Валентинка с сюрпризом

На входе в общагу её окликнула вахтёрша: «Изольда, кто же тебя так? Побил, что ли, кто-то?»

– Меня? Побил? Вы это сейчас о чём? – девушка раздула ноздри.

– Прости, точно, о чём это я? Это я не подумавши. Он был бы уже не жилец! Ты права. Ты это, забери. В вашу комнату принесли. Сказали, для Бурыгиной. А её или нет, или телефон не берёт.

– Так она же потеряла свой мобильный.

– И как она без него живёт? Разве в наше время такое возможно? – удивилась вахтёрша.

– Представляете, выжила! Просто героический поступок, – усмехнулась Изольда. – Ладно, где там подарок?

Девушка подхватила стоявшую на полу коробку, словно пушинку, и направилась к лифту.

В комнате не было никого, кому можно было бы излить свою боль. Держа на вытянутых руках коробку, Изольда закрыла ногой дверь.

От косяков взвилось облако извёстки в пересмешку с пылью. Девушка поставила коробку рядом с местом Любы, а сама тяжёлыми шагами дошла до своей кровати и села, скорее даже упала, подпрыгнув на матрасе.

Сквозь стиснутые зубы повторяла снова и снова:

– Не-на-ви-жу, не-на-ви-жу, не-на-ви-жу… Что б у тебя шина лопнула на безлюдной дороге! Чтобы ты… ты… женился на уродине, которая пересаливает суп и пережаривает котлеты… Чтобы ты ходил всегда го-ло-о-дным. Пончик тебе, а не запонки.

Вдруг её плечи запрыгали, лицо исказилось в гримасе, а из горла вырвался горестный стон. Зарылась в подушки и настроилась в волю настрадаться в гордом одиночестве.

«Пусть он веселится! Пусть! А я буду рыдать! И он ещё пожалеет, что я буду рыдать. Отныне никто не увидит весёлой Изольды. Только грусть вокруг и тоска…» – почему-то от этих мыслей слёзы не выжимались, а вот планы мести начинали меняться со скоростью света.

Проколоть шины! Нет, он может погибнуть на трассе. А он должен жить и страдать.

Так, кинуть кусок соли в тарелку! Незаметно не получится.

Подговорить сокурсников устроить ему тёмную… Есть шанс, что он им устроит.

Подружиться с его матушкой! Нет, это слишком жестоко.

Что же придумать такое, чтобы он сам приполз и просил у неё прощение? А она ему отказала?

Вот за что они со Святом так наказаны? Словно сглазил их кто-то. Слишком много завистников было: она – дочь поварихи и прораба, а он – сын крупного бизнесмена и Розы Наумовны.

Мать Свята никто иначе не называл, только Роза Наумовна. Связываться с ней не рисковали, а вот рекомендации её очень ценили. Единственный человек, открыто вступающий в конфронтацию с Розой Наумовной – Изольда. И до сих пор было неясно, почему мать Свята ещё не устроила девушке «весёлую» жизнь.

Вот Люба: и умница, и красавица. Правда, она, как кактус: расцвела на считанные часы, а потом сбросила свой цветок и опять выпустила колючки. Любка наверняка сейчас колошматила грушу в спортзале. Вот ведь чистая душа. Мстить Демьяну не захотела: «Кто я ему? Случайный поцелуй на лыжне? Он мне ничего не обещал. Сама влюбилась, самой и страдать!» Гордая какая. Ни словом, ни жестом не показывает, как ей больно.

Демьян тоже, хорош гусь, вскружил девушке голову и ушёл к своей тридцатилетней старухе. Свят обмолвился, что тот квартиру ей снял, жили уже вместе. Профессор зубами скрипел, но на развод не согласился. Вроде как по брачному контракту не так всё просто – половину имущества теряет. А ему есть что терять, не зря же он лекции зарубежном читает и выступает консультантом какой-то крупной компании. Университет для него не более, чем хобби. Прям американская история. Маргарита оказалась, как тот телёнок, который двух маток сосёт. Вернее, у двоих сразу на содержании.

А Верка, втюрилась в дохтура. Он к ней тоже неровно дышал. Видно это за версту. Но он, наоборот слишком порядочным оказался. Видите ли, старый для неё, был женат, второй раз туда не хотел, алименты на детей. Вера однажды даже ходила с ним сына из садика забирать. Вернее, украдкой шла, хотя он запретил. Сказал, чтобы она выкинула из головы. Пусть себе ровесника ищет!

Верка, как сказала: “Женю и в военный городок. Врачи нужны в армии!”

А пока она ходила на своё каратэ и укладывала на лопатки мнимого Романа.

День всех Влюблённых. Потом Восьмое марта… Так и молодость пройдёт. Ещё пара лет и превратятся они в старух…

От этих мыслей Изольде стало себя так жалко, что она заскулила по-собачьи: «У-у-убью, че-е-етвертую, изведу-у-у…»

Сердце оплела колючая ревность, и теперь каждая ранка кровоточила. Душа отказывалась верить тому, что видели глаза. Свят. А как клялся, как божился, что только Изольда и никто более. И он туда же, нашёл же себе клячу для изучения анатомии. Болеет, что ли деваха? Такая тощая да длинная. Её бы откромить, всё симпатичнее была бы. Роза Наумовна такую точно не примет.

Изольда и Свят… Они прошли и огонь, и воду, и медные трубы. Весь универ считал их сладкой парочкой, дополнявшей друг друга. И повода считать иначе не было. Свят… Высокий, крупный, раскаченный русый парень с выразительными карими глазами, при виде которых у неё в груди оживлялась и щебетала стайка колибри. Единственный недостаток парня: он – из богатеньких, которому предки старательно искали невесту с хорошим бизнесом.

Она ему под стать: крупная, но не толстая, красивая, с шикарными волосами медного оттенка, не глупая, но и не заучка, заводная, с обострённым чувством справедливости, бесстрашная и не обращающая внимание на мнение окружающих, умная женским умом.

Святу нравилось её опекать, и она ему это позволяла. Святу нравилось дарить ей подарки, и она их принимала.

Изольда прекрасно знала и понимала, что однажды их пути-дороги разойдутся, даже думала, что была готова к такому моменту. Но предположить не могла, что он настигнет внезапно. Ведь договорились же, что без обмана, а он… А он такой, как все мужчины!

Но где-то в глубине души надеялась, что получится отфутболить всех претенденток на её любимого и убедить его отца, что именно она их невестка. Что это перст судьбы! Непонятно, от чего теперь больше всего разрывалось сердце.

На всю комнату раздался грудной вой. Девушка лежала на животе и била ногами о матрас. Кровать страдальчески скрипела под каждым душевным ударом пухлой ножки.

В дверь постучались, через секунду она приоткрылась и в проёме показалась … коробка. Точно такая же, как и первая, с логотипом крупной фирмы по доставке цветов.

Сюрприз 3

Следом раздался голос Игната:

– Есть кто живой?

– Нет никого, не видишь, что ли? Уходи! – ответила ему Изольда. – Я некрасивая.

– Я не из пугливых, – сказал парень и внаглую вошёл в комнату. – Между прочим, я не почтальон Печкин, чтобы вам коробки от всяких поклонников носить. Забирай своё добро!

– Это мне? – подскочила на месте Изольда, а в голове просияла мысль, что Свят таким образом решил попросить прощение.

– Да нет уж, это Бурыгиной. Кстати, а где она? Я вот… – и Игнат показал на скромный букет из пяти роз, который лежал на коробке.

– Как где? Грушаню долбит. А ты кидай да покедова. Некогда мне.

Игнат прошёл к кровати Любы, поставил вторую коробку рядом с первой. Он глянул на свои цветы. Хмыкнул, потирая подбородок. В итоге забрал свой букет и направился к двери.

– А ну, стой! – услышал он голос Изольды. – Куды букет понёс? Ты же ей купил, значит, уже не твоё. Щас горшок подтяну.

– Горшок? Но они же без корней.

Изольда уже не слушала. Она выскочила из комнаты и вскоре вернулась с трёхлитровой банкой солёных огурцов.

– Слышь, ты огурцы любишь? – спросила она Игната.

– Ну как, с картошечкой, – он боязливо стал отходить, предполагая, что за этим последует.

– Стой, кому говорят! Картошку потом себе сваришь, я могу только сырую предложить. Ты не сыроед, случайно?

– Нет, я это, пойду, пожалуй, а ты сама цветочки в рассол поставь.

– Ты чего удумал? – весь вид девушки говорил, что с ней лучше не спорить. – Не видишь, слабая женщина нуждается в помощи? Открой банку.

– Это ты-то слабая? – хохотнул облегчённо Игнат.

Он положил цветы на стол и взял банку в руки. Кто, зачем и с каким умыслом закрыл этой крышкой огурцы, оставалось загадкой. Показалось, будто белая ребристая пластмассовая крышка суперклеем приклеена к широкому стеклянному горлышку. Игнат попытался подцепить её край, но не получилось – пальцы соскальзывали.

– Изольда, у тебя же ногти, подсоби! А я давить буду.

– Игнат, ты знаешь, сколько стоят эти ногти? Давай лучше ножом?

Он опасливо покосился на неё.

– Давай, лучше я ножом, а ты отойди.

Девушка сбегала на кухню и принесла оттуда небольшой нож с зазубринами по лезвию.

Но он ни в какую не хотел лезть в узкую щель между банкой и крышкой. Тогда они решили положить банку на пол: один будет держать, а второй будет поддевать ножом. Так и сделали. Но банка оказалась хитрее и упрямее. Она то и дело норовила сбежать от Изольды с Игнатом.

– А чего вы здесь делаете? – услышали они голос Веры за спиной.

Девушка стояла около входа с коробкой в руках, идентичной первой двум, и смотрела на две попы, которые торчали из-под её кровати.

– Вы не мышь там ловите? – полюбопытствовала она.

– Банку, – ответила Изольда. – Банка убежала.

– А… – Вера осторожно прошла к кровати Любы и поставила рядом коробку. Посмотрела на первые две, – у нас сегодня склад коробок от цветочного магазина. Люба случайно не устроилась на подработку в фирму по доставке цветов?

– Что? – спросили Игнат и Изольда одновременно. Они резко повернули головы и встретились лбами. Удар был звонким. – Чёрт, – воскликнули и ударились о рамку кровати.

– Вот, поймали, – ответила Изольда, держа в руках трёхлитровую банку.

– Зачем тебе эти огурцы? – удивлённо спросила Вера. – У нас же в холодильнике открытая пол-литровая банка стоит. Ты забыла?

– Там мало, – заявила Изольда. – Помоги эту открыть.

– А ты это, не беременная случаем? – с подозрением посмотрела Вера на Изольду.

– Типун тебе на язык! Любка тогда столько пилюль набрала, что мне лет до пятидесяти хватит. Банка нужна для цветов. Игнат Любке цветы принёс. Игнат, подтверди.

– Принёс.

– А куда огурцы денем? – поинтересовалась Вера.

– Так скормим, – уверенно произнесла Изольда. – Игнат сказал, что с картошкой любит. Игнат, подтверди!

– Да мне как-то расхотелось картошечки-то, – парень снова начал искать пути для отступления.

– А ты картошку не ешь. Всё равно не сварил. Огурчиком закусишь.

Вера усмехнулась, вздохнула:

– Давай свою банку.

Девушка вышла с ней из комнаты. А Изольда как-то пристально рассматривала Игната. Настолько пристально, что тот начал себя оглядывать, всё ли у него в порядке.

– Хочешь, чтобы Любка тебе дала? – неожиданно спросила Изольда.

– Что дала? – Игнат резко покраснел.

– Конспекты списать. А ты о чём подумал?

– Да так, не о чём. А что для этого надо сделать? – после этих слов Игнат тотчас отошёл от девушки на безопасное расстояние и уставился на неё испуганными глазами.

Вся нанесённая утром косметика окончательно перемешалась на её лице. Чёрные от туши слёзы высохли разводами, отчего она напоминала Пьеро. Размазанная помада превратила её милую улыбку в зловещую ухмылку Джокера. Тоналка пошла пятнами. Растрёпанная причёска теперь была украшена парой белых перьев, которые, вероятно, она подцепила, когда лазила под кроватью. Припухлость после слёз ещё не прошла. М-да, жутковатый образ даже для Хэллоуина.

Девушка странно, скорее зловеще улыбнулась, отчего у парня зашевелились волосы на голове. Он не трус, но Изольда сегодня не выглядела адекватной.

Игнат поглядел на неё с опаской.

Девушка же оценивающе его осматривала, словно приценивалась к экстерьеру:

– Так, не Свят, но тоже пригодишься. Ростика маловато. На палец меня выше, не больше. Чего не вырос-то? Ел, что ли, плохо в детстве?

– Было дело. Слушай, я пошёл, – он направился к выходу, но почувствовал сильное притяжение со спины. Изольда схватила за одежду и потянула назад.

– Куда? Не трепыхайся, а то ещё и тебе воротник оторву.

– А ты уже кому-то оторвала? Святу?

– Нет, охраннику в магазине. Хороший парень оказался, душевный. Надо будет отблагодарить.

Игнат подумал, что, если бы ему оторвали воротник, он бы тоже оказался душевным, только бы избавиться от сумасшедшей. А вот от благодарности точно бы отказался.

– А в каком магазине?

– В ювелирке. Прикинь, прям там застукала Свята с его новой пассией. Кольцо ей выбирал. – с жаром рассказала Изольда и показала, как девица примеряла кольца и растопыривала пальцы.

– Так ты бы лучше Святу ворот порвала, охранник за что пострадал?

– За компанию. А Свята я чаем облила с ног до головы. Картина на все сто, поверь.

Видя, что Игнат заговаривал ей зубы, а сам пытался ретироваться, дёрнула его обратно.

– Я не отпускала. Обещал помочь, а теперь в кусты?