Решающую роль в цепи человеческих отношений, подтверждающих идентификацию, играют кровные связи, наличие которых утверждается или отрицается проверяемой личностью. Различные культуры имеют многовариантные системы кровных связей, определяющих степень и значение родства, а также их последствия. Люди становятся известными обычно в силу принадлежности к некоему окружению, в котором они обретались или все ещё обретаются. Когда такие отношения не могут быть выявлены и адекватно проверены, контролеру становится очевидным, что где-то и что-то в цепи сведений, идентифицирующих данную личность, нарушено. Ни один человек не является островком в океане.

Отношение к вещам также свидетельствует, кто такой данный человек или кем он был, какой образ жизни вел. Приверженность к чему-либо особенному, в том числе и к определенного сорта рассолу по понедельникам - огуречному или капустному - становится частью идентификации, укажет на определенный отрезок жизненного пути человека. Имущество богатых или нищих является аттестатом их положения, кем и чем они были, кем и чем являются, даже если первые разбогатели, а вторые разорились. "Бумажные следы" об имуществе или правах на него тоже своеобразные удостоверения личности. Скажем, специальный пропуск в столовую, продовольственные карточки, техпаспорт либо на "мерс", либо на "запорожец". Собственность и человеческая идентификация настолько тесно связаны, что любая личность выявляется с такой же точностью, как и предметы, по отношению к которым она выступала в известной роли, допустим - жертвы при наезде снегоходом марки "Буран".

Воспоминания, которые шпион по найму оставляет в памяти свидетелей, вольных или невольных, служат подтверждению его идентификации или ставят её под сомнение. Приходиться учитывать то обстоятельство, что воспоминания, даже случайные, нечто большее, чем простое восстановление в памяти определенной личности. Они дают контролеру ещё и подробности обстоятельств, при которых состоялась встреча свидетеля с этой личностью. Например, считается, что гостиничная прислуга имеет наилучшую память на лица людей и манеру их поведения. Детали, обстоятельства довольно часто становятся решающими для выявления фальшивой идентификации.

Память свидетеля для шпиона за шпионами часто представляет единственную связь между действиями нелегала и идентификацией, на которой он настаивает или которую отвергает. Свидетель может запомнить нечто необычное, например, то, что личность, интересующая контрразведку, делала и при том не совсем обычным способом. Особо опасны для нелегалов люди, про которых Шатобриан сказал, что их изощренная память на бесконечное множество мелочей и осведомленность "обо всем" - недуг, признак дебильности.

Изложение самых разнообразных случаев проверок подлинности личности займет, видимо, не один увесистый том. В равной степени и перечисление успешных операций с использованием фальшивой идентификации в области шпионажа. Да и не только. Кому не известны в обыденной жизни покупки авиационных или железнодорожных билетов на подставные имена, резервация гостиницы на другое лицо, использование двух или трех паспортов при переездах в совершенно невинных целях - чтобы, скажем, скрыть себя и свои контакты от липучих журналистов или назойливых друзей, родственников, а также партнеров и конкурентов? Причина мотиваций таких поступков краткосрочных или с расчетом на долгосрочную цель - одна: укрывательство своих связей, дел или намерений под личиной фальшивой идентификации.

2

Нелегал по найму занимается тем, что то, чему ещё предстоит случится. Обычно это намерения и действия, которые вынашивают или планируют определенные организации и личности. Заблаговременная осведомленность относительно места и времени, а также участников таких акций, их резервах и последующих планах и есть тот товар, который добывают или покупают и перепродают шпионы. Завтра для них - всегда сегодня.

Соответственно, нелегал, заполучивший информацию, заботится, чтобы товар сохранил качественность, главный признак которой строгая засекреченность. Об успехе, с которым поделился на ушко с любимым йоркширским котом, непременно проведает противник и либо отменит, либо скорректирует свои действия и планы.

Тем не менее, перебарщивать с таинственностью нежелательно. Средства и методы, которые использует разведка, в том числе для создания или выявления фальшивой идентификации, стандартны, известны всем профессионалам. Чрезмерное или бессознательное, автоматическое использование неких навыков отдает профессиональным кретинизмом, выдает. Однако где, когда и каким образом нелегал пускает в ход свои методы и средства для достижения намеченной разведывательной цели, включая и саму цель, засекречивается строго.

Фальшивая идентификация в равной степени применяется исключительно в операционном пространстве и в операционное время. Вне этого она переходит в область шпиономании и шизофрении. Излишняя секретность в отношении собственной личности для шпиона вреднее, чем её недостаток. И в повседневном быту, вне рабочих контактов профи - приветливые, остроумные, интересные и общительные мужчины и женщины, которые не прочь примелькаться в доброй и веселой кампании.

Трюки с фальшивой идентификацией варьируются применительно к каждой ситуации. Всякий раз самое важное - убедительно сыграть роль личности, за которую шпион себя выдает, а также скрыть это по возможности от посторонних, случайных свидетелей, как вольных, так и невольных. Принимать во внимание следует всех, и беречься с не меньшим тщанием, чем официальных контролеров. Наибольшую опасность при этом представляют знакомые или просто люди, которые знали или видели нелегала в другой роли, в иной ипостаси и могут "удивиться" не в самое нужное время, обнаружив его иную идентификацию.

Если риск присутствия свидетелей или случайных знакомых ничтожен, и перемещаться приходиться по местам, где вероятность встреча с ними нулевая, смена имени и только небольшая подделка внешности достаточны. Примерка разных оболочек является частью жизни секретного агента, это рутинная работа в его ремесле. С приспособленной к новой внешности документацией обычно не так уж трудно проскакивать проверки в течение короткого операционного срока.

На долгосрочные миссии требуется много больше приготовлений, помимо изобретения имени, изготовления сопутствующей документация, изменения внешности, а также придания облику и манерам "аромата" подлинности. Чтобы сделаться иной личностью на длительный срок, может быть, и на годы, нужны высокая внутренняя дисциплина, стальные нервы и талант "исторически приспосабливаться". А к таким трансформациям, когда переделываются этнические или даже расовые признаки, то есть очертания лица, тела и тому подобное, вообще прибегают при драматических обстоятельствах. Однако, косметическая хирургия в XXI веке не такая уж экстраординарная вещь, чтобы её не использовать в шпионаже.

Особняком стоят перевоплощения, когда приходиться подменивать человека, известного нескольким или, по крайней мере, одному или двум другим лицам, близко знающим его. В таких случаях требуется не только высокий уровень лицедейства. Понадобится активное и "чистосердечное" сотрудничество, вынужденное или принудительное - по обстановке, со стороны хотя бы одной ключевой персоны, "близко знавшей" человека, существование которого шпион присвоил.

Подмена тщательно готовится. Разрабатываются и принимаются меры для того, чтобы личность, которую предстоит подменить, оказалась вырванной из своего окружения по вполне объяснимой причине. Характер и длительность будущего отсутствия подгоняются таким образом, чтобы они оправдывали и объясняли и внешние, и внутренние перемены, происшедшие в исчезнувшем.

Поддельные идентификации в том или ином виде используются профессиональными шпионами при выполнении большинства подрядов.

Какие внешние факторы способствуют тому, что личина сходит за подлинник?

Нелегал внутренним чутьем распознает предрасположенность людей или организаций к тому, чтобы оказаться обманутыми. Эта "необходимость доверять" обычно вызывается острым личным, политическим или экономическим интересом. Именно такого рода интересы или расчеты создают климат, благоприятствующий нелегалу.

Для примера возьмем область деловых отношений. В финансах и коммерции срочная необходимость в проведении определенной сделки или операции или, скажем, их особенная привлекательность, сулящая прибыль или избавление от потерь и суеты, снижают порог осторожности, проявляемой в спокойном состоянии. Процедура проверки партнера проводится комкано или ускоренно. Чем острее необходимость в сделке, чем больше желание её провернуть, тем ниже обеспокоенность о том, с кем такая сделка готовиться. Внутренний механизм обеспечения безопасности ослабляется ровно на столько времени, сколько необходимо, чтобы убедиться, что сделка оказалась сорванной, не состоявшейся. И надежда умерла действительно последней, поскольку до этого умерла осторожность в отношении личности, с которой готовилось соглашение. А эта личность, выдававшая себя за представителя крупной фирмы или банка, аристократа, продающего в спешке, а потому недорого виллу в Каннах, или выгодного жениха, лишь прикрывалась такой идентификацией, чтобы вершить собственные дела и с иными партнерами.

Факторы жажды наживы, спешки, необоснованных надежд и лени оказывают намного более глубокое воздействие на решения организаций и людей, чем это обычно признается. Опытная агентура, отвечающая за безопасность своей клиентуры в бизнесе, политике и личной жизни, знает об этом и особенно тщательно "прокачивает" идентификации в экстренных обстоятельствах. Шпион по найму также знает об этом. Но он обычно знает и то, как манипулировать особенностями человеческой натуры для ослабления внимания к своей личине.

Очень немногие системы безопасности разрабатываются, планируются, выстраиваются и используются тем же самым лицом или руководством организации, интересы которых они оберегают. Обычно это делают особые подразделения. Отсюда - постоянные и значительные расхождения между целями и действиями тех, которым такие системы служат, и операторов этих систем. Первые стремятся ослабить контроль, при этом не всегда только ради интенсификации деловых и общественных контактов, а от лени, усталости, нехватки времени. Вторые - усилить его. Противоречие, естественно, разрешается в пользу заказчика услуги.

Для иллюстрации приведем проверку подлинности кредитных карточек и их платежеспособного обеспечения.

Когда каждый предписываемый шаг процедуры оплаты такими карточками выполняется скрупулезно и строго по правилам, шансы использования карточки, скажем, фиктивным лицом ничтожны. Но если служащие плохо оплачиваются, не заинтересованы в сохранении работы или торопятся из-за перегруженности, степень возможности злоупотреблений повышается. Лучшими системами поэтому являются такие, при которых операционные небрежности сведены до минимума, а персонал не просто обязан, а вынужден строго придерживаться проверочной процедуры, отклонение от которой заметят и взыскание, если нужно, последует.

Шпион рассчитывает, прежде всего, на человеческий фактор, на его слабость, на сбои в настроении, на мораль, на товарищество, коллективизм и фетишизм "работы в команде", другими словами - на перекосы в сторону персонификации системы безопасности в ущерб автоматизму. В таких случаях "работающие в команде" и "свои парни", стопроцентно преданные "комбату-батяне", а не служебному долгу и профессиональному достоинству брешь для проникновения некоего фигуранта под шкурой "своего парня" сквозь линию их обороны.

Это хорошо видно на том, как проверяются удостоверении личности, имеющиеся в большинстве государственных и частных организаций повсюду в мире. В не обеспеченных электронной проверкой пропусков проходных, через которые снуют сотни или тысячи людей, качественность проверки документов опускается до пустой формальности. Мотиваций для контроля не существует, а кажущееся знакомство с примелькавшимися лицами и намозолившими глаза удостоверениями выкармливает микроб, разъедающий процесс проверки до полной фикции. Контролер "знает" постоянных служащих и подменяет этим "знанием" предписанные правила. При изобилии удостоверений проверка приобретает совсем уж поверхностный характер; если подсунуть нечто самодельное и похожее на удостоверение личности, подмена сходит с рук.

Варианты - бесконечны. Всякий раз, когда "знание" человека подменяет процесс проверки идентификации, существует вероятность ошибки и использования её для нанесения поражения системе безопасности. Связь между идентификацией и личностью, которая утверждает свое право на нее, в таких системах не гарантирована. Чем интенсивнее используется документация - от "бумажной" до электронной - для проверки подлинности личности и того, на что она уполномочена, тем меньше уязвимость от шпионского проникновения. И - наоборот.

Операции по выявлению того, что принято называть подноготной всякого человека, будут действительно эффективными, если операционная схема обеспечения безопасности настроена на процесс, а не его операторов. "Прокачка" идентификации вообще не должна окрашиваться "человеческим отношением" к проверяемому.

В идеале на начальном этапе "просвечивания" личности, скажем, при проверке её примет и особенностей, эта часть идентификации отделяется от остальных её аспектов. Например, сотруднику пограничного пункта, сканирующему отпечатки пальцев, незачем знать чьи именно теперь у него в работе - "челнока" или действительно шпиона века, вживившего в подушечки пальцев лоскутки, срезанные у свежего трупа в морге.

Шпион по найму прежде, чем запускать под проверку свою фальшивую идентификацию через систему превентивной защиты от несанкционированного проникновения, подробно изучит её под разными углами зрения.

Нелегал видит обычно три зоны опасностей, которые ждут его.

Первая - рутинная проверка. В ней ему предлагают заполнить формуляр с вопросами, составленными по трафарету. Если ответы совпадают с вариантами установленных образцов, первая зона преодолена. Статус шпиона меняется. Его идентификация принята. Он становится "своим" или "допущенным". Сумма полученных про него данных может оставаться в компьютерном файле на короткое время, насовсем или вообще никуда не заноситься. Но и оставшись, эти данные редко проверяются или дополняются до тех пор, пока развитие его карьеры (при внедрении в организацию) или перемещения и иные действия (при выдаче въездной визы и т.п.) этого не потребуют.

Смешно, конечно, ожидать, что личность с фиктивной идентификацией, да и вообще любая другая, корректно ответит на поставленный в формуляре вопрос об участии в подрывных организациях или экстремистских группировках, о судимостях и тому подобном. Шпион, как мы знаем, предвидел параметры и процедуру такой, да и не только такой проверки. Ему не трудно сходу предъявить подходящий из заготовленных вариант "легенды", которая вполне удовлетворит въедливого кадровика или контролера.

Но сама по себе эта "легенда" становится для нелегала потенциальным источником угрозы его безопасности в перспективе. За формуляром может последовать выборочное расследование по его файлу. Он попадет во вторую зону опасности, где работу ведут специалисты из контрразведки. К прохождению этой зоны нелегала готовят особые консультанты.

Мир шпионажа веками обслуживается специалистами, которые сутками, месяцами, а то и годами корпят над одной фальшивой идентификацией. Подобно скрипичным мастерам, работающим штучно, они плетут "легенды" и складируют их для будущего оперативного применения. Фантазеры и одновременно реалисты, они поднимаются до высот, которые сравнимы с мастерством Диккенса, Толстого и Достоевского. Авторское право на некоторые из своих "легенд" за их оперативной ненадобностью они, возможно, и уступили Грэму Грину, Джону Ле Карре, Норману Мейлеру, Полу Теру и другим писателям-шпионам. Но даже среди таких мэтров далеко не все работают на уровне "высокой моды", дающей возможность скроить и сходу изготовить как бы "обношенный" во времени персонаж, который сразу же придется шпиону "по фигуре".

Выстроить в процессе подготовительной проработки новую или приспособить старую фальшивую идентификацию, то есть создать легенду, которая полностью удовлетворит потребности затеваемой операции, крайне сложная задача. Ее решение требует развитого чувства "истории" и "перспективы", а также абсолютного знания сиюминутного состояния реального мира, в котором предстоит разместить своего манекена посреди толпы живых людей. Как и у Набокова, детали решают все. Микронное упущение обвалит все декорации дорогостоящего спектакля.

Разработчик фальшивой идентификации и её же в более широком понимании, то есть "легенды", исходит из двух предпосылок. Первая предполагает, что нелегалу удастся успешно скрываться, а наблюдение, если он под него попадет, будет краткосрочным и "с дальней дистанции". Вторая допускает реальный риск оказаться выявленным, захваченным, оказаться под допросами и тщательному исследованию подвергнется абсолютно все, что только возможно его действия, контакты и связи на протяжении всей жизни.

Конечно, разграничение предпосылок - только теоретическая условность. Реальная обстановка может обернуться по всякому. И поэтому и в первом, и втором случае "легенда" предусматривает стратегию поведения на допросах.

Допросы нелегалов - высокое искусство для обеих участвующих сторон.

Главный и порою единственный козырь нелегала - время. Чем дольше затягивается взлом фальшивой идентификации, тем больше очков шпион набирает. Известны и такие случаи, когда следствие завершается вербовкой дознавателя.

Если обстановка заставляет контрразведчика ускорять допросы, он почти во всех случаях мало чего добивается. Подготовленный к допросам нелегал почувствует эту спешку и непременно ею воспользуется. Линия поведения в таких случаях - сочетание бесконечного терпения с безостановочно нарастающим нажимом на дознавателя. Поставленные вопросы опытному нелегалу говорят больше, чем его ответы дознавателю. Вопросы можно провоцировать. Главный интерес: что "им" известно, а что - ещё нет. Пользуясь все той же "необходимостью доверять", на это раз у горящего желанием добиться успеха дознавателя, нелегал завлекает его своими ответами в "темные аллеи", где расставлены ловушки, изобретенные разработчиками его "легенды" на этот случай.

Шпионы, работающие по найму, иногда переигрывают следствие, даже если проводят за решеткой несколько лет. Дело в том, что они существуют в мире, основу которого составляют факты и ничего, кроме фактов. При этом практически мало кому известных. Нелегалы обретаются и работают в холодном мире секретов, которые им не принадлежат. Контрразведчики же существуют догадками, расчетами, предположениями, которые отделены от фактов густой завесой лжи. Поэтому в их мире всю правду о фактах подменяет вдохновение и фантазии. Лжет в надежде затянуть время и выпутаться нелегал, вдохновляется "необходимостью доверять" дознаватель, лгут вдохновляемые воображением и идеологическими или патриотическими предрассудками свидетели, в особенности из тех, у кого шпион увел информацию...

3

Нелегал, приступив однажды к новой работе, обретает новую индивидуальность. После каждого подряда, взявшись за следующий, он как бы рождается в очередной раз. Не удивительно: новая идентификация - это и новое детство, и новое последующее прошлое. Не всякая психика выдерживает кардинальные ломки собственного "я". Общепринято считать, что лучшим средством профилактики или преодоления стрессов является эмоциональная поддержка. Существует, однако, закон: большинство профессионалов по найму в такой поддержке редко нуждаются.

Агент, если он хорошо подготовлен, ждет не "понимания", "задушевных бесед", "искренней дружбы" и тому подобного, а стоящего совета. Ему нужен не друг, а человек, обладающий в его глазах и авторитетом, и возможностью реально помочь преодолеть встретившиеся препятствия. Подвергаясь опасностям, нелегал хочет, если не верить, то хотя бы надеяться, что его более или менее действительно оберегают и в случае прямой угрозы предупредят, а затем и прикроют. В данном случае это уже для него возникает "необходимость доверять".

Практика показывает, что шпионаж - это деятельность, которой занимаются в основном люди из среднего сословия. Для этой прослойки характерны вырабатывающиеся из поколения в поколение привычка надеяться только на себя, уравновешенность, острый глаз, способность распознать нарастание тревоги у партнера, умение лицемерить, улаживать обиды, склонность к предательству и постоянная обеспокоенность относительно денежного обеспечения своих действий. Может быть, последнее главнее всего. Агент, который, проснувшись, размышляет как дотянуть до конца месяца, не дотянет до конца операции.

И, конечно, общение вне оперативных контактов дает нелегалу не только отдохновение. Подобно журналисту или писателю, шпиону предпочтительнее иметь приятелей и знакомых среди всех профессий: коллег, таких же шпионов, которые не догадываются о его принадлежности к цеху, ученых, владельцев баров, общительных женщин, спортсменов и их покровителей, бухгалтеров, фермеров, официантов, врачей, военных и т. д. Значительная часть того, что шпион узнает о не всплывших на поверхность скандалах, настроениях, замалчиваемых провалах или внутренней борьбе за власть в некоей организации или системе, довольно часто складывается из этих источников.

Судьба шпиона непредсказуема, обычно она - цепь экспромтов и случайностей, порою ничтожных, а по последствиям, что называется, судьбоносным. Да и растворяется нелегал в небытии тоже под случайным именем. Президент США Э. Кеннеди, обращаясь к своим шпионам из ЦРУ, сказал: "О ваших успехах нигде не говорят, а о ваших неудачах трубят повсюду".

Действительно, известность разведчик обретает в одном случае: если провалился, то есть не состоялся и, значит, и не шпион вовсе.

На Алексеевских курсах на одном из своих мастер-классов Николас Боткин в качестве подобного примера приводил карьеру некоего Пескова, в прошлом работника НКВД из Челябинской области.

Песковское агентурное и служебное прошлое до Второй мировой войны было скрыто густым туманом, как и положено. На арену известности "чекиста" вынесло в 1941 году, когда, оказавшись на фронте, он угодил в плен. Как депутат Верховного Совета СССР, коммунист, сотрудник спецслужбы, обладатель орденов, Песков полностью подпадал под приказ Гитлера о расстреле. А его не только не тронули, но и вернули отобранный поначалу билет члена ВКП(б) как "идентифицирующий документ". Песков провел довольно много времени в лагере для военнопленных, потом в концлагере, где занимал "руководящие" должности "по специальности" - строил и оборудовал бараки для заключенных, ставил бани для конвойных и т.п. Освободили его американцы, почему он и стал известен Боткину.

Конечно, возвращенного в СССР Пескова простить не могли. И в 1947 году после проверки в Подольском фильтрационном лагере он получил свои 15 лет советских лагерей. Однако судили его странно: в обвинительном заключении о неправильном поведении в фашистском плену говорилось вскользь, осужден Песков был за... "слабую информацию" Центра о ходе операций по массовым репрессиям в 1937 году.

Если бы Песков предвидел такой приговор, он мог бы и остаться, по мнению Боткина, у американцев. Да и был ли вернувшийся из плена человек, сохранивший билет члена ВКП(б) Пескова - Песковым? И потом: откуда продолжение малоприметной истории после 1947 года стало известно американцу Боткину?

Живые или мертвые, тысячи потерявшихся из вида в массовых неразберихах ХХ века фигур, в той или иной степени вовлеченных в разведку, так и остались загадкой. Кто они, эти тысячи говорящих по-русски, в изобилии объявившихся в Австралии и Южной Америке после Второй мировой войны? Являются ли личности, которых мы знали или знаем под некими именами и в некоем определенном обличье, именно теми, чьи идентификации они теперь имеют? Более того: являются ли организации или системы, к которым принадлежали эти люди и которые мы знали и знаем под разными названиями, теми же по своему кадровому составу, какими они нам казались или все ещё кажутся? Не столь же эфемерны идентификации и самих этих учреждений?

Возьмем, например, национальный состав в руководящем эшелоне разведки НКВД. До 1936 года в нем над другими национальностями превалируют евреи. В ходе репрессий это "большинство" сходит на нет, в особенности с приходом к руководству Лаврентия Берии. Чистку эту, однако, трудно считать свидетельством особого гонения на евреев. Шло обновление кадров за счет новых, молодых членов ВКП(б), комсомольских выскочек, пассионариев, набравших карьерный разгон из деревенских комбедов во время коллективизации. Целенаправленно убирали из органов МГБ евреев только в 1949 году. Управления подавали особые сводки о том, что в таком-то подразделении их не осталось.

В тогдашней советской разведке и контрразведке имелось также немало латышей, поляков и немцев, которые, попав под особое подозрение в годы "большого террора" 1937-38 года, исчезают вообще. Но латыши, поляки и немцы в изобилии снова появляются в 1941 году. Война предъявляла свои требования. Опять понадобились латыши, поляки и эстонцы, люди, знающие языки и Запад. Стали искать в ГУЛАГе прибалтийцев и нашли.

Разные времена, разные идентификации.

Учреждения тоже, случалось, меняли идентификацию вслед за сменой своего состава служащих. И шпионы, "возвращавшиеся с холода" с опозданием, оказывались не редко у наглухо закрытых дверей. Или перед такими же кассовыми окошками.

В марте 1876 года некий Енох Тоттен предъявил правительству США иск, требуя "выплаты компенсации за услуги, оказанные по соглашению с президентом Линкольном, заключенным в июле 1861 года, в соответствии с которым предписывалось отправиться на Юг и выяснить численность войск, размещенных в различных пунктах мятежных штатов, добыть планы фортов и фортификаций". После гражданской войны агенту не выдали вознаграждение из расчета 200 долларов в месяц, которое Линкольн обещал. Верховный Суд США записал в постановлении: "И наниматель, и агент, очевидно, понимали, что каждый из них должен навечно хранить молчание о его отношении к делу". И вынес решение: "Агенты должны получать вознаграждение из соответствующих средств нанимающего их ведомства, и притом в той сумме, какую те, кто распоряжается этими средствами, могут выделить. Секретность, предписываемая подобного рода соглашениями, исключает взыскание вознаграждения по суду".

Случай этот считается хрестоматийным прецедентом в том, что касается расчетов со шпионами по найму. Енох Тоттен предостерегает: сумму вознаграждения требуйте сразу, в момент начала операции. Кстати, подряд президента Линкольна выполнялся под другой идентификацией. В тылы южан проникал не Енох Тоттен. Его звали тогда иначе: Уильям Ллойд.

Дела утративших идентификацию людей оборачиваются тяжелыми драмами, когда они домогаются их возврата, отчаянно требуют своего прошлого общественного признания. Если подобная идентификация пользовалась широкой известностью или с ней связаны претензии на крупное состояние или высокое положение, претендентов чаще всего объявляют авантюристами, жаждущими известности или богатства, или, в лучшем случае, чудаками, бросающими вызов людскому приговору.

Каждая мистическая смерть или исчезновение известной личности спустя некоторое время обрастает сказками о чудесном спасении и возвращении в мир. Статистически немногие из таких легенд заканчиваются восстановлением права на имя и положение даже по суду.

В общем-то, великие версии самозванства или, напротив, подлинности претендентов на определенную идентификацию более или менее широко известны.

Оставил ли Гитлер женское потомство, как утверждают некоторые претендентки, предлагающие себя для любых анализов на предмет установления своей подлинности в этом качестве? Действительно ли идентифицировали труп фюрера в 1945 году и, если это делалось, достаточно ли квалифицированно?

Насколько серьезны юристы, историки и видные лица за рубежом, которые убеждены и сегодня, что Анна Андерсен, требовавшая признания себя Анастасией Романовой, дочерью Николая II, по суду, имела веские доказательства своей правоты?

Еще более примечательна история человека, который заявлял двести лет назад, что он лорд, сэр Роджер Тичборн, наследник огромнейших состояний, предположительно утонувший за много лет до того у австралийских берегов. Заявитель явился в Лондон с невероятной историей о своем спасении и пережитых передрягах. Он совершенно не был похож на отца, однако, сумел убедить в своей подлинности многих, включая мать некогда пропавшего сэра Роджера. Все же претенденту не удалось доказать свою идентификацию в суде, то есть, что он именно тот, про кого мать сказала, что это её сын...

В декабре 1960 года занимавший значительный пост в военной разведке Польши полковник Михал Голеневский с женой, дочерью и несколькими спутниками перешел в американский сектор Западного Берлина. За год до побега он переправил, как он полагал агентам ЦРУ, а на самом деле сотрудникам ФБР США, которые с ним поддерживали контакт, 14 фотопленок с секретными сведениями. Подпись он ставил немецкую - "Heckenschuetze", то есть "Снайпер".

"Снайпер" сообщил на допросах американцам и англичанам важные сведения и, в частности, информацию о том, что в одной из операций КГБ участвовал агент по кличке "Бор", настоящее имя которого - Генри Киссинджер (будущий госсекретарь США), а также данные на нескольких "кротов" в спецслужбах Запада.

Необычность интриги заключалась в том, что польский полковник заявил, будто на самом деле он - Алексей Николаевич Романов, сын последнего российского императора Николая II. Голеневскому устроили очную ставку с Анной Андерсен, а также прием у директора ЦРУ Аллена Даллеса. Встреча с сестрой прошла, по свидетельству присутствовавшего на ней журналиста, сносно. А в приемной директора ЦРУ, когда Даллес, провожая Голеневского, вышел в неё из своего кабинета, помощники услышали высказанные высоким разведывательным начальством слова: "Вы вылитый отец, только без бороды".

Конечно, это не идентификация. Некоторые профи из ЦРУ говорили, в том числе и своему шефу: "У бедолаги поехала слегка крыша - вы ведь знаете под какой прессинг попадают перебежчики". Другие считали, что претензия полковника - просчитанный шаг для убеждения КГБ, будто Голеневский действительно свихнулся, а потому не стоит устраивать на него покушение. Будущий начальник управления контрразведки ЦРУ, тогда ещё только обычный сотрудник, Джеймс Энгелтон полагал, что КГБ перевербовал Голеневского ещё до побега на Запад. Такого же мнения придерживался и будущий директор ЦРУ Ричард Хелмс.

Голеневский упорно держался своих показаний. С мельчайшими подробностями он рассказывал о том, как семеро Романовых исчезли из Екатеринбурга тремя группами в кузовах грузовиков и как долгие годы жили в рассеянии под чужими именами в Польше и Германии, добравшись туда через Владивосток, Китай и Филиппины.

В 1964 году Голеневский получил повестку явиться в Конгресс США на закрытое заседание сенатского подкомитета по внутренней безопасности. Перебежчику предстояло дать показания под присягой и затем пройти через перекрестный допрос. Однако после двух отсрочек подкомитет решил не усаживать Голеневского в кресло для дачи показаний. Такое решение протащил в Сенате США вице-председатель подкомитета Томас Дж. Додд. Он утверждал, что "международная конъюнктура не благоприятствует проведению соответствующего расследования".

В начале 1968 года история всплыла опять. Лондонская газета "Сандэй таймс" опубликовала отчет шестнадцати своих корреспондентов, согласно которому именно Михал Голеневский, как они писали, "вбил последний гвоздь" в дело разоблачения Гарольда "Кима" Филби, советского "крота", занимавшего высокий пост в британской разведке и более десяти лет выдававшего Лубянке секретные планы Сикрет Интеллидженс сервис и ЦРУ. Тогда же появились сведения о "капитане Фоксе" из американской военной разведки, который в кампании с русским офицером и сиамским (таиландским) агентом, выдававшим себя за японца, "помог" императорской семье в 1918 году выбраться из дома купца Ипатьева по подземному ходу в здание британского консульства в Екатеринбурге, находившееся на противоположной стороне улицы. Именно об этом же говорил и Голеневский в серии интервью, данных в США в 1965 году после отказа приема в сенатском подкомитете.

Даже на поверхностный взгляд история кажется повторением другой, давно забытой. О царевиче Дмитрии и его трех польских ипостасях, называвшихся Лжедмитриями...

Авантюрный роман напрашивается сам по себе.

На Алексеевских курсах подобные случаи изучались в качестве примеров "отслоения идентификации" от человека вопреки всем усилиям удержать её. Природа "отслоения" имеет огромное значение для нелегала. Суть её состоит в том, что принадлежность данному человеку данной идентификации, даже самой невероятной, зависит от доверия других людей. Все документы и все свидетели, какими бы надежными ни были, пусть и родная мать, без этого "высшего суда", то есть доверия людей, которое инспирируется "только от Бога", словно бы и не существуют. Они - лишь повод для захватывающих историй.

Кстати говоря, публикации подобного рода историй и, в частности, шпионских романов под собственным именем, без использования псевдонима, считается в определенных кругах подозрительным признаком того, что автор в каких-то других местах и в другие времена носил и иное имя. И пойди узнай, какое именно на самом-то деле!

На это счет существует свой прецедент.

В середине 1920-х в Германии начал публиковаться писатель, чьи шпионские романы производили впечатление написанных на основе реальных событий. Книги обрели известность в переводах на многие языки. Автор, который скрывался под псевдонимом Б. Травен, жил и творил, как предполагали, в Мексике, поскольку именно оттуда, из городка Сьерра Мадре, поступали рукописи. Попытки газетчиков "подобраться" к писателю, в том числе и предпринятые с помощью частных детективов, оставались безуспешными. Любопытство разгоралось. Литературные критики и лингвисты анализировали тексты и изучали каждую строчку, выискивая крупицы информации, которая дала бы возможность идентифицировать сочинителя. Розыски Б. Травена приняли характер азартной игры.

Романы, некоторые их которых были экранизированы, приносили огромные гонорары. Деньги выплачивались посреднику, литературному агенту, о котором имелись не менее расплывчатые свидетельства, чем об авторе. Дирекция банка, куда на секретный безымянный счет отправлялись деньги, хранила молчание. Установить человека, которому гонорары предназначались, или хотя бы то, что они действительно куда-то уходят, не удавалось. Вскоре появилась книга под названием "Тайна Сьерра Мадре: Человек, который был Б. Травен", ставшая популярной не менее чем романы самого мистификатора. Но все это были гипотезы. Гипотезами они остаются и теперь.

Возможно, Б. Травен и намеревался объявиться в один прекрасный день, чтобы его увенчали лаврами. Но, скорее всего, переиграл в затеянной мистификации самого себя. Или время переиграло его.

Действительно, предположим, что некий мексиканец немецкого происхождения, имя которого было бы, скажем, Ганс Гарсия Фейхоо или Мартинес Хоакин Мюллер, явился в редакцию некоей газеты и заявил, что он и есть Б. Травен. Чем бы он подтвердил достоверность своего заявления? Поверили бы его "гипотезе" после десятков других, провалившихся раньше? Не посмеялись бы над этим даже в суде? Не стали бы Ганс Гарсия Фейхоо или Мартинес Хоакин Мюллер, а также их откровения историческим курьезом как и дела Михала Голеневского, Анны Андерсен, Еноха Тоттена и сэра Роджерса Тичборна?

Автор романов, фабулы которых основывались, кстати говоря, в значительной степени на подделке идентификации основного героя, так и остался безвестным. Возможно, это был и не проигрыш, а свободный выбор романиста. Принимая во внимание специфику сюжетов творений Б. Травена, он, конечно же, мог предполагать, что его появление под настоящим именем будет встречено унизительными насмешками. Кроме того, писатель, по всем признакам, был удачливым нелегалом - и это могло оказаться ещё одним поводом сохранения безвестности. Человек, называвшийся Б. Травен, не захотел, возможно, обозначать свою идентификацию вне оперативного пространства. И остался никем. А срок хранения сведений о тех, кто "никто" - неизменно бесконечность.

Раздел Пятый. "ОДИННАДЦАТАЯ ЗАПОВЕДЬ"

1

Существует поговорка: бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Преподававший на Алексеевских информационных курсах "Идеологию ловушек" Василий К. Пак, казахский кореец, считал фразу оборванной. Если попавшаяся мышка, прибавлял он, с перепугу не полакомится кусочком, она глупа, поскольку гибель в мышеловке, как и любое другое будущее - лишь вариант вероятного.

Профессиональная специализация Пака и заключалась в поглощении "сыров" из ловушек. В этом состояла его уникальная "метода", как он говорил, разведки боем для выявления приемов и средств, используемых в определенной оперативной обстановке контрразведывательными службами, как правительственными, так и частными, против шпионов.

Конфуцианское представление о неизменном совершенстве природы человека, а также его творений необоснованно распространяют, по мнению Василия К. Пака, и на ловушки, расставляемые охотниками на шпионов. Абсолютного совершенства, говорил кореец, нет ни в чем, что можно было бы отнести к природе человека, включая изобретательность по части засад на себе подобных. Даже садисты являются садистами потому, что не равнодушны к страданиям людей. Расставивший ловушку, прежде чем уничтожить мышку, вольно или невольно пронаблюдает её терзания от страха. А потому, залетев в западню, стойкий нелегал имеет шанс выкарабкаться, если с холодной головой и умело приготовит свой встречный "бесплатный сыр" из смеси лицемерного страха и такого же раскаяния, а также искренней готовности сотрудничать ради спасения своей нежной шкурки...

Ловушки, расставляемые на шпионов, так же стары, как и сам шпионаж. Большинство используемых приманок тоже изобретены на заре цивилизации. И все же, хотя признаки и приметы, как приманок, так и ловушек, детально известны всем нелегалам, они неизменно попадают в них по неосторожности, самонадеянности или в припадке наивности. Классик нелегального шпионажа Вильям Генрихович Фишер, он же полковник советской разведки Рудольф Иванович Абель, "сгорел" в Нью-Йорке в полном смысле слова из-за мелочи: по рассеянности, вызванной затянувшимся психологическим напряжением, он забыл в кармане брюк, сданных в химчистку, пятицентовую монету. А монета была полой и служила шпионским контейнером...

Шпионаж, как мы уже говорили, основан на расчетливом использовании человеческих слабостей. Шпион хитростью и уловками, то есть с помощью тех же ловушек, заманивает предмет вербовки в западню, оказавшись в которой, завербованный предает доверие своей организации или системы, добывает и выдает её секреты, помогает обретенному "патрону" в достижении гнусных целей.

Заманивание в ловушку требует всестороннего и детального изучения присмотренной жертвы. Некоторые человеческие особи сразу попадают в определенный тип ловушки, который другие предчувствуют или обнаруживают заранее, а затем без труда обходят. В свою очередь некоторые ловушки настолько неуязвимы для выявления, что избежать их в определенных обстоятельствах вообще не представляется возможным, хотя случается и иное, конечно.

Шпион за шпионами действует точно так же как и шпион. Но в отличие от шпиона, для которого использование ловушек лишь один из способов добывания информаторов и информации, контрразведчик сосредоточен полностью и исключительно на устройстве западни и расстановке ловчих сетей. Его опыт в этом плане разносторонней, его усилия в этом направлении более концентрированы. Его профессионализм в этой части подпольной работы выше в силу постоянного совершенствовании знаний о том, какого типа шпионы твердые орешки для него, а какие - нет. Ловец шпионов прекрасно разбирается в том, что именно и какие шпионы предпринимают в определенных ситуациях, насколько "суетно" и "выявляемо" они реагируют на стимуляторы и "прикормки". Непрерывный ситуационный и психологический анализ, которым занимается упертый шпион за шпионами в ходе слежек, преследований и захватов, нарабатывает у него особый опыт, которым не похвастается и тертый нелегал, слишком сосредоточенный, прежде всего, на добыче информации или влияния.

Повседневный опыт совсем не убеждает в том, что Бог создал людей равными. Слабости одного человека могут обернуться сильной стороной у другого. А иногда слабость и сила уравниваются, если притягательность приманки настолько непреодолима, что вызывает одержимость. Азартный игрок отреагирует на протянутый шестизарядный "кольт" с единственным патроном и предложением сыграть в "русскую рулетку" (ее называют и "американской") иначе, чем, скажем, сдержанный, осторожный, ведущий размеренный образ жизни скромный клерк. Ну, а если приз с тысячи увеличен до миллиона долларов? Шансов по-прежнему пять к одному. А искушение-то возросло тысячекратно!

Искушением служат самые невероятные вещи.

Однажды в конце 60-х прошлого века в лаосской столице, во Вьентьяне, Юрий Курнин, "белая ворона", как называли летчиков-наемников, летавших по найму у опиумных князьков из "Золотого Треугольника", на поминальном загуле по коллеге произнес тост: "Смерть - это цена, которую он уплатил за удовольствие от опасности и войны". Когда в Индокитае обстановка поутихла, Курнин вернулся на должность бухгалтера в сайгонском отделении банка "Индо-Суэц". Однако не успокоился. Жажда "удовольствия" от опасности заставила его уйти в частную контору финансовых детективов.

Агенты, поддавшись вербовке и вкусив опасностей, испытывают нечто подобное.

Один нелегал сказал: "Провал - это платеж за соблазн предательством. Только такой наркотик и помогает поддерживать душу живой..."

И то, и другое - "удовольствие от опасности" и "наркотик предательства" - было правдой. Оба не лгали, поскольку не оправдывались, а пытались разобраться в себе самих... Люди, которые их вербовали, сделали это намного раньше, наблюдая за ними со стороны.

Шпионы за шпионами внимательные и проницательные наблюдатели.

Однажды в Рангуне спецгруппа, в которую входили, кроме агентов, психологи, историки, специалисты по культуре и религии, отклонила предложенный "вариант с красавицей" для вербовки местного генерала. Не из чистоплюйства. Просто буддистов невозможно подловить на сексе, который по моральной значимости поставлен у них где-то между едой и испражнением. Чтобы "повязать" генерала, требовалось нечто более простое, чем фотографии с "кроватными сценами", в которых он играл бы роль обрюзгшего Ромео. Деньги. Правда, очень много денег, на которые приобрели золотую статуэтку Будды, подаренную затем генералом бонзам из пагоды Шведаггон ради спасения своей души. Ставшей уже душой завербованного предателя, разумеется.

Розыскники, имеющие дело с домушниками, знают, что грабители квартир и дач редко "опускаются" до нападений и воровства на улице или взлома магазинов. Преданность узкой специализация, помимо всех прочих причин, имеет психологическое объяснение. Для домушника ничего нет более захватывающего, чем проникновение в чужую частную жизнь. Пробуждаются странные, необъяснимые желания. В чужом доме, в гостях, хотя и не прошенных, внезапно оказывается возможным позволить себе абсолютно все. И, прежде всего - такое, что не сделаешь в собственном. К примеру, один всегда оставлял кучу на ковре посреди спальни хозяев. Особо заряжался перед налетом слабительным. Просто не мог уйти, не навалив...