Мемориал августа 1991

– Так-то Эдя. Сильно вижу интересно наблюдать за делегатом, когда он не знает об этом.

– Я не хотел – промычал Эдя, превысив шепот Процентова.

Тот прижал указательный палец к губам, показывая Эде: ’’тише, тише…’’ Эдуард Арсеньевич покраснел. Штаны, вздыбленные в районе ширинки, позорили его окончательно. Процентов, не стесняясь, указал на возбуждение Эди пальцем.

– Прибор, ничего работает.

Эдуард Арсеньевич ничего не мог ответить. Процентов для сущего убеждения заглянул в кабинет, очень аккуратно отстранив Эдю.

– Ничего себе. Есть на что посмотреть.

Перепрыгов находился сейчас в другой из областей реальности. Настя тем более, потому что ей еще приходилось удерживать давление сильных тычков Перепрыгова. Тот, изнемогая от удовольствия, все одно не мог кончить, тратил силы на все более страстные движения, Настя продолжала издавать чарующие звуки, а Процентов жестом поманил Эдуарда Арсеньевича за собой, когда они оказались в коридоре, он тихо произнёс.

– Ну, давай Эдя до встречи еще увидимся – при этом его гадкое лицо сияло всем имеющимся в мире лукавством.

Эдуард Арсеньевич остался стоять в коридоре, после того, как удалился Процентов. Перед этим он еще показал Эдуарду папку, которую тот забыл в кабинете Процентова. Это было совсем неприятно, забыть папку, которую нужно было предоставить Перепрыгову. У Эдуарда Арсеньевича все поплыло перед глазами, но вновь появился Процентов.

– Держи Эдя – сказал он, протягивая Эдуарду папку, улыбочка на его лице при этом не изменила своего облика.

– Спасибо – промямлил Эдуард Арсеньевич. Теперь Процентов исчез окончательно.

Эдуард Арсеньевич ощущая остатки эрекции, хотел броситься бегом к своему кабинету, чтобы застать там Леру и, несмотря на истраченный лимит, уговорить ее за любые коврижки, занять позу, что может и сейчас занимает Настя. Он дернулся в сторону, но остановился, потеряв последние признаки будоражащей его эрекции. В том месте, где только что скрылся Процентов стояли двое черно-белых мужиков из музея. Они разговаривали о своем, не обращая никакого внимания на Эдуарда Арсеньевича, при этом оба, как ни в чем не бывало, курили папиросы. Эдуард Арсеньевич закрыл глаза, облокотившись об стену. Сколько он так простоял, он не помнил. Покрасневшая от смущения Настя вернула его в реальность. К тому же она, скорее всего, поняла, что Эдя видел или мог видеть происходившее с ней недавно. Незапертая дверь, и странный вид Калакакина, говорили ей об этом. Краска на лице Насти смутила Эдуарда Арсеньевича, убедив Настю теперь на все сто.

– Хорошо выглядели, даже очень хорошо выглядите, зачем-то произнес Эдуард Арсеньевич.

Ему хотелось сделать комплимент, но получилось это чем-то обратным. Настя хотела ударить Эдю, но сдержалась, лишь прошипев.

– Проходите, шеф вас ждет – после чего демонстративно дернула плечом, обозначая этим свою неприязнь к подглядывающему извращенцу.

Перепрыгов блаженно утомленный расплылся в кресле подобно сытому коту.

– Ну, вот и Эдя. Наверное, заждался? Дело у меня было – Перепрыгов улыбался, испытывая долгожданное облегчение. Наконец-то он заставил себя заняться Настей. В последнее время это стало некоторой проблемой. В воскресение вечером после часов девяти, он каждый раз горел желанием, но потом наступал понедельник, и все шло иначе. Кто-то постоянно мешал, лезли изо всех щелей бесконечные заботы, проблемы. Настя оставалась необъезженной, потом наступал обед, после которого хотелось спать, за ним опять дела государственной важности. На самое главное не хватало времени, помимо Насти оставался без внимания сопливый шар, от этого портилось настроение. Дома и вовсе было невесело. Благоверная супруга, покоя совсем не дает, что только не приходит в ее пустую голову. Слава богу, но сегодня он взял себя в руки.

– ‘’Три раза в неделю нужно, а не три раза в месяц’’– думал сейчас Перепрыгов, глядя на Эдю. Хороший день для Перепрыгова состоялся не только в удовлетворении сексуального желания, но и в том, что ехать в верховное управление ненужно. Позвонили, сказали: совещания нет, готовьтесь к пятнице.

– В коридоре ждал Дмитрий Кириллович – произнес Эдуард Арсеньевич.

– Ничего бывает – довольно улыбнулся Перепрыгов.

В голове Эдуарда маячила противная рожа Процентова, за ней просвечивались цифры четыреста семьдесят тысяч рублей, далее цифры начинали смываться под гадкий смех Процентова. Теперь Процентов крепко будет держать его за одно место, и ничего с этим не сделаешь. Перепрыгов всегда поверит Процентову, супротив его Эди. Настя шлюха спалила его, в дополнение на ее румяном личике все было написано: ‘’Что насладился видом моей прелести, извращенец’’.

– Начнем Эдя – произнес Перепрыгов, пробудив Эдуарда Арсеньевича от проклятия размышлений.

Инстинкт ‘’собаки Павлова’’ сработал мгновенно, и Эдичка махом разместил на стене портрет важного сановника. Отойдя в сторону, стал ожидать первого броска от Дмитрия Кирилловича, тот достал заветный шарик сопливого свойства. Зеленый цвет переходил в желтый, делая харчок реальным. Перепрыгов урчал от удовольствия, разминая свою любимую игрушку.

– Ставлю десять против одного, что три броска из пяти попадут в рожу. Записывай Эдя.

Эдуард Арсеньевич подхватил специальный бланк на гербовой бумаге, сделал нужные пометки. Дмитрий Кириллович делал ставки сам с собой, у себя выигрывал, себе же и проигрывал. Сколько раз Эдуарду Арсеньевичу хотелось упасть в ноги могущественному сановнику, покаяться в грехе, и, конечно, выведя на чистую воду Перепрыгова, рассчитывать на место первого зама правого отдела. Только, опять же, кто ему поверит. Если рискнуть, скорее всего, окажешься в какой-нибудь социальной конторе, но это в лучшем случае, а в худшем лучше не думать.

– Первый есть. Эдя быстрее, у меня сегодня вдохновение – закричал Перепрыгов.

– Бегу – ответил Эдуард Арсеньевич.

Сопливый шарик снова полетел в лицо на стене, и вновь удача посетила Перепрыгова. Эдуард Арсеньевич соответствуя вдохновению шефа, быстро отлепил соплю от губ несчастного сановника, чтобы не сбить прицел в глазах Перепрыгова. Оббежал его со спины, после чего подал наизготовку патрон – соплю. Перепрыгов выдохнул со свистом.

– Пошел!!! – раздался вопль, и шарик поразил цель, прилипнув к переносице портрета.

– Три из трех!!! Эдя. Три из трех!!! Такого не было уже три месяца, Эдя!!! – на бешеные крики Перепрыгова заглянула Настя.

– Иди лапуля, я тебя расцелую – прокричал Перепрыгов, увидев Настю.

– Вы не один Дмитрий Кириллович – произнесла Настя, злобно посмотрев на Эдуарда Арсеньевича.

– Да это же Эдя, не стесняйся моя лапочка – настаивал Перепрыгов…

Выбив полный Джек-пот, Дмитрий Кириллович не будет больше бросать шарик, и это Эдуард Арсеньевич знал точно, знала это и Настя. Если для Эди это было радостное событие, то для Насти напротив, ей предстояло, по всей видимости, еще один раз удовлетворять делегата. Конечно, будет дорогой подарок и хорошо бы все закончить миньетом, так легче и гораздо быстрее.

Эдуард Арсеньевич, облегченно выдохнув, покинул кабинет Перепрыгова, напоследок с грустью взглянув на портрет хозяина под которым размещался флаг, еще ниже герб. Перепрыгов не дождавшись ухода Эди начал лапать Настю, которая жеманно отпихивалась от его огромных ручищ, ожидая, когда мозгляк Эдя наконец-то уйдет. Как только Эдуард Арсеньевич вышел в коридор за его спиной раздался щелчок закрывшегося замка, обозначающий, что повторного просмотра не будет. Желание обладать Лерой угасло окончательно, наглаженные в стрелки брюки отвисали, блестящие туфли хорошей кожи выглядели от чего-то отвратительно. Эдуард Арсеньевич плелся по широкому, длинному коридору в одиночестве.

Дело в том, что на третьем этаже народу не бывало, можно сказать вовсе. Чем выше этаж, тем важнее делегат. Третий был самым высоким в здании постройки времен ‘’царя – гороха’’, поэтому здесь никто без надобности и не топтал шикарные дорожки. Не обтирался об позолоченные панели отделки своими грязными рукавами. Не было здесь и стульев возле стен, где можно сидеть, вонять чесноком, иногда попердывать, и еще много чего делать.

Был здесь только один столик. За ним кресло, на кресле важного вида старичок в специальном одеянии. Он сидел на своем месте весь день, абсолютно ничего не делая. Иногда подозрительно вглядывался в случайных незнакомцев и вскакивал, как штырь из шкатулки, когда в коридоре появлялся кто-то из делегатов первой статьи. Собственно, на третьем этаже другие бывали редко. Само здание старое, историческое, из-за этого его и выбрали. Когда-то заседали здесь далекие пращуры, делегаты времен убиенного большевиками императора. Потом и сами советы не брезговали здесь находиться, только длилось это не все время их правления. Во второй половине двадцатого века они перебрались в другие пенаты, а здесь разместился комитет по образованию.

Большие настенные часы показывали Эдуарду Арсеньевичу, что текущее время три часа дня. Только рабочее время для него было однозначно законченно, потому что Перепрыгов выбил Джек-пот, три из трех. Спускаясь по лестнице, Эдуард Арсеньевич представлял себе знакомую картинку с большой кучей людей, которые одеты кто, как может, еще толкают друг друга, что-то орут, занимают очередь, которая сегодня все равно никуда не двинется. Потому что, придя в свой кабинет, Эдуард Арсеньевич нажмет красную кнопку на щите в углу, а за дверью загорится табло с надписью ‘’приема нет‘’.

На площадке второго этажа Эдуард Арсеньевич остановился, вспомнив о том, что его ‘’хозяйство‘’ крепко находятся в руках Процентова, который сейчас вероятнее всего пускает на жирные щеки сладкие слюни, похрапывая за рабочим столом.

– ‘’Вот попал, надо же – подумал Эдуард Арсеньевич, спускаясь по лестнице на первый этаж.

Повернув вправо, пришлось остановиться, голова снова выдавала что-то не то. Похолодели руки, коленки подгибались от нахлынувшего страха. Коридор был не тот. Черно-белый, холодный и еще чем-то воняющий. По нему передвигались такие же обитатели, не обращавшие на Эдю никакого внимания. Одна баба курила прямо в коридоре, бросая пепел с аккуратной папироски себе под изящные штиблеты. Какой-то толстый мужик в нелепом костюме, в еще более непонятной кофте, что-то громко кричал двоим испуганным мужичкам в грязных кирзовых сапогах. То, что он кричал громко, Эдуард Арсеньевич понимал по широко открывающемуся рту и бешеной жестикуляции рук толстяка. Звука на этот раз не было. Пораженный видением из немого кинофильма Эдуард Арсеньевич понял, что движется возле этих людей, находится рядом и ничего не происходит. Через десять метров он подошел к двери собственного кабинета, на котором была табличка с надписью ‘’Второй секретарь городского комитета по общим вопросам благоустройства и прочего. Калакакин Э. А‘’. Эдуард Арсеньевич онемел в прямом смысле этого слова. Глаза его обманывали, он понял, что сходит с ума. Возле кабинета не было никого, он в течение минуты стоял напротив двери ни в силах что-то решить и, тем более что-то предпринять. Та самая барышня, что курила ароматную папироску, проходя мимо него со спокойной интонацией произнесла

– Здравствуйте Эдуард Арсеньевич, ездили в ревком…

Он кивнул головой в ответ, барышня похожая на секретарку одного из помощников делегата прошла дальше.

‘’И точно вылитая Райка’’ – изумился Эдуард. Осмотревшись по сторонам, он робко потянул грубую металлическую ручку на себя, но дверь оказалась закрытой.

– Что ключи забыли Эдуард Арсеньевич. Какой вы все-таки рассеянный. На вахту сдали, а забрать забыли. Весь день в работе, вас в пример тут многим товарищам нужно ставить – низенькая бабуля в синем фартуке с большим металлическим ведром и шваброй стояла возле Эдуарда.

– Сейчас принесу, ждите – бабулька удалилась, оставив ведро посередине коридора.

Эдуард Арсеньевич недоуменно посмотрел в след бабушки, как в этот момент, раздался возле него страшный звон, после него звук пролившейся воды, которая начала затекать в щели деревянного пола с облупленной краской.

– Расставила тут баба Фрося, черт ее подери – заревел толстяк, опрокинув ведро.

– Эдуард чуть не поперхнулся – ‘’Да это же Процентов’’ – ударило ему в голову.

– Здорово Эдик – дружелюбно произнес Процентов. – Некогда, потом расскажу – добавил он, скрывшись из глаз Эдуарда.

– Что расскажу? Как себя вести, после Настиной щелочки – тихо сам себе сказал Эдуард Арсеньевич, и тут же появилась баба Фрося.

– Господи что это! – она сделала жест, обращенный к высшим силам.

– Не успела отойти на две минуты, вы, что же это Эдуард Арсеньевич – баба Фрося укоризненно смотрела на Эдуарда.

– Это не я, честное слово не я. Это Процентов – произнес Эдуард.

– Какой еще Процентов? А…Проценко, но тот может – сказала баба Фрося, вручая Эдуарду Арсеньевичу два ключа с жетоном ‘’одиннадцать’’.

Посмотрев на ключи, а особенно на жетон с удивлением Эдуард, подняв голову к верху увидел, что над грязной табличкой с его инициалами красовался номер ‘’одиннадцать’’. Подождав еще немного, убедившись, что никто за ним не наблюдает Эдуард осторожно, всунул во врезной замок ключ. Повернул вправо, ключ легко преодолел первый оборот, затем второй. Дверь открылась, за ней была темнота, от того, что кто-то зашторил окна. Боясь, двинутся дальше Эдуард Арсеньевич, начал искать рукой выключатель. К его удивлению тот находился на месте, только вот уперся он в палец каким-то штырьком, вместо больших белых кнопок. Эдуард Арсеньевич третий раз за день рискнул, потянув штырек вверх.

…Кабинет осветился светом новомодных светильников. Лера рассматривала ногти. Прямо перед ним на своем законном месте находился большой портрет, ниже тот, что поменьше, флаг, герб. Эдуард Арсеньевич вытер рукой вспотевший лоб.

– Эдя ты что такой? Перепрыгов что ли тебя чересчур поимел – засмеялась Лера.

– Вроде того – прошептал Эдуард Арсеньевич.

…Город шумел бесконечным движением. Все к тому же светилось; фарами, стопами, поворотами, фонарями, рекламными щитами – все также несли свою вахту многочисленные оборванцы с протянутой рукой. Зорко наблюдали за ними, перетянутые ремнями полицейские. Горели окна домов, светились вывески ресторанов, где открывали сейчас его коллеги шампанское, подносили им официанты изысканные деликатесы, смеялись звонко красивые женщины. Манящий антураж дороговизны и легкости привлекал к себе…

Эдуард Арсеньевич начал поворачивать, чтобы остановиться у одного известного заведения под названием ‘’Русский крест’’, но передумав, вернулся обратно, вызвав неудовольствие сидящей рядом Леры.

– Эдя я что-то не поняла. Мы ужинать будем или поедим в другое место? Если в другое место, то давай в Элит-Асторию на улице Ельцина – первого.

– Второй Ельцин у нас, что ли был – произнёс себе под нос Эдя.

– Не тупи Эдя, прекрасно знаешь, что у нас их пять штук, этих Ельциных.

– Не Ельциных пять штук, а улиц, – Лера, улиц имени великого реформатора, у нас пять штук; Ельцина1, Ельцина2, Ельцина3…

– Эдя он мужик был пьяный и ущербный в речи. Он Ельцин, а не Ельцина. Ельцина его жена – Лера сверкала глазами, не уступая Эде.

– Слушай Лера, давай помолчи. Я имел в виду; улица Ельцина 1, Ельцина 2… и так далее до пяти. Еще шестую одобрили, от проспекта ‘’Демократии‘’, к району ‘’Борцов имени президента Буша – старшего‘’, – пояснил Эдуард Арсеньевич.

– Спасибо Эдя за то, что и без тебя знаю. Только вот что Эдя, ты мне с ужином не тяни, а то, как помыкаешь, так и потыкаешь свой двухвершковый – Лера говорила, слегка обиженно.

– Надоела ты с этим вершками. Пойду скоро в клинику доктора Шабанеуса. Вытяну, сколько надо будет – выпалил Эдуард Арсеньевич.

– Не получится сильно-то Эдя, может порваться – Лера захохотала, улыбаясь.

Эдуард Арсеньевич скривился, замахнулся, от этого машина чуть не влетела в столб. Эдуард Арсеньевич спохватившись, выровнял автомобиль. Они проехали совсем чуть– чуть, как громкоговоритель автомобиля полиции, заставил их остановиться. Эдуард вышел нервной походкой. Незадачливый инспектор уже стоял навытяжку, видя на пиджаке Эди грозный значок, и только сейчас разглядел через грязь специальную символику на номерном знаке автомобиля.

– Чего ты орешь в свою дуду!!! – закричал Эдуард, видимо желая выместить свой гнев на постороннем человеке.

– Виноват господин помощник делегата государственного совета – громко прокричал инспектор в звании старшего сержанта. Эдуард Арсеньевич хотел записать данные инспектора, чтобы того поставили на вид за неуважение к помощнику делегата, но Лера не утерпев задержки, закричала из окошка ‘’круйзера’’.

– Эдя поехали уже. С голоду меня хочешь уморить!

Эдуард Арсеньевич махнул рукой в сторону инспектора, тот перевел дух, затем перекрестился возле своей полосатой машины.

Через десять минут они, вернувшись в обратном направлении, занимали столик в ресторане ‘’Русский крест‘’.

Вернувшись, домой Эдуард Арсеньевич, к радости Леры, не помышлял о точении своего двухвершкового. Лера, пощелкав программы на двухметровом телевизоре, отправилась принимать ванну, нежась в обилии белоснежной пены. Эдуард долго и нервно искал нужную ему визитку, когда нашел, успокоился, лег на диван, закрыв глаза и повторяя про себя.

– ‘’Смышляев Иннокентий Иванович ‘’.

Утро пробудило в Эдуарде страх, который проснулся вместе с первым глотком капучино. Дома все было хорошо. Прошедший вечер успокоил нервы, но нужно ехать на службу, там то и обитает неизвестно откуда взявшийся страх в виде черно-белых, мрачных людей. Еще и Процентов – сучий потрох. Но этот, ладно, бог с ним, пока что. Хотя сегодня точно вызовет, чтобы как следует покрутить…

Эдуард вошел в спальню, там возле огромного зеркала одевалась Лера. Ее облик резанул измученный мозг, была она облечена в белье матово белого цвета с прозрачными вставками на сосках и части лобка. Внимательно подбирала нужные на сегодня колготки. Эдуард представил себе жирную рожу Процентова разглядывающего его секретарку.

– ‘’Заберет сука, обязательно заберет‘’.

Эдуарду захотелось заплакать от бессилия. Он на какое-то время забыл о черно-белых людях, и о том, что хотел записаться сегодня к доктору Смышляеву, приблизительно на субботу.

‘’Нужно к Шабанеусу сходить. Пусть посмеются один-два раза. Зато потом все будет в норме. Если сантиметров пять-шесть вытянуть. Ладно, это на той неделе, сейчас ни до этого’’.

Лера уже нарядилась в вызывающе сексуальное платье. Улыбнувшись, посмотрела на Эдуарда.

– У тебя поскромнее ничего нет? – спросил он.

– Эдя что не так? Ты меня иногда удивляешь. Не нравится, значит, сегодня потерпишь – снова засмеялась Лера, нарочно приподняв платье до самых трусиков, со стороны правой ляжки.

– Пошли уже – прорычал Эдуард, стараясь не смотреть на свою искусительницу

Здание государственного значения встретило его и Леру обычным образом. Первая половина дня прошла без происшествий. Все те же людишки, все те же проблемы. После обеда появился первый вестник неприятностей. Вчерашний инвалид заглянул в кабинет, затем, не дождавшись реакции со стороны хозяев, оказался внутри. Его глаза пожирали Леру. Эдуард Арсеньевич хотел сплюнуть, от того, что такая образина и та зарится на формы его помощницы. Лера же провоцировала Эдю, специально выйдя навстречу озабоченному инвалиду, чтобы тот разглядел ее поближе, почувствовал аромат ее духов, флюидов недоступной для него женщины. Инвалид снова потерял дар речи, а Лера от этого начала сильно хохотать, ее груди поднимались выше, затем опускались ниже. На лице небритого инвалида вот-вот должна была появиться свисающая слюна, а в мешковатых штанах уже обозначился контур нетерпимости. Эдуард Арсеньевич понял, что наблюдает, как раз за ширинкой инвалида. Глаза не могли обмануть и, ко всем известным чертям, там торчал огромный пик демократии. Этот пик оттягивал ткань и готовился порвать ее, чтобы оказаться на свободе под противный смех Леры, и крайнее бешенство Эдуарда Арсеньевича: – ‘’Хватит к черту с этим озабоченным’’ – подумал Эдя, выскочив из-за своего стола.

Но в этот момент синхронно с ним, без стука, нагло и широко отварилась дверь. Вскочивший с места Эдя встретился взглядом с вошедшим Процентовым. Процентов сразу впялился в соблазнительные формы Леры.

– Вот это да. Что ты Эдя молчал об этом – Процентов взял Леру за руку, поднял ее руку верх, как будто собирался сделать движение из какого-то танца.

Он восхищенно рассматривал Леру, та смущенно улыбалась, давая жирному хряку оценить свои достоинства, пока что облаченные в тонкую ткань платья, больше похожего на нижнее белье типа ‘’комбинации ‘’. Инвалид с изумлением так и стоял рядом, не уступая в процессе осматривания Процентову. Эдуард Арсеньевич стряхнул голову глядя на инвалида. Он надеялся, что пик ‘’демократии’’ пропадет от этого, но нет, он также торчал и еще очень хорошо, что наглый инвалид не делал ‘’пры…’’ Видимо он, все-таки стеснялся присутствия соблазнительной женщины. Наконец-то Процентов заметил или скорее почувствовал присутствие инвалида.

– Ты кто? – спросил он, отпустив руку Леры.

–Я…и…н…в…д…я…ту…за… – начал, мычать инвалид. Процентов не собирался это долго слушать, огромная туша с невероятной резкостью схватила инвалида за шиворот. Через несколько мгновений инвалид, отворив собою, дверь врезался в противоположную стену коридора.

– Черт знает что у тебя, здесь происходит!!!

– Я зашел к тебе поговорить по поводу твоего вчерашнего поведения. Но на данный момент вопрос закрыт, хотя и не полностью. Сам понимаешь, слишком большой за тобой косяк. Ты понимаешь, о чем я говорю и, конечно, понимаешь, что сейчас тебя спасает.

Процентов смотрел на Леру, та расплылась в улыбке: Перейти на второй этаж, значит в два раза больше получать и, конечно, для Леры несложно будет сохранить за собой остальные бонусы. Тем более Процентов, несмотря на свою фамилию, слыл мужиком щедрым в отношении своих избранниц. Так что Лера была совсем не против обмена ее на заезженную Лизу. Хватит и без того не первый год у Процентова, пора бы и на понижение, а если не нравится, то и вовсе за ворота. Хотя это перебор, поплачет и пойдет к Эдечке.

Процентов удалился. Эдя сидел за столом, закрыв лицо руками. Лера безразлично рассматривала свое отражение в зеркальце.