— Не больше?
— Не думаю. Ну, разве что тысяч на пять, не более.
В это время открыли верхние ворота шлюза, и судно выходило в канал, а другое, прибывшее из Кана, готовилось занять его место в шлюзе, чтобы выйти потом в открытое море. Воздух был по-прежнему совершенно тих. Люди следили за комиссаром и мэром. С палубы английского корабля матросы невозмутимо разглядывали толпу, не забывая о своем маневре.
— Что вы думаете о Жюли Легран, господин мэр?
Господин Гранмэзон промолчал, потом буркнул:
— Дурочка, которой вскружило голову слишком вежливое обращение с ней Жориса. Вообразила о себе бог знает что!
— А ее брат?
— Я никогда его не видел. Мне говорили, что это отъявленный мерзавец…
Миновав шлюз, они подходили теперь к домику, где продолжали играть несколько мальчишек в надежде увидеть интересное зрелище.
— Отчего он умер?
— Стрихнин!
У Мегрэ был самый что ни на есть решительный вид. Он медленно шагал, засунув руки в карманы, с трубкой во рту, которая была под стать его широкому лицу: в нее входила почти четверть пачки махорочного табака.
Белая кошка, растянувшаяся на нагретой солнцем ограде, вскочила и убежала при их появлении.
— Вы не войдете? — удивился мэр, видя, что Мегрэ почему-то остановился.
— Минутку! Как вы думаете, Жюли была любовницей капитана?
— Откуда мне знать, — раздраженно проворчал господин Гранмэзон.
— Вы часто бывали в этом доме?
— Никогда. Жорис был одним из моих служащих, а в таких случаях… — И он изобразил на своем лице улыбку вельможи. — Давайте закончим поскорее, если вы не возражаете… У меня гости к обеду…
— Вы женаты?
Мегрэ упрямо продолжал расспросы, положив руку на щеколду калитки.
Господин Гранмэзон посмотрел на него сверху вниз, он был выше ростом — метр восемьдесят пять. Комиссар заметил, что мэр едва заметно косит на один глаз.
— Я предпочел бы сразу вас предупредить, что если вы будете и впредь говорить со мной таким тоном, то для вас это закончится неприятностями… Покажите мне то, что вы должны мне показать….
Он сам открыл калитку и вошел в дом. Полевой сторож, охранявший дом, услужливо посторонился.
Через застекленную дверь кухни Мегрэ сразу же заметил нечто странное: обе женщины были там, но Жюли он не видел.
— Где она? — спросил комиссар.
— Поднялась в свою комнату, закрылась и не хочет выходить.
— Вот так, ни с того, ни с сего?
Жена смотрителя маяка объяснила:
— Ей стало лучше… Правда, она еще плакала, но уже меньше. Разговаривала с нами. Я предложила ей съесть что-нибудь, и она открыла шкаф…
— Ну и что?
— Не знаю… Мне показалось, что она испугалась, бросилась вверх по лестнице, и мы услышали, что она закрыла дверь своей комнаты на ключ.
В шкафу не было ничего особенного: посуда, корзина с несколькими яблоками, тарелка с маринованной селедкой, два блюда со следами жира — очевидно, в них лежали остатки мяса.
— Я жду, когда вы соблаговолите заняться делом, — нетерпеливо произнес мэр, продолжая стоять в коридоре. — Уже половина двенадцатого… Я думаю, что поведение этой девицы…
Мегрэ закрыл шкаф на ключ, положил его в карман и, тяжело ступая, направился к лестнице.
3. Кухонный шкаф
— Откройте, Жюли!
Никакого ответа. Слышно только, что кто-то бросился на кровать.
— Откройте!
Бесполезно. Тогда Мегрэ ударил плечом в дверь, и замок вылетел.
— Почему вы не открывали?
Она не плакала. Не казалась возбужденной. Напротив, она свернулась калачиком и неподвижно глядела прямо перед собой. Когда комиссар вплотную подошел к ней, она вскочила с кровати и направилась к двери.
— Оставьте меня! — проговорила она.
— Тогда отдайте мне записку, Жюли.
— Какую записку?
Она дерзила, надеясь таким образом скрыть ложь.
— Капитан разрешал вашему брату навещать вас?
Жюли молчала.
— Значит, не разрешал. А ваш брат все-таки приходил и, кажется, приходил в ту ночь, когда пропал Жорис.
Она взглянула на него дерзко, почти с ненавистью.
— «Сен-Мишель» стоял в порту, и естественно, что брат мог зайти к вам. Один вопрос: когда он приходит, вы его кормите, не так ли?
— Скотина! — пробормотала Жюли сквозь зубы.
Мегрэ продолжал:
— Он приходил сюда вчера, когда вы были в Париже. Не застав вас, он оставил записку. Чтобы быть уверенным, что ее найдете вы и никто другой, он положил ее в кухонный шкаф… Дайте мне эту записку.
— У меня ее уже нет!
Мегрэ посмотрел на холодный камин, на закрытое окно.
— Отдайте мне записку.
Жюли сжалась в комок и походила не на взрослого разумного человека, а на обозленного ребенка, так что Мегрэ, поймав ее взгляд, пробормотал почти добродушно:
— Дуреха!
Записка была под подушкой, на которой Жюли только что лежала. Но вместо того чтобы смириться, упрямая девушка стала наступать на Мегрэ, пытаясь вырвать записку из рук комиссара.
— Ну хватит! — угрожающе произнес он, удерживая ее за руку.
Мегрэ прочел несколько строчек, написанных корявым почерком, со множеством ошибок:
Мегрэ опустил голову, настолько сбитый с толку, что не обращал внимания на девушку.
Четверть часа спустя начальник порта сказал ему, что «Сен-Мишель» теперь, должно быть, находится в Фекане и придет сюда ночью, если не изменится ветер.
— Вам известно местонахождение всех судов?
И Мегрэ озабоченно посмотрел на сверкающее море, где вдали виднелся один-единственный дымок.
— Между портами существует связь. Посмотрите, вот список судов, ожидаемых сегодня, — он указал на черную доску, висевшую на стене конторы, где мелом были написаны названия судов.
— Вы что-нибудь обнаружили? Не слишком верьте тому, что рассказывают даже серьезные люди… Если бы вы знали, сколько в городке мелких завистников!.. — сказал Делькур, помахав рукой капитану отплывающего судна. Глядя на бистро, он вздохнул: — Сами увидите!
К трем часам сотрудники прокуратуры, человек десять, закончили осмотр места преступления, вышли из дома Жориса, открыли садовую калитку и направились к четырем машинам, окруженным зеваками.
— Наверно, здесь много уток! — сказал заместитель прокурора господину Гранмэзону, окинув взглядом местность.
— Этот год неудачный, а вот в прошлом году…
Мэр бросился к первой тронувшейся машине:
— Остановимся на минутку у меня, хорошо? Жена ждет нас…
Мегрэ оставался последним, и мэр, желая казаться вежливым, сказал ему:
— Вы поедете с нами, разумеется…
В домике капитана остались только Жюли и две женщины, а у дверей полевой сторож ждал фургон из морга, чтобы отвезти тело в Кан.
В машинах обстановка уже напоминала возвращения с похорон, которые, в хорошей компании, заканчиваются превесело. Мегрэ неудобно сидел на откидном сидении. Мэр объяснял заместителю прокурора:
— Если бы это зависело только от меня, я жил бы тут круглый год. Но моя жена недолюбливает деревню, поэтому в основном мы живем в нашем доме в Кане. Жена только что вернулась из Жуен-лё-Пен, где провела месяц с детьми.
— Сколько лет теперь старшему?
— Пятнадцать.
Портовые служащие смотрели на проезжающие машины. Вскоре на дороге, ведущей в Лион-сюр-Мэр, показалась вилла мэра: большой дом в нормандском стиле, окруженный лужайками с белыми оградами и фаянсовыми фигурками зверей. Госпожа Гранмэзон, в платье темного шелка, встречала в прихожей гостей со сдержанной улыбкой дамы высшего света. Дверь в гостиную была открыта. На столе в курительной были приготовлены сигары и ликеры. Все знали друг друга: здесь собралось небольшое избранное общество Кана. Горничная в белом переднике принимала пальто и шляпы.
— Господин судья, вы действительно ни разу не бывали в Вистреаме, хотя и живете в Кане… столько лет?
— Двенадцать лет, мадам… А вот и мадемуазель Жизель…
К гостям вышла поклониться девочка лет четырнадцати, казавшаяся уже девушкой, особенно из-за манеры держаться, очень светской, как и у ее матери… Между тем Мегрэ забыли представить хозяйке дома.
— Я думаю, после всего увиденного вы предпочтете рюмку ликера чашечке чаю… Немного коньяку, господин заместитель прокурора?.. Ваша жена все еще в Фонтенбло?..
Говорили разом со всех сторон. Мегрэ ловил на лету обрывки фраз.
— Нет, десяток уток за ночь — самое большее… Уверяю вас, совсем не холодно… Шалаш утеплен… С другой стороны:
— …сильно страдают от кризиса во фрахтовании?
— Все зависит от компании. Здесь этого не чувствуется. Ни одно судно не поставили на прикол. Но мелкие судовладельцы, особенно маленьких каботажных шхун, начинают бедствовать. Можно сказать, что в принципе все шхуны следует продать — они не окупают себя…
— Нет, мадам, — шепотом объяснял в другой стороне заместитель прокурора. — Не нужно ничего бояться. Тайна этого убийства, если таковая вообще существует, будет скоро раскрыта… Не так ли, господин комиссар? Но… вас представили? Комиссар Мегрэ, один из выдающихся руководителей уголовной полиции…
Мегрэ стоял как каменный, на лице — полное отсутствие светскости. Он как-то странно взглянул на Жизель, которая протягивала ему блюдо с пирожными:
— Нет, спасибо.
— Вы не любите пирожные?
— Ваше здоровье!
— За здоровье нашей любезной хозяйки!
Судебный следователь, высокий, худощавый человек лет пятидесяти, который плохо видел, хотя носил очки с толстыми стеклами, отвел Мегрэ в сторону:
— Разумеется, я предоставляю вам полную свободу действий. Но звоните мне каждый вечер и держите в курсе дела. Что вы обо всем этом думаете? Убийство с целью ограбления, не так ли?
И поскольку к ним подходил господин Гранмэзон, он продолжил громче:
Поделиться книгой: