Сороковой день

Даже на новый год, вы как всегда отмечали в какой-нибудь компании, ты забегал часов в девять вечера с подарками и убегал. А я всегда что-нибудь к твоему приходу готовила. Знала, что не пригодится, Ну, на всякий случай – вдруг на часок задержишься, посидишь за праздничным столом. И встречала новый год одна. В кресле перед телевизором. А еда оставалась. Утром, я смотрела на нее, молча. Вываливала в мусорное ведро, плакала. И все праздники так.

… Ну, ладно сынок! Был бы ты жив! Но жизнь вот так прошла.

Дура я была, сынок! Все-таки я была с тобой. Ну, разве теперь это изменишь?

… Очень хотелось Вовке подойти сейчас к маме, обнять ее, поцеловать – все, что он так давно не делал в жизни! Или хотя бы заплакать. Но он не мог. Мертвые не целуют. И не плачут.

Параска

Конечно, Вовка мог бы и остаться. Дней на земле у него было еще много, и не одна из тех тайн, в его жизни, которую он хотел разгадать, ни стоит и одной минутки, проведенной с мамой. Но оба понимали – второй раз уход сына матери уже не перенести. То, что он на минутку появился, было не в счет – это как Христос – явился после смерти и тут же опять вознесся – не раздирая души!

Да и не залечить было минутными разговорами и покаяниями ту рану, с которой жила его мать все эти годы. А жизнь не вернуть!

… И сидел снова Вовка на облаке, отходил от этой пока самой страшной встречи в его последних днях на земле. Впрочем, почему – пока? Ничего дороже мамы, детей и жены у человека нет!

А с детьми и женой вроде бы проблем не было. Ни тайн, ни какого-то не выполненного перед ними долга Вовка не чувствовал.

Видел их Вовка с облака. Горюют. Ну, что же тут сделаешь. Жена потом будет женой другого, дети вырастут и заживут своей жизнью.

… В перечне жизненных тайн была у Вовки одна встреча, совершенно мимолетная, но такая яркая, что спустя уже много лет помнится, как один из счастливейших моментов его жизни.

Хотя счастья так и не состоялось. Но обещало быть. Потому и помнится.

Жена в те дни была в командировке, мать сидела с еще маленькими тогда детьми в его квартире, и обедать домой потому Вовка не пошел. Хотя от работы до дома на машине было минут десять. И обедал Вовка в ближайшем кафе. Разговор, который вел женский голос за соседним столиком с официанткой, был прозаичным.

– А какой салат лучше – с фасолью, или с ветчиной? – спрашивала женщина.

– У нас все хорошее, – равнодушно отвечала официантка.

– С фасолью лучше, – не оборачиваясь, ответил за нее Вовка. Обедал он здесь не первый раз.

– Спасибо! – поблагодарил женский голос.

– На здоровье, – ответил Вовка и обернулся.

И пропал! Вот бывают же женские лица, и именно такого типа, вернее даже – образа, который ваш!

Это была именно его, Вовки, женщина!

Впрочем, определить возраст было трудно. С таким же успехом она могла казаться молодой девушкой.

Она улыбнулась ему. И Вовка вообще забыл, зачем он здесь, Уйти просто так было нельзя.

– А можно, я за ваш столик пересяду, и про все блюда расскажу? – нашелся он.

– Все я не съем! – засмеялась девушка.

Вовка решил, что она именно девушка. Отсутствие отказа означает разрешение. И Вовка подсел.

- Владимир, – протянул он руку.

- А вам какое женское имя нравится? – вот так странно      представилась девушка.

– Валя, – опять нашелся Вовка.

– Тогда – Параска!

Вовка изумился:

– А почему Параска?

– Да просто так, вы ведь не будете вставлять имя, фамилию и автобиографию случайной встречной в свой послужной список?! Так какая вам разница?

– Хорошо! Рад знакомству, Параска!

– Ну, вот это другое дело!

Разговор завязался свободный, пошел легко, ни сколько никто не напрягался.

Из разговора Вовка все же узнал, что Параска здесь в командировке, только приехала, работать начнет с завтрашнего дня, а сейчас хотела бы посмотреть город. Нужно ли говорить, что Вовка тут же вызвался быть сопровождающим?!

На свою работу он, естественно, плюнул: позвонил, сослался на домашние проблемы.

День был летний, солнечный, Вовка был в ударе, и прогулка затянулась до вечера.

Параска оказалась не только его типом женщин внешне. Она была еще и по духу близка ему. О чем бы они ни заговорили, тема была обоим знакомой. И наговориться то они не могли.

Вовка даже как-то забыл о привычной цели его знакомства с девушками. Он искренне хотел показать Параске буквально все, что считал интересным в его городе.

– А сейчас я тебе такое покажу, что ты не только в своей Москве, – в Нью-Йорке не увидишь!

Часам к семи вечера вспомнил он об их молодежном экспериментальном театре.

На «ты» они перешли уже давно.

Правдами и неправдами он раздобыл последние два билета.

Спектакль и, правда Параску ошеломил!

От волнения она даже взяла его ладонь в свою руку и сжимала ее по ходу действия спектакля. В особо острые моменты она даже склоняла голову не его плечо и шептала:

– Не может быть!

Из театра они вышли, уже ни разжимая рук. Вовке хотелось романтической ночи, пенья соловьев, страстных поцелуев!

И он повез Параску на загородное озеро, которое входило в базу отдыха.

Его изюминкой была открытая плавучая терраса человек на шесть со столиками и креслами. Но все, что здесь было, работало только до восьми вечера.

Вовка поймал, кого надо, заплатил немалые деньги, заказал на столик вино и закуски, и веранда, журча мотором, тихо и медленно под ночными звездами поплыла по озеру.

Свесив руку в воду, можно было достать кувшинки и лилии, сплошным ковром покрывавшие озеро.

Вовка и доставал. И дарил ей каждый цветок, осторожно и невинно целуя Параску. Сначала в плечо, а потом она сама подставила ему губы.

И ничего друг другу не говорили. Сказка закончилась. И они сошли на берег. И опять никто ничего не говорил. Чтобы не спугнуть.

Они шли по парковым аллеям вокруг озера, останавливались у каждого дерева, целовались так, что не могли оторваться друг от друга. Это была любовь! Никто не произносил это слово. Но это была любовь! Нечаянная, случайная. И огромная!

Конечно, это должно было закончиться сексом. Но сексом таким, же прекрасным, как их поцелуи и эта нечаянная встреча! Но не в траве же! С кусающимися жучками и комарами!

– Пошли к тебе! – прошептал Вовка, имея ввиду гостиницу, я уже просто не в силах думать о чем-нибудь другом!

– Не сейчас, – ответила она тяжело и почти со стоном дыша, – у меня в номере соседка. По работе.

– Завтра, – давай завтра. Как только она уйдет на работу, – Я одна!

– А ты на работу? – бестолково спросил Вовка.

– Дурачок! Разве я могу пойти на работу?!

– А как я узнаю?

– Дашь мне свой телефон. Я позвоню. Ровно в девять!

… Утром Параска не позвонила. Ни в девять, ни в десять, вообще никогда.

Вовка ничего не делал. Сидел и тупо ждал звонка. И не знал, как ее найти. Ну не объезжать же гостиницы города и спрашивать – Не у вас ли остановилась Параска?! И телефон ее он не взял. Угорел, наверное, от той ночи. Рассудок совсем потерял. Больше они никогда не встретились. Конечно, Вовка ни знал, ни города, ни улицы, ни дома где тогда жила эта девушка.

Живой бы не узнал никогда. Но души мертвых живут по каким-то другим законам. И совершенно не напрягаясь, Вовка спустился с облака точно в ту комнату квартиры, где Параска сидела за компьютером.

Видимо, при этом он произвел какой-то шорох, потому что девушка – скорее это уже была почти женщина, очень молодая, но девушкой уже не назовешь, – вздрогнула и обернулась.

Минуту она изумленно таращилась на Вовку, и наконец, убедившись, что перед ней не приведение, с испугом спросила:

– А ты как сюда вошел?

– Не пугайся. Я умер, – объяснил Вовка, – это уже как бы ни я. Просто сорок дней мне положено быть на земле. Вот я и про тебя вспомнил. Как-то зашел. Сам не знаю как. Просто спустился и зашел.

– Ты мертвый?– с ужасом спросила Параска.

– Можешь потрогать, – разрешил Вовка, – ничего не ощутишь.

Параска и правда протянула к нему руку. Рука прошла сквозь воздух.

– Подожди, – сказала она, – дай успокоиться.

Вовка ждал.

– А почему ты меня вспомнил? – спросила Параска, ты меня видел несколько часов в жизни. Тебе что не о чем вспоминать?

– Я скоро уйду, – стал объяснять Вовка, – навсегда. В небытие. И меня буде мучить то, что я не понял в жизни. Тебя я не понял.

– А чего ты не понял?

– Почему ты наутро не позвонила. И пропала. Ведь это была такая ночь, самая необыкновенная у меня!

– У меня тоже, – тихо сказала Параска, – может быть лучшая ночь любви в моей жизни.

– Так ведь любви то и не случилось!

– Случилось. Не случилось секса! А на утро мог быть секс. И не было бы любви.

– Почему?

– Потому что после секса, часто любовь и заканчивается. Ведь все уже произошло. И чего еще ждать? Да ночь, знаешь ли, прошла. Утром все видишь в другом свете. Знаешь, а эта ночь осталась со мной. С такой силой, как ты тогда, меня никто ни до, ни после не любил! Спасибо тебе!

Помолчали. Дело давнее. Говорить больше было не о чем.

– Понял, – вздохнул, наконец, Вовка.– Ну, прощай, Параска!

– Я Жанна!

– Прощай, Жанна!

И улетел Вовка опять на облако.

Друг

Сидя на облаке, Вовка размышлял о том, что в принципе, он мог бы всех этих людей тайны, которых его мучили, облететь за один день. Время в его измерении растягивалось невероятно. Но все-таки на все про все ему давалось сорок дней и как-то лихорадочно хотелось увидеть и то и это. А что «то и это» он и сам не знал. Мешала сумасшедшая мысль, что через какое-то время, он все это больше никогда не увидит. А что такое никогда и что он будет вместо этого видеть, он не знал.

Внизу проплывала земля, люди спешили по своим делам, или сидели на скамейках в парках, мелькали автомобили, открывались и закрывались двери торговых центров, или просто подъезды домов. Жизнь шла. Как это она шла, когда его уже нет, он понять не мог. Вместе с ним должно было умереть и все, что эти сорок лет его окружало.

Но ничего не остановилось.

Лежа на облаке, он возвращался в свою квартиру, видел, что тоже ничего вроде не произошло – дети учили уроки, жена на кухне что-то жарила на сковороде. Зачем это, когда его уже нет?!

Вот открылась входная дверь, в квартиру вошел его друг, потрепал по голове детей, дружески поцеловал жену, что-то у нее спросил, сел….

Стоп! – вдруг возникло в голове у Вовки. Этого конечно не может быть, но очевидное ведь и раньше мелькало туманно в его подсознании. Просто мельком, неосознанно. Но ведь мелькало!

Будто в момент смерти видел Вовка возле себя лицо друга. А ведь умирал он не в больнице, не в постели своей дома – черти где, в какой-то помойке умирал!

Ну не мог там не только друг вообще никто оказаться!

Причудиться же такое!