Новая реальность

Поэтому и были организованы патрулирования вокруг Гротеска. Боевые группы работали на подступах к складам с целью заблаговременного обнаружения приближающегося противника. Данные действия были особенно актуальны в свете того, что население Гротеска за прошедшие месяцы выросло втрое. После того как Эверест разместил весь Отряд и семьи бойцов внутри складов, пригодная для жилья площадь под землёй закончилась. Но люди продолжали прибывать. Сначала к полковнику присоединились несколько военных отрядов, пришедших в разное время с разных сторон. Позже Сервал объяснил Игорю, что это тоже бойцы спецназа из других воинских частей. Их части удалось разыскать посыльным из числа тех, кто служил там ранее, и они разнесли везде предложение Эвереста войти в состав «Сенежа».

Затем были отправлены эвакуационные отряды за семьями вновь прибывших. В нескольких случаях эвакуация не обошлась без вооружённых стычек, из которых победителями вышли внезапно профессиональные практики, а не профессиональные теоретики. Информация о Гротеске стала распространяться, и к складам начали приходить гражданские, которым удалось отыскать дорогу. Некоторые даже выменивали ради этого ту самую карту в Кремле. С гражданскими Эверест поступал чрезвычайно жёстко. Он сразу ставил свои условия: тотальная дисциплина, согласие на обучение полезной специальности либо на преподавание таковой, если ты сам являешься специалистом, обязательная трудовая повинность и осознание того, что предательство карается смертной казнью. К предательству помимо прочего относились воровство и попытки хищения имущества Гротеска.

На такие условия соглашался не каждый, но присоединившихся к Гротеску всё равно было много. Голод и холод заставляли людей быть сговорчивей, и население росло. Селить их начали на поверхности, в зданиях наземной инфраструктуры бывшего Росрезерва, частично пострадавших во время самого первого штурма. Так как сами склады располагались глубоко под землёй, то никаких особых укреплений на поверхности не имелось. Только забор, который был пробит во многих местах. Любая серьёзная атака мгновенно ставила проживающих на поверхности людей в угрожающее положение, и организация патрулирования позволяла «Сенежу» встречать очередного противника на дальних подступах к складам. Оттуда часто прилетали шальные пули, но прямой угрозы гражданскому населению уже не было.

Две недели назад проводившая патрулирование боевая группа третьей роты попала под огонь снайпера. Враг был одиночкой, других бойцов с ним не было, он тщательно прятался и стрелял только один раз, в спину, целясь под бронежилет. Как выяснилось позже, до этого другие группы тоже попадали под его огонь, но не придали этому значения. Одиночный выстрел, прошедший мимо, заставлял боевую группу немедленно залечь и начать выяснение местонахождения противника. Снайпер второго выстрела не делал и немедленно уходил. Выстрел считали не столь опасным, и патрулирование продолжалось.

Но в идущего в тыльном дозоре бойца третьей роты враг всё же попал. Пуля пробила бронежилет в сантиметре под обрезом бронепластины, вошла в печень сзади и там остановилась. Раненого несли на руках бегом больше пяти километров, но он умер в нескольких шагах от ворот Гротеска. В тот день в госпитале дежурным хирургом был Игорь, он осмотрел тело погибшего, произвёл вскрытие и извлёк пулю. На помятой оболочке отчётливо читался глубоко выдавленный знак – церковный крест с косой перекладиной. Игорь доложил об этом Эвересту, тот принял меры: состав патрульных групп был усилен, среди населения назначили награду за голову снайпера или реальную информацию о нём. Попутно не забыв пригрозить смертной казнью тем, кто может задумать заработать на продаже дезинформации.

В такие моменты методы Эвереста казались Игорю чрезмерно жестокими, но всякий раз он объяснял себе мотивацию полковника тем, что без дисциплины в столь тяжёлые времена всё быстро скатится в хаос. Такого же мнения придерживались все бойцы «Сенежа», в особенности рота Интеграла, с которой Игорь сдружился за это время. В роте Интеграла все должности являлись офицерскими, случайных людей не было, и каждый имел за спиной опыт хотя бы одного локального конфликта. Подразделение являлось одним из наиболее результативных, и Эверест часто поручал Интегралу проведение дерзких и рискованных боевых манёвров. Из которых рота возвращалась с победой и ранениями различной степени тяжести.

После того как Игорь успешно прооперировал Сервала, командира первой группы, в которого попал рикошет пули вражеского автоматчика, к нему на операционный стол с перерывом в трое суток попали ещё двое бойцов Интеграла. Обоих удалось спасти, причём операции были сложными, но закончились исключительно удачно. Пациенты не получили никаких осложнений, быстро встали на ноги и вернулись в строй спустя пару месяцев. За время которых Игорь излечил их сослуживцам почти два десятка мелких ранений и травм. Сказать, что сам он был абсолютно уверен, что все операции пройдут столь идеально, означало бы жестоко соврать. Нервозно было очень. Если не сказать, что страшно. Но наказ старого седого преподавателя «оперируй раненого, как самого себя» постоянно звучал в подсознании, и Игорь делал больше, чем ожидал от себя сам.

Странно, но, несмотря на далеко не лучшие и совсем не идеальные условия подземного госпиталя, переоборудованного в таковой из различных вспомогательных помещений, всякий раз Игорю удавалось избежать возникновения заражения или инфекционного воспаления прооперированной раны. Иногда он ловил себя на странной мысли, будто неким шестым чувством ощущает инфекционные агенты в воздухе над операционным столом. В такие секунды сознание словно замирало, на краткий миг выпадая из реальности, и в сознании почему-то всплывал злобный образ маниакального инструктора с на всю голову странным позывным.

«Надеюсь, оперируешь ты лучше, чем стреляешь, капитан!» – заявлял головорез, пронзая его насквозь жёстким взглядом.

В следующий миг наваждение исчезало, но сознание почему-то начинало выискивать вокруг инфекцию, заметить которую невооружённым взглядом невозможно в принципе. Секунду Игорь словно смотрел сквозь воздух сразу везде, ощущая, как теплеет позвоночный столб, потом странное ощущение пропадало так же внезапно, как появлялось, и он продолжал операцию. Непонятно, но после такого у него всегда прибавлялось уверенности в своих действиях и рука, держащая скальпель, никогда не дрожала. Ясно, что всё это результат перенапряжения психики, всё-таки операций много, спасти необходимо каждого, и голова поневоле идёт кругом. Точнее, должна, но не идёт, что, опять же, странно.

Зато пациенты вставали на ноги быстрей, чем у его коллег, и в роте Интеграла это заметили. С тех пор Интеграл делал всё, чтобы его раненные в бою бойцы попадали на операционный стол именно к Игорю, хотя у остальных хирургов Гротеска врачебного опыта было больше. Однако в случае с погибшим бойцом третьей роты всё решила какая-то минута, и спасти его было невозможно. После этого неизвестный снайпер, устроивший со спецназом священную войну, стрелял ещё семь или восемь раз и ранил троих бойцов. К счастью, во всех случаях пули попадали в бронепластины защиты и теряли энергию. Ранения получались не смертельными, раненых удалось спасти, но на всех извлечённых пулях имелась всё та же отметка в виде церковного креста с косой перекладиной.

– Как он так умудряется не попадаться на глаза вообще? – нахмурился Игорь. – Хорошо ещё, что он стреляет хреново! Попадает только через два раза на третий!

– Стреляет он очень хорошо, – покачал головой Интеграл. – Ведёт огонь с большой дистанции, не менее километра, поэтому без электроники засечь его не можем. Винтовка у него импортная, наверняка изготовлена по спецзаказу. Была бы модная стрелялка за сотню тысяч баксов, он точно не выстрелил бы ни разу из-за того, что всё напичкано электроникой, которая фактически стреляет за современных мегастрелков. Этот же умеет стрелять сам. Наверняка он в возрасте, потому что и школа, и оружие у него по-любому старые. Такого уже лет сорок не делают. Искать надо человека с длинноствольной винтовкой при старой оптике, возрастом шестьдесят плюс. Найдём! Гражданские за жрачку его сдадут, это вопрос времени!

– Пока не сдали, давайте, я с вами завтра в поиск схожу! – настоял Игорь. – Так вот случись что, можно хоть рискнуть и прямо в поле прооперировать! Это шанс выжить!

– А тебя кто оперировать будет в случае чего? – поинтересовался Интеграл.

– В меня никто стрелять не станет! – отмахнулся Игорь. – Я же всегда в ядре группы хожу, меня из-за ваших туш разглядеть-то никто не сможет, как на прогулках по поверхности!

– Док опять собрался прогуляться! – сделал вывод кто-то из бойцов. – А что, мужики, может, возьмём? Мы ведь его реально из ядра дальше чем на шаг не отпустим. Зато с ним надёжней, идти-то далеко.

– Эверест не отпустит, – покачал головой Интеграл.

– Надо подать рапорт, – заговорил второй офицер, – что нам в поиск требуется военврач. Санинструктор тут не справится, идём за двадцать километров, трёхсотого оттуда бегом можно и не дотащить.

– И что это меняет? – Интеграл поморщился. – Где ты видел, чтобы военврач на боевые ходил?

– Реалии изменились. – Офицер покачал головой. – Вертушку не вызовешь, эвакуацию не запросишь, бронегруппа на выручку тоже не придёт. Действуем по старинке, как наши прадеды двести лет назад!

– Двести лет назад с прадедами военврачи в поиск тоже не ходили. – Интеграл скептически потёр подбородок.

– Так у них и тяжёлые трёхсотые обычно не выживали, – веско возразил Сервал. – У нас рейд по гражданскому населенному пункту, профессионалов там нет, мы в прошлый раз местность пробили. Гражданских с гладкими стволами раскидаем без проблем.

– Пулемётное гнездо уже без проблем раскидали. – Интеграл хмуро посмотрел на Сервала. – И ты выхватил рикошет.

– Ошибок в тактике не было! – Сервалу упрёк явно не понравился. – Все действовали правильно! Это была случайность! Вот на такие случайности нам нужен врач! Его под рикошеты никто не потащит, при первых же выстрелах будет сидеть в самом надёжном месте!

– К тому же, – добавил второй офицер, – если действительно найдём какие-нибудь медицинские заведения, док там сразу соберёт что-нибудь нужное. Это надёжней, чем проходить инструктаж на пальцах. В следующий раз сможем взять с собой что-нибудь в качестве образца. Искать станет проще. Я в электронной медтехнике более-менее разбираюсь, а вот в допотопном инструментарии… Док! – Он обернулся к Игорю: – Где хоть это искать-то вообще?! В аптеках наверняка такого нет?

– В аптеках нет, – подтвердил Игорь. – В крупных больницах может быть в качестве какого-нибудь НЗ. В медицинских институтах точно есть, если там учат операциям вручную…

– В МЧС? – предположил кто-то.

– Нет, – уверенно ответил Игорь. – В МЧС точно нет. У них, наоборот, всё по последнему слову техники, самое передовое электронное медицинское оборудование. Уникальные госпиталя на борту самолётов прямо с операционными. В идеале надо искать где-нибудь, где старое медоборудование производится, но я понятия не имею, где это. Поэтому самый простой способ – это обыскивать все больницы. Что-нибудь да найдём!

– Ладно, поговорю с Эверестом, – сдался Интеграл. – Попытаюсь убедить. Посмотрим, что он ответит. Ну, док, ещё раз с днём варенья тебя! Пей на здоровье и не болей, тебе нельзя! Мы пойдём готовиться в поиск, если командир даст добро, Сервал тебя оповестит.

Офицеры пожали Игорю руку, произнесли на прощание пару поздравительных фраз и ушли. Игорь вернулся внутрь перевязочной и задвинул за собой заменяющую дверь ширму, невольно улыбнувшись мысли о том, как бы Интеграл устанавливал накладной заряд на кусок болтающейся клеёнки.

– Доктор, у вас день рождения? – Мальчишка, терпеливо пролежавший всё это время на перевязочном столе, с любопытством вытянул шею, разглядывая удаляющихся бойцов через закрывающуюся ширму. – Поздравляю!

– Спасибо. – Игорь открыл шкафчик, достал оттуда стакан и налил в него сок. – Сок будешь? Гранатовый! Тебе полезно, особенно после кровотечения!

– Это же ваш подарок! – насторожился мальчишка. – Спасибо, не надо…

– Пей, у меня два литра, не обеднею! – Игорь всучил ему стакан. – Только не дёргайся. Сейчас буду повязку снимать, она присохла слегка, будет немного больно.

– Без проблем! – храбро заявил мальчишка. – Док, а это же был спецназ ГРУ, да?

– Угу. – Игорь разрезал повязку и принялся разматывать бинт.

– Крутяк! – обрадовался несовершеннолетний пациент. – Им электричество вообще пофиг, они без него воюют круче, чем с ним! А вы тоже спецназовец?

– Я военврач, если ты не заметил. – Игорь аккуратно подцепил прилипшую к краю раны марлю бинта и резким движением сорвал её.

– Шайтан! – сверкнул карими глазами мальчишка.

– У него сегодня выходной. – Игорь принялся обрабатывать рану. – Где это ты так?

– Дома. – Пациент насупился. – Нож метать учился! А он отлетел и ногу зацепил! У нас бинт был, замотали, думали, пройдёт, потому что царапина! А она гноиться начала! Док, а как вступить в спецназ к вашим друзьям?

– Дорастёшь до восемнадцати лет – узнаешь.

– Долго, блин! – Мальчишка недовольно насупился. – Ещё три года ждать! Не хочу копытить, как трусливый работяга! Хочу стать настоящим мужчиной! Настоящий мужчина работает с оружием в руках, а не с лопатой! Доктор, можно, я к вам через три года приду, если электричество не вернётся?! Познакомьте меня с вашими друзьями, попрошусь к ним в Отряд! Им же нужны бойцы!

– Вот через три года и спросим. – Игорь заклеил обработанную рану хирургическим пластырем и убедился в надёжности повязки. – Всё, свободен, будущий боец! Завтра на перевязку в эту же комнату.

Мальчишка, прихрамывая, ушёл, и Игорь принялся записывать на листке бумаги историю болезни пациента. Шариковых ручек на складах не оказалось, их принесли поисковые группы из очередного рейда, зато упаковочной бумаги здесь хватало, и истории болезни заполнялись более-менее сносно. Но было это тем ещё гемором. Как предки всё это писали руками?! Бесконечные кипы бумаги должны сопутствовать такому процессу! Каракули, в которых ещё не каждый разберёт…

– Док! – Входная ширма отодвинулась, и в перевязочную заглянул Сервал. – Эверест дал добро под личную ответственность Интеграла! Так что завтра идёшь с нами! Сворачивай работу, идём готовить тебя к выходу! Подъём в пять утра, в шесть ноль-ноль выходим!

Следующие три часа ушли на подготовку, после чего Сервал проверил всё снаряжение Игоря дважды и отправил его спать. Жилплощадь Игоря располагалась в более-менее крупном офисном помещении, непосредственно примыкающем к расположению военного госпиталя. В офисе имелось несколько кабинетов и общий санузел, всё это и было выделено в распоряжение военврачей. Санузел обслуживали рабочие из числа гражданского персонала Гротеска, кто-то из них постоянно дежурил, сидя на стуле в офисном коридоре, и в любой момент можно было послать его перезаряжать затухающий масляный светильник или за водой для умывания, если твоя закончилась. Он же следил за отоплением и температурой воздуха.

Умывальник у каждого медика был свой, стоял в кабинете-квартире возле двери и представлял собой две ёмкости: бак с чистой водой и крышкой, установленный на стол, и бочка без крышки рядом со столом, заменяющая раковину, в которую попадала вода грязная. В бак с чистой водой газосваркой был врезан кран, что очень облегчало процесс умывания. Потому что поначалу вместо бака с краном был самодельный рукомойник, и Игорь на собственном опыте убедился, что жизнь далёких предков в Средние века была далека от комфорта.

Впоследствии Эверест планировал наладить систему отопления и водоснабжения по трубам, давление в которых будет нагнетаться посредством педального привода, вызывающего перепад этого самого давления. Но пока для такого прорыва в Гротеске не хватало ресурсов. А именно людей, которые могли бы не только нарисовать на бумаге достаточно точный чертёж данной конструкции, но и изготовить её в условиях отсутствия электричества. То есть нужны не только газосварщики, но ещё кузнецы и слесари, умеющие работать руками, без станков и электроинструментов. Пока с этим были проблемы, но поиски велись постоянно. Игорь искренне надеялся, что подобные специалисты остались в принципе, потому что лично он о таких никогда не слышал. Однако Эверест заявлял, что кузнецы-любители ещё есть, просто их мало и найти таковых получится не сразу.

Умываться чуть тёплой водой, текущей тонкой струйкой из криво приваренного краника, Игорь за три месяца научился в совершенстве. Воду для умывания грели, так что не замёрзнешь, а тоненькая струйка – это даже хорошо, ибо экономия. Если нужно помыться целиком, то дежурные привезут на тележке в санузел горячую воду отдельно, в санузле не только туалеты, там есть старая душевая, в которой можно нормально помыться при помощи тазика. Но потом вроде как обещают решить вопрос с душем. Если решится вопрос с кузнецами. В общем, регресс не стоит на месте! Технологию умывания уже освоили, технология отопления находится в стадии совершенствования, но педали в системе вентиляции уже крутят, и вентиляция более-менее работает. Как только её эффективность повысится, дым от кустарных печей отопления станет уходить из-под потолков полностью. А вместе с ним и копоть от светильников.

Потому что светильники в комнате Игоря представляют собой всё ту же старую добрую фронтовую свечу, сделанную из гильзы крупнокалиберного пулемёта. Дежурные заливают её каким-то техническим маслом, которое добывается поисковыми группами, потому что здесь, на подземных складах, хранилище ГСМ оказалось совсем небольшим, и его берегут. Фронтовые свечи Игоря светят не ахти как мощно и сильно коптят, зато их у него две. Можно было выбрать: две свечи из гильзы или одна керосиновая лампа. Игорь выбрал свечи, потому что керосинок было мало, а самого керосина не было вообще, и заправляли их чем придётся. Если сломается, останешься без освещения, а это неинтересно.

К тому же жидкое топливо хорошего качества стоило не хапать себе лично, а заливать в зеркальные светильники в операционных. Оперировать на ощупь означает оставить пациенту слишком мало шансов на выживание. Поэтому операционные освещались настолько хорошо, насколько это вообще было возможно. Его коллеги-хирурги всё равно были недовольны силой освещения, но что тут сделаешь? Электричества нет. Оперировать на поверхности опасно, если произойдёт нападение, всё может закончиться плачевно. Да и на поверхности солнце бывает далеко не всегда, январь месяц в полста километрах от Москвы, места далеко не самые солнечные, операционную таким способом всё равно не осветишь.

Да и раненый, которому срочная операция требуется вечером или ночью, не доживёт до яркого полудня. Решение устроить госпиталь под землёй и освещать его всеми доступными смекалке способами было правильным. Игорь даже как-то исхитрился привыкнуть к недостатку света в операционной. Временами ему казалось, что в наиболее ответственный момент операции он видит разрез или вскрытую полость пациента лучше, чем обычно. Словно что-то в мозгу будто дорисовывает картину, и позвоночный столб снова теплеет. Наверное, зрение как-то приспособилось к новым условиям, но при чём тут позвоночник? Видимо, какие-то спонтанные реакции периферийной нервной системы на почве экстремальной ситуации…

Закончив умываться, Игорь погасил одну свечу, оставил её рядом с умывальником и направился в спальню. Вообще кабинет, служивший ему квартирой, был однокомнатным. Но размером он был достаточно большой, квадратов двадцать с чем-то, и Игорь разделил его ширмой на две части. Самодельные ширмы – это сейчас вообще хит сезона, модный способ разграничения жилища. Рабочие уже научились делать их вполне нормального качества: лёгкие, непрозрачные и тонкие. Ставишь такую в нужном месте кабинета, и у тебя появляется гардеробная, в которой лежит всё твоё немногочисленное шмотьё и многочисленное снаряжение.

Ставишь вторую ширму в другом месте – и вот тебе спальня. Маленькая, но уютная. Потому что бойцы Интеграла притащили ему откуда-то с поверхности самый настоящий двуспальный матрас. Толстый и жёсткий! И пару пластиковых паллет под него. В результате получилась роскошная кровать, у него такой до блэкаута не было, если судить не по внешнему виду, а по уровню комфорта. Так что жить можно. Вочи, правда, не работают, и в сети какую-нибудь увеселительную киношку не посмотришь, но сейчас и не до такой ерунды. Столько всего нужно сделать, что времени едва хватает поесть и немного выспаться. Вот бы ещё на поверхность выходить почаще, чтобы не забывать, как выглядит небо и пахнет воздух.

* * *

– Можно войти, о, Великий Шайтан? – робкий стук в дверь сменился благоговейными интонациями Габдулхая. – Это я, Габдулхай!

– Входите, рабы мои! – добродушно произнёс Занз Виэт, тщательно проговаривая слова.

За полгода, которые ему удалось провести в отпуске в родной галактике, он несколько отвык от местного произношения. Будучи истинным профессионалом своего дела, Занз Виэт всегда изучал язык тех, под кого придётся мимикрировать в ходе шпионской работы, если данная работа имеет продолжительность свыше месяца и характеризуется высокой интенсивностью. Потому что всегда надеяться на лигвотрон – это непрофессионально. Лингвотрон может оказаться повреждён, подавлен враждебной аппаратурой или даже уничтожен, поэтому хороший нефелим всегда разговаривает с объектами разработки сам. Тем более что гипнограмма, содержащая основные местные языки, в силу примитивизма таковых не является чем-либо сверхсложным и усваивается за десяток часов.

В состав информации, которую получает мозг из лингвистической гипнограммы, в числе прочих аспектов, входит правильное произношение. Поэтому проблем с произношением как таковым у прослушавших гипнограмму не бывает. Но есть чисто механические ошибки, вызванные биологией речевого аппарата. Например, агенты Серых разговаривают на местных языках чисто, но не везде. Там, где особенности произношения конкретного языка подразумевают раскатистое звучание звука «р», у Серых возникают некоторые проблемы. Вызваны они именно биологическим строением голосовых связок.

Дело в том, что в фонетике языков Серой расы раскатистое «р» полностью отсутствует. Потому что их голосовые связки априори не способны на такое произношение. И никакая гипнограмма тут не поможет, здесь требуется либо хирургическая операция на голосовых связках, либо смириться. Поначалу, когда-то давно, свыше пяти с половиной тысяч лет назад, когда агенты Серых лично занимались здесь совершенствованием своих гибридов, все они делали такие операции, чтобы не засветиться перед агентурой Сияющих из числа местных жителей.

Потому что для носителей языков, произошедших от деградировавшей формы языка Сияющих, речь Серых слышится картаво. Сейчас, когда гибридизация достигла значений, близких к максимальным, носителей того или иного процента генетики Серых среди местных аборигенов великое множество, и необходимость в операциях на голосовых связках у агентуры Серых давно отпала. Ибо носителей их генетики теперь абсолютное большинство и ошибки в произношении давно уже стали нормой для поверхности этой планеты.

Не обязательно, что каждый гибрид Серых картавит, это зависит от степени смешения с генетикой других рас, но именно вкрапления генетики Серых данную картавость обуславливают. Там есть мелкие нюансы, но обобщённо картина именно такая: картавят те гибриды Серых, кому не повезло с конкретным генетическим вкраплением – им достались от Серых предков именно те хромосомы, которые отвечают за биологическое строение голосовых связок.

То же самое, только в меньшей степени, касается прочих дефектов речи. Исконная фонетика Серых сильно отличается от фонетики высокоэнергонных рас. Ошибки в произношении раскатистого звука «р» распространены наиболее часто, но помимо них имеются и другие звуки, произношение которых биологически Серым не свойственно. Например, некоторые вариации звука «л», который у всех высокоэнергонных рас выражен явно, Серые произносят смазанно, из-за чего он звучит ближе к «в», а сам звук «в» в их исполнении является чем-то близким к дифтонгу «уо». Проблема с произношением также касается звука «б», который у Серых более оглушён и часто либо похож на звук «п», либо и вовсе полностью им заменён. Помимо этого, есть и прочие нюансы вроде тяготения Серых произносить вместо безударного звука «о» звук «а» или перемодулировать «о» на «у», что тоже обусловлено генетикой, ныне прочно вошедшей в фонетику гибридов. А произношение большинства, как известно, быстро изменяет общее произношение народа на свой манер.

Естественно, у голосовых связок рептилий тоже имеются свои особенности. В силу которых рептилия тяготеет к произношению шипящих звуков. Из-за этого строго модулируемые высокоэнергонными расами звуки, допустим, «с», «ш» или «ч», могут получаться у рептилий излишне шипящими. Сияющие воспринимают это как шепелявость. Там тоже есть свои нюансы, например, детские болезни, травмирующие голосовые связки младенца, но это уже частности. Всё те же носители генетики деградировавших Сияющих такими болезнями обычно не болеют. Подобные заболевания у них становятся возможны лишь при сильном падении качества генотипа, которое приводит к серьёзному ослаблению иммунитета и резко снижает способность организма сопротивляться болезням и следующим за ними осложнениям.

Занс Виэт, будучи рептилией, тоже имел характерное строение речевого аппарата, что придавало его глухим согласным некоторое шипение. За сотню лет почти непрерывной работы на поверхности Йоз он отточил правильность произношения до идеального, но разговаривать конкретно на русском всё равно было сложно, в силу чего он предпочитал польский. Посему при разговоре на русском приходилось следить за произношением очень тщательно. За время полугодового пребывания на Родине эта тщательность несколько смазалась, и теперь Занз Виэту приходилось обращать на качество произношения скрупулезное внимание. Не то чтобы это на что-нибудь влияло, нет. Местные сейчас говорят на собственных языках с массой дефектов, среди которых затеряться есть для нефелима задача элементарная. Но профессионал – это в крови. Это образ жизни! Поэтому оттачивать безукоризненное произношение есть одновременно долг и хобби любого хорошего нефелима. А плохие нефелимы, как известно, долго не живут.

Сейчас, когда Сияющие блокировали возможность существования электричества на Йоз, данная привычка как никогда кстати. Пусть даже Занз Виэт не пользуется биоскафандром. Всегда пригодится! Мало ли, вдруг Сияющие изменят своё решение и электричество вернётся на Йоз раньше, чем он планирует. Так что тренироваться в разговорах со своими рабами весьма полезно. И очень забавно. Потому что часто выходит так, что Занз Виэт говорит на русском лучше, чем сами русские, в которых от деградировавших Сияющих остались лишь жалкие крохи генетики. Что поделать, гибридизация никого не щадит, на то она и гибридизация. Порой слегка шипящий Занз Виэт говорил чище, чем его местные визави, и сей факт его веселил.

– Смиренно прошу твоего внимания, Повелитель! – Габдулхай вошёл в погружённый в полумрак гостиничный номер, служивший Занз Виэту резиденцией.

– Слушаю тебя! – важно изрёк нефелим и властно добавил: – А что, остальные не зайдут?

– Кто, повелитель? – Габдулхай недоумённо обернулся.

– Дул и Хай, разумеется! – ещё более властно ответил нефелим. – Габ, Дул, Хай! Ты назвал троих! Где остальные два?

– Эээ… – Габдулхай ошарашенно смотрел на него, усиленно соображая. – Габдулхай – это не три человека… это одиночное имя…

– Не может быть! – Занз Виэт выпучил глаза. – Это всё меняет! Ты хочешь сказать, что Карл Маркс и Фридрих Энгельс – это не четверо? Может быть, ты ещё заявишь, что Слава КПСС – это вообще не человек?!

– Что… – Габдулхай окончательно растерялся. – Не понимаю тебя, Повелитель… Смиренно прошу прощения за свою глупость…

– Ладно, забей, раб мой! – Занз Виэт показательно вздохнул, усилием воли подавляя рвущийся наружу хохот.

Современные гибриды не склонны хранить знания о своих предшественниках. Эта тенденция не просто устойчиво сохраняется, но и заметно прогрессирует. Вот сто лет назад, когда Занз Виэт только начинал свою карьеру на Йоз, в этой части планеты это была смешная шутка. Но проблемы со смешными шутками тут существуют давно, и это не повод отказывать себе в возможности поиздеваться над рабами.

– Докладывайте! Все трое! – приказал Занз Виэт. – Ну, или ты можешь доложить один за троих, не столь важно! Я слушаю!

– Мы нашли ещё двух кандидатов, Повелитель! – немедленно воодушевился Габдулхай. – Они находились в дачном посёлке неподалёку. От нашей АЭС дотуда километров триста, но ветер дул в эту сторону всю неделю, и к ним принесло радиоактивное облако! Посёлок накрыло дождём, сутки лило, думаю, дождь был радиоактивным, и все облучились. Потому что все, кто был на тот момент в посёлке, слегли через сутки. Без электричества посёлок оказался отрезан от мира, вызвать врачей невозможно, и люди начали умирать. У этих кандидатов умерли старики, сами они в плохом состоянии, и у них есть маленький ребёнок. Он умирает! Они готовы на всё, чтобы его спасти!

– Зачем мне ребёнок? – Занз Виэт выразительно пожал плечами. – Он мал и потому бесполезен. Мне нужны воины и прислуга, которые будут работать, а не малолетние дармоеды.

– Его родители будут преданно служить тебе! – заверил его Габдулхай. – Это же жизнь их ребёнка!

– Вот именно, раб мой! – снисходительно улыбнулся нефелим. – Это жизнь их ребёнка, а не их собственная! Они идут на жертву во имя него. А не во имя меня! Пусть умирают все трое, раз так хотят быть вместе. В аду у них будет возможность воссоединиться!

– Они попадут в ад? – Габдулхай понимающе ухмыльнулся: – Понятно! Их души и так достанутся тебе! Зачем тратить на них время! Логично, блин! А что, ребёнок тоже попадёт в ад? Его-то за что?

– Как это – «за что»?! – Занз Виэт придал себе удивлённый вид. – Ребёнок есть смешение генетики родителей. Он вбирает в себя пороки обоих.

– Разве он не может вобрать в себя их добродетели? – нахмурился Габдулхай. – Это я так, чисто из любопытства интересуюсь, для общего развития.

– Если бы дети вбирали в себя добродетели, то этот мир от поколения к поколению становился бы всё лучше и лучше, – глубокомысленно изрёк Занз Виэт. – Скажи мне, раб мой Габдулхай, ты знаешь много восхитительных добродетельных людей?

– Да куда там! – Габдулхай скривился. – Вокруг одни тупые ишаки и истеричные овцы! И каждый строит из себя гения! Понял тебя, Повелитель! Этих вычёркиваю! Но у нас есть ещё один! Он из того же посёлка, жена у него уже умерла, походу, тоже от облучения. Сам он при смерти и очень хочет жить. Но там есть одна проблема… – Габдулхай замялся, – даже две…

– Продолжай! – властно заявил Занз Виэт.

– У него тоже был ребёнок, – Габдулхай неуверенно покосился в другую комнату гостиничного люкса, – но его съел твой… питомец. Этот мужик видел, как он сделал это… Он даже стрелять пытался! Собственно, мы так его и нашли, по звуку выстрела.

– Никто из моих детей не ранен. – Нефелим поставил дыбом чешуйки на носу, имитируя гнев. Габдулхай побледнел и попятился. – Но я недоволен! Как он посмел?!

– Ну… – Габдулхай невольно сглотнул. – Это и есть вторая проблема… Он священник…

– Священник с оружием! – Занз Виэт растянул губы в широкой улыбке, обнажая острые пластины зубов. – Мне это нравится! Клирик нарушает законы собственного бога! Это наш человек, Габдулхай! Ступайте за ним, все трое! Что вы уставились на меня? Я тебе говорю!

– Я… это… один… – Габдулхай вновь испуганно растерялся.

– Габ! – Нефелим важно кивнул: – Понимаю! Дул и Хай ждут тебя за дверью! Ступайте, рабы мои, и принесите его ко мне! Больше в посёлке никого не нашлось?

– Остальные или умерли, или не хотят продавать тебе душу, Повелитель! – объяснил Габдулхай. – Мы не настаиваем, как ты велел!

– Всё правильно! – милостиво подтвердил Занз Виэт. – Это дело добровольное! Их души вскоре сами опустятся в моё подземное царство!

Габдулхай торопливо покинул гостиничный номер, и нефелим тихо хохотнул. Всё же в работе нефелима есть свои весёлые моменты! Надо только уметь разглядеть их и воспользоваться, чтобы не было скучно. Он отошёл вглубь помещения и бросил взгляд в окно с высоты своего роста. Тут его снаружи не разглядеть, слишком темно даже в полдень, и окна отсвечивают на солнце. Зато сам он отлично видит всё, что происходит на улице. В данный момент Габдулхай выходит из дверей гостиницы. Вместе с ним четверо последователей, ещё столько же сторожат вход, остальные лазают по посёлку в поисках добычи. Нефелим убедился, что всё спокойно, велел Черксам охранять номер и улёгся отдыхать, анализируя во сне события трёх минувших месяцев.

За это время Занз Виэт значительно продвинулся на пути реализации своего плана. Он отошёл от взорвавшейся АЭС на триста километров и забазировался в посёлке, показавшемся ему наименее диким из всех прочих встреченных. Здесь даже имелась гостиница с номером люкс, в которой он поселился. Радиация до посёлка добралась достаточно давно, весь предыдущий месяц ветра дули в эту сторону, и Занз Виэт специально двигался по направлению ветра. Это было не по пути относительно Москвы, зато культ Великого Шайтана быстро обрастал последователями.

Радиоактивные осадки раздвинули границы смертельно опасной зоны до этих мест, связанный с неф-ядром мозг ощущал жёсткое излучение довольно точно. Местные аборигены, понятное дело, истинных масштабов произошедшей с АЭС катастрофы не знали, и потому к тому моменту, когда самые сообразительные из них стали догадываться о радиоактивном характере начавшихся у них проблем, было уже слишком поздно. Обитатели заражённых мест пытались уходить куда-нибудь подальше, и некоторым это даже удавалось, но чаще аборигены умирали, ибо к тому моменту жили в условиях пришедшей издалека радиации чуть ли не пару месяцев.

Все населённые пункты в радиусе трёхсот километров от АЭС вымерли либо опустели, и Занз Виэт ежедневно перемещался вдоль границы заражения и обзаводился добровольными рабами. Жаловаться на недостаток рекрутов не приходилось. Наоборот, находящихся при смерти аборигенов, покрытых язвами радиационного поражения, которые изо всех сил желали выжить и ради этого были готовы на всё, было чересчур много для его планов. Поэтому Занз Виэт подходил к вопросу вербовки крайне избирательно. В рабы набирались лишь те, кто по совокупности психико-физиологических характеристик обещал быть полезным в качестве солдата, носильщика или выносливой прислуги.