садик и почему по его поселению свободно перемещается наемник фидаи, следует соблюдать осторожность. Очевидно, что на Резу бин-Латифа нельзя больше рассчитывать. Взваливать груз своих проблем на Тарика Шахразада тоже не хотела. На нем не должна лежать ответственность за ее семью. Нет. Это ее и только ее обязанность – уберечь родных от опасности.

Взгляд девушки лихорадочно метался от одного предмета к другому, пока не остановился на медном тазике с водой.

«Плыви по течению. Действуй незаметно. Рассказывай истории. Лги. – Не позволяя себе задуматься о чувствах, Шахразада сдернула кольцо с пальца и приказала себе: – Дыши».

Затем закрыла глаза и прислушалась к безмолвному крику сердца.

– Вот ты где, – прервала поток мыслей Ирса.

Она вошла в шатер, опустила за собой полог, молча приблизилась к Шахразаде, не требуя объяснений и не упрекая, развязала бечевку и занялась ее косой. Они посмотрели друг на друга. Ирса взяла кольцо из безвольной руки сестры, продела сквозь него шнурок, после чего, все так же не говоря ни слова, повесила импровизированное ожерелье ей на шею, заправила под ткань камиса и сказала:

– Больше никаких секретов.

«Некоторые секреты лучше не знать», – пришли на ум слова Халида – не предупреждение, а напоминание.

Шахразада кивнула сестре, приняв решение сделать все, что потребуется, лишь бы уберечь семью от опасности. Даже если придется для этого солгать Ирсе.

– Что ты хочешь знать?

Всегда

Он был один.

Следовало с умом распорядиться временем, прежде чем повседневные хлопоты украдут эти драгоценные мгновения уединения.

Халид ступил на песок тренировочной площадки и потянулся к шамширу, хоть и понимал, что прикосновения отзовутся болью и оставят на ладонях кровавые следы. Да будет так. Это не имело значения.

Секунды безделья – это секунды, когда возвращались темные мысли.

Когда возвращались непрошеные воспоминания.

Сабля выскользнула из ножен с тихим шорохом металла по металлу. Ладони обожгло, пальцы вспыхнули болью. Однако Халид лишь крепче сжал рукоять и тихо выругался, когда глаза заслезились от солнечных лучей, а зрение помутилось.

Чувствительность к свету в последнее время обострилась из-за бессонницы. Вскоре окружающие начнут замечать это обстоятельство. Начнут замечать, что халиф предпочитает бродить в темноте по разрушенным коридорам некогда великолепного дворца, словно привидение.

Факир предупреждал, что подобное поведение многие могут счесть безумием.

Безумный халиф Хорасана. Юнец. Чудовище. Убийца.

Халид зажмурился и позволил мыслям унестись в прошлое, хотя пообещал себе этого не делать.

Когда он был семилетним мальчишкой, то часто прятался в тени и наблюдал, как брат Хасан обучался искусству сражения на саблях. Когда отец наконец разрешил младшему сыну присоединиться к наследнику на тренировочной площадке, Халид немало удивился, так как давно привык, что все его просьбы встречают отказ.

– Не помешает и тебе научиться хоть чему-то полезному. Пожалуй, даже ублюдок должен уметь сражаться, – поток упреков отца казался бесконечным.

Единственный же раз, когда он снизошел до похвалы, наступил спустя несколько лет, когда Халид одолел Хасана в битве на саблях. Однако уже на следующий день младшему сыну халифа запретили когда-либо снова тренироваться вместе со старшим.

Отец отправил наследника обучаться к лучшим мастерам.

Одиннадцатилетний Халид же оказался предоставлен самому себе. В ту ночь он поклялся, что добьется звания первого фехтовальщика Хорасана, чтобы продемонстрировать отцу: прошлое не дает ему права лишать сына будущего.

Но нет, для этого потребовалось нечто большее.

И когда он приставил лезвие сабли к горлу отца, тот понял это.

Халид улыбнулся своим детским воспоминаниям, принесшим с собой горечь застарелой обиды. Еще одна клятва, которую он не сумел исполнить. Еще один неудавшийся план возмездия.

Почему на ум пришло именно это и именно сегодня? Возможно, дело в тех детях, брате с сестрой. Камьяре и Шиве.

Какая бы прихоть судьбы ни привела Халида к их дверям, она же побудила его остаться вчера и помочь. Он поступал подобным образом уже не в первый раз после грозы: тайно отправлялся в разрушенные районы города под покровом тишины и теней.

Вначале Халид забрел в особенно пострадавший квартал рядом с базаром, чтобы раздать еду раненым, а спустя два дня вернулся, чтобы помочь восстановить стену. Его руки, непривычные к тяжелому физическому труду, покрылись мозолями и кровоточили.

Вчера же халиф впервые провел столько времени в компании детей.

Сначала Камьяр напомнил ему Шахразаду. Настолько, что даже сейчас это вызывало легкую улыбку. Такой же отважный и дерзкий. Ничуть не напуганный незнакомцем. Лучшие и худшие качества Шази.

Но с течением времени стало ясно, что ее дух гораздо ярче проявляется именно в Шиве. Девочка точно так же ничуть не доверяла Халиду и следила за ним краем глаза в ожидании предательства, в ожидании, что он может напасть в любое мгновение. Точно раненое животное, она осторожно приняла еду, не расслабляясь ни на секунду.

Умная, отважная Шива любила своего брата так явно, что Халид даже позавидовал их беззаветной преданности друг другу.

Выше всего он оценил честность детей и очень хотел бы сделать больше для их семьи, чем просто помочь расчистить крошечный дом от последствий разрушения и оставить скромную сумму, но знал, что любых усилий будет недостаточно.

Потому что ничто не могло возместить потерянное.

Халид открыл глаза, повернулся к солнцу спиной и начал разминаться.

Шамшир мелькал на фоне неба, описывая правильные дуги. Лезвие вспыхивало серебром на солнце, рассекая воздух с тихим свистом, пока халиф пытался заглушить мысли.

Но этого было недостаточно.

Халид взялся за рукоятку обеими ладонями и разделил шамшир надвое.

Ни один клинок не мог сравниться с лезвиями, выкованными из дамасской стали и закаленными в самом жарком пламени Храма огня. Халид сам заказал это непревзойденное оружие.

Держа сабли в обеих руках, он скользил по песку площадки, взмахивая ими над головой. Металл пел с яростью пустынного ветра. Однако и этого было недостаточно.

По предплечью потекла струйка крови, но Халид ничего не чувствовал.

Боль от расставания с Шахразадой затмевала все. И, как он подозревал, ничто и никогда не будет ранить сильнее.

– Неужели дела в Хорасане настолько плохи? – послышался голос сзади, но Халид даже не обернулся. – Похоже, казна совсем опустела, – продолжил поддразнивать Джалал, хотя шутки его, помимо обыкновения, звучали довольно натянуто. По-прежнему стоя спиной к нему, Халид вытер окровавленные ладони о концы алого кушака-тикки. – Пожалуйста, скажи мне, что сам халиф, царь из царей, все еще может позволить себе купить латные рукавицы. Ну или хотя бы одну перчатку.

Джалал обошел двоюродного брата, встал перед ним и вопросительно изогнул бровь.

Халид вернул шамшир в ножны, смерил капитана дворцовой стражи надменным взглядом и заявил:

– Если вам требуется перчатка, то я, пожалуй, приобрету ее для вас, капитан аль-Хури. Но только одну. Я не волшебник, чтобы наколдовать горы золота.

– Я имел в виду, что рукавицы нужны вам, мой повелитель, учитывая состояние рук, – рассмеялся Джалал, крепко сжимая рукоять скимитара, после чего уже серьезно спросил, кивнув на окровавленные ладони Халида: – Что случилось?

Тот не ответил, молча натягивая льняную рубаху-камис на разгоряченное тело.

– Имеет ли состояние рук отношение к твоим исчезновениям, последнее из которых случилось не далее как вчера? – настойчиво продолжил допытываться Джалал.

В его голосе прорезались раздраженные нотки.

Когда Халид снова промолчал, двоюродный брат подошел вплотную и уже без всякого намека на легкомысленность заявил:

– Послушай, дворец лежит в руинах. Город сильно пострадал. Ты не можешь продолжать исчезать без предупреждения на много часов, особенно в одиночку, без телохранителей. Отец уже почти исчерпал запас отговорок, оправдывая твое отсутствие, а я… я больше не хочу обманывать его. – Джалал провел рукой по копне волнистых волос, лишь растрепав их еще сильнее.

Халид внимательнее вгляделся в лицо двоюродного брата и с тревогой отметил отсутствие привычного выражения напускного самодовольства. Подбородок затеняла отросшая борода, обычно безупречно чистый плащ помялся и испачкался, а пальцы постоянно касались то рукояти сабли, то концов кушака, то ворота одежды, выдавая беспокойство.

За все восемнадцать лет жизни Халид никогда еще не видел Джалала в таком состоянии.

– Что с тобой случилось?

– Тебе правду или как всегда? – расхохотался собеседник слишком громко и фальшиво, чем встревожил Халида еще сильнее, и сложил руки на груди.

– Правду, – вздохнул халиф. – Только не всю сразу.

– Хочешь, чтобы я открыл тебе свои тайны? Не могу не отметить иронии ситуации.

– Не нужны мне твои тайны. Просто расскажи, что у тебя стряслось, и прекрати тратить мое время попусту. А если желаешь сочувствия и утешения, то ищи их в объятиях одной из многочисленных поклонниц, только и ждущих, когда ты обратишь на них внимание.

– В том и дело, – мрачно произнес Джалал, его лицо потемнело. – Даже ты считаешь меня дамским угодником.

– Ступай и прими ванну, – потеряв терпение, прорычал Халид и направился к выходу с площадки.

– Я скоро стану отцом.

Это заявление заставило халифа остановиться. Он так резко развернулся на месте, что в песке образовались глубокие борозды.

Джалал смущенно пожал плечами и неуверенно улыбнулся.

– Ты… Бессовестный идиот, – выдохнул Халид.

– Спасибо на добром слове.

– Ты уже просил руки той несчастной?

– Она не желает даже слышать о свадьбе, – признался Джалал и снова провел рукой по волосам. – Похоже, не только ты заметил, что вокруг меня постоянно вьются поклонницы.

– Эта женщина мне уже нравится. Она, по крайней мере, извлекла урок из собственных ошибок. – Халид отступил в тень, откинулся на каменную стену и метнул пронзительный взгляд на двоюродного брата.

– И снова спасибо за доброту.

– Доброта не входит в перечень моих положительных качеств.

– Это точно, – невесело рассмеялся Джалал. – Особенно в последнее время. – Он снова посерьезнел и после паузы спросил: – Халид-джан, ты же веришь, что я старался лишь уберечь Шази от опасности, когда узнал про того мальчишку?

– Верю, – тихо, но твердо ответил халиф. – И как уже сказал ранее, нет необходимости снова возвращаться к этому вопросу.

Повисла неловкая тишина. Оба какое-то время молча стояли, глядя под ноги. Затем Халид оттолкнулся от стены и зашагал к выходу с тренировочной площадки, бросив по пути:

– Расскажи обо всем отцу. Он позаботится, чтобы женщина и ребенок ни в чем не нуждались. Если потребуется что-то еще, только попроси.

– Я люблю ее. И думаю, что хочу жениться.

Халид опять замер на месте, но на этот раз не обернулся.

Слова и легкость, с которой они слетали с губ Джалала, больно ранили, заставляя с особой остротой осознать собственные промахи в отношениях с Шахразадой. Служа напоминанием обо всех упущенных возможностях.