– Здравствуйте. Прошу простить за долгое ожидание.
Вздрагиваю от неожиданности, возвращаюсь из раздумий. Поднимаю взгляд: милое круглое личико, водопады волос, улыбка, натянутая на десятичасовой рабочий день.
– Здравствуйте, – тоже улыбнулся. – Немного волнуюсь.
– Волнения – это нормально! – подбодрила меня девушка, садясь за стол. – Но в вашем случае они излишни. Меня зовут Надежда.
Отвечаю на хрупкое рукопожатие. Странно, но после ее слов я и вправду приободрился.
– Мое имя вы, кажется, знаете.
– Марк, – кивнула Надежда. Я, на всякий случай, тоже кивнул. – Так, я думаю, можно сразу переходить к делу… – Она стала перебирать разложенные на столе бумаги, при этом забавно морща лоб. – Две недели назад вы проходили у нас собеседование на должность логиста и принимали участие во внутренних экзаменах. К сожалению, результаты неудовлетворительные. Мы не можем взять вас на эту должность.
Для усиления последней фразы она помотала головой из стороны в сторону, водопады волос пришли в движение. Какого черта?.. Почему меня тогда сюда позвали?
Пауза затянулась.
– Ну, и… – я кашлянул, пытаясь подобрать слова. – В таком случае, почему я еще здесь? Вы могли бы сообщить мне об этом по телефону, необязательно было устраивать встречу.
Во мне проснулось раздражение. Я начал вставать со стула, на языке уже вертелись слова сухого прощания. Глупости какие-то…
Но Надежда, увидев, что я собираюсь уходить, остановила меня жестом:
– Подождите, Марк! Это еще не все. У нас есть для вас подходящая вакансия. Присядьте, пожалуйста.
Я присел. Надежда снова порылась в бумагах и извлекла на свет несколько скрепленных между собой исписанных тетрадных листов. Я узнал свой ровный почерк, стройные ряды цифр – это были мои экзаменационные записи.
– Та-а-ак… – Надежда стала водить пальцем по строчкам, словно готовилась цитировать мои записи. – Вот. Смотрите.
Она протянула мне лист, на котором была первая часть моего решения сложной транспортной задачи. Придя домой после экзамена, я осознал, что еще в самом начале решения допустил ошибку в расчетах. Похоже, сейчас меня намеревались в эту самую ошибку ткнуть носом.
– Да, я знаю, я допустил ошибку. Вот здесь, в начале – в числителе тоже нужно умножать, а не складывать, как и в знаменателе. Отсюда и пошел разлад…
Я запнулся о взгляд Надежды. Затем понял, что ее наманикюренный палец указывает не на ошибку, а на число “308”.
– Глядите внимательнее, Марк. Вот на это число, – я старательно пытался найти новые смыслы в трех цифрах. – Вы ничего не замечаете?
– Я замечаю только три цифры, – позволил себе выплюнуть капельку накопившейся желчи. Но Надежда, кажется, вовсе не обратила внимания на мой изменившийся голос.
– Да нет же, Марк! Глядите, как вы написали ноль! Ничего не замечаете?
– Ноль как ноль… – немного растерялся.
– Не просто ноль! – Надежда даже повысила голос, потом осеклась. – Я покажу ближе.
Она взяла со стола пульт, навела его на проектор над головой, нажала на кнопку. На стене появилось увеличенное изображение злосчастного числа.
– Смотрите, как идеально написан ваш ноль! – Надежда встала со стула, подбежала к изображению на стене и медленно провела пальцем по окружности ноля, любовно, словно по лицу своего мужа. – Смотрите, какая ровная дуга! Идеальный градус наклона! Точно выверенная окружность! И, словно вишенка на торте – еле заметный хвостик внутри! Идеальный ноль, Марк!
– Вы что, издеваетесь? – нахмурился я. Знал, что вербовщики в крупных компаниях любят поиздеваться над кандидатами, но чтобы так изощренно, с подготовкой…
Надежда, заметив всю гамму эмоций, пробежавших по моему лицу, снова села за стол и накрыла мою ладонь своей.
– Я понимаю, вы в замешательстве. Но позвольте мне все объяснить, – она говорила спокойно, словно с ребенком, готовым в любой момент сорваться с места и убежать. Даю ей еще один шанс, изображаю спокойствие.
– Я слушаю.
– Дело в том, что вы обладаете очень редким талантом, Марк. Вы идеально пишете нули.
– Это что, талант?
– Именно, Марк! Да, любой может взять лист бумаги, нарисовать кружок и сказать, что это – “ноль”, но у вас способность иного рода – в ваш ноль
– Как это понять – “верить в ноль”?
– С глубокой древности, – начала Надежда, – люди знали, что ноль обладает некой силой по сравнению с другими цифрами, некой мистической силой. Не зря все большие числа измеряются количеством нулей! А если ноль нарисовать – простите, написать, – идеально, обладая талантом сродни вашему, то с ним можно вытворять невероятные вещи! Один грамотно вписанный в цену покупки ноль окажется для человека, увидевшего его, куда убедительнее, чем слова самого опытного консультанта! Ноль управляет спросом и предложением, политикой и экономикой, душами и умами людей, а вы, Марк, вы – творец этих нулей!
Я с восхищением выслушал эту сказку до конца, забыв про здравый смысл и уязвленное самолюбие, наблюдая за тем, как Надежда распаляется все сильнее. Закончив, она глубоко вдохнула и выдохнула, сделала глоток воды из стакана и испытующе поглядела на меня.
– Вы не верите мне, – наконец произнесла она. – Но это пока и не нужно. Понимание и вера в собственный дар придут позже. Сейчас же я предлагаю вам занять вакансию в нашей компании.
– Что же это за вакансия? – севшим голосом спросил я.
– Нулевод. Если вкратце, то вам нужно будет писать нули. Каждый день, с восьми утра до шести вечера, или пока не устанете. От качества написанных нулей будет зависеть ваша зарплата. В курс дела вас будут вводить постепенно, сначала побудете стажером при опытном нулеводе. Ну, а дальше уже как-нибудь втянетесь, – Надежда помолчала, любуясь выражением моего лица – смесь недоверия с желанием наконец устроиться на работу, затем спросила: – Вы согласны?
* * *
Два поворота ключа. Обычно, когда дома кто-то был, дверь закрывалась на один поворот. Распахиваю, вхожу в знакомый сумрак. На тумбе – коротенькая записка: “Прости, но это уже давно назревало. Я больше не могу. Судьба все расставит по своим местам. Прощай”. Рядом лежало золотое колечко.
– Я ведь лекарства тебе купил, дура ты романтичная, – печально промолвил я. Одинокий фикус, разбуженный порывом ветра хлопнувшей двери, печально кивнул листьями.
Тяжко вздохнув, я снял пальто, ботинки. Прошел в комнату, здесь еще витал знакомый запах. Пустые полки и шкафы. Забрала вещи. Значит, ушла надолго. Еще раз вздохнув, попытался придать ситуации больше драмы, начать беситься, бить вещи. Но как-то не шло… Может быть, потому, что я и вправду знал, что это давно назревало. Знал и то, что спонтанно заключенный брак не в силах будет укрепить увядающие чувства.
Что-то готовить из накупленных на последние деньги продуктов теперь не было никакого желания. Пельмени – пора привыкать к бремени холостяка. Таблетки от головной боли забросил в дальний угол кухонного шкафа – они нужны были ей, в последнее время она часто на это жаловалась. Хотя, может быть, просто притворялась, чтобы проводить со мной как можно меньше времени… Теперь уже не важно.
Сажусь за стол, приступаю к дымящейся тарелке. Со стены предательски улыбаюсь я сам в ее объятиях. Под фото дата: 20.09.2009. Два года назад. Неужели я действительно был счастлив? Кажется, да. Ее улыбка выглядит искренней и такой живой, маленькая родинка на щеке, кажется, придает ей какой-то особенный, запоминающийся и царственный образ, черные волосы разбросаны по моему лицу – радуйся, дурак, а не морщись, сейчас у тебя только тарелка чертовых пельменей в пустой квартире! Стало совсем грустно. Вот бы схватить самого себя за руку, вытянуть из фотографии и прыгнуть на его место, а не сидеть здесь, и быть навсегда счастливым и беззаботным.
Ладно, к черту все. Завтра первый рабочий день, нужно выспаться. Расправляю кровать, на одно место. Ставлю будильник, голова благодарно тонет в подушке. Нулевод, ну и профессия. Писать нули. Не бред ли? Посмотрим. Готов делать любую ерунду, лишь бы за нее платили деньги. Выключаю свет, и взгляд падает на тусклое золотое кольцо на безымянном пальце. Решусь ли я когда-нибудь снять его, буду ли таким же смелым, как она? Не важно, завтра рано вставать. Просто забыть, и все. Тьма окружает, сон приходит – как там в детской считалочке… Раз овечка, два овечка…
Может, она все-таки вернется?..
***
– Нам сюда.
Вслед за Надеждой, виляя между спешащими по своим делам десятками сотрудников в сине-белой форме, я вхожу в просторный офис. Внутри – около дюжины письменных столов, но сейчас был занят только один – из-за него выглядывает чья-то взъерошенная голова.
– Знакомьтесь, Марк, это наш штатный нулевод, Орфан Рез, – представила Надежда спешно выкарабкивающегося из-за грандиозного завала книг и папок с документами человека. – Орфан, это Марк. Мы рассказывали вам про него, помните?
Человек со странным именем задумчиво глядит на меня, затем, видимо, вспомнив, кивает и протягивает руку для рукопожатия. Отвечаю на него, говорю дежурное: “Рад знакомству”.
Орфан выглядел немного помятым, будто провел всю предыдущую ночь прямо здесь, в офисе, и только что проснулся. Рыжие растрепанные волосы, средний рост, смущенная улыбка и блуждающий взгляд – если бы я встретил его на улице, ни за что бы не поверил, что он имеет хоть какое-то отношение к фирме
– В общем, Орфан должен ввести вас в курс дела, – заторопилась Надежда. – Первое время будете работать под его присмотром и помогать с разными поручениями. По прошествии испытательного срока устроим повторное собеседование… Ну, всего хорошего!
Хлопок двери оставляет между мной и моим новым коллегой вакуум. Спустя вечность он, словно опомнившись, сумбурно начинает разговор:
– Ну… э-э-э… Марк, да? Даже не знаю, с чего и начать… Ну, кажется, тебе уже объяснили суть, так что не буду повторяться… Пойдем, присядь сюда, я покажу…
Он вернулся за свой стол, чуть ли не до потолка заваленный кипами бумаг, папками, тетрадями и другой печатной продукцией, затем, подумав, извлек из нижнего ящика самодельный альбом, на титульном листе которого было написано жирным шрифтом “ИСТ. ДЕЛ.”.
– Я в этой компании занимаюсь производством нулей, – начал Орфан. Кажется, его нисколько не смущало, что за все время нашего знакомства я произнес только два слова. – Это очень ответственная задача. От нас, по сути, зависит экономическая судьба фирмы.
– От вас? – переспросил я, окинув взглядом пустые столы.
– Ну… да, – замялся Орфан. – Раньше нас было больше, теперь вот я один здесь всем заправляю. Так сказать, сам себе и работник, и начальник, хе-хе-хе! Кхм… Ну ничего, справляюсь. Остальные… э-э-э… как бы сказать… получили повышения по службе. Вот…
Я помолчал, внутренне пытаясь примириться с теми подозрениями, которые возникали во мне после каждой реплики штатного нулевода. Особенно меня смущали его многочисленные “э-э-э”.
– Единственное, что мне сказали – это то, что у меня есть странный талант к рисованию нулей, – признался я, решив развеять затянувшееся молчание. – И… что мне здесь делать? Просто сесть за стол, взять лист бумаги и рисовать эти самые нули?
– Во-первых, не “рисовать”, а “писать”, – поправил меня Орфан, обрадованный тем, что стадия знакомства успешно пройдена, и можно было наконец-то приступать к делу. – Как художники, понимаешь? Они ведь не рисуют картины, а пишут – и наш талант тоже сродни таланту художника!
– Но что такого особенного в обычном нуле?
– В обычном – ничего особенного, – ответил нулевод. – Девяносто девять целых и девяносто девять сотых процента всех нулей на планете не обладают никакой силой. И лишь малая часть от этого количества – истинные нули, написанные нулеводами.
– В чем же тогда сила нуля, написанного нулеводом? – терпеливо спросил я.
– Правильный вопрос, – похвалил меня Орфан. – Что такое ноль? Простой вопрос. И ответ тоже прост: это все бытие, заключенное в рамки окружности. Из всех цифр ноль обладает наибольшим сакральным смыслом – помимо числового значения, он представляет собой своеобразный код такого метафизического понятия, как “ничто”, “пустота”. А так как человек существует одновременно не только на материальном плане бытия, но и в метаплане, то он – в редких случаях – получает способность переносить энергию вечной пустоты – через ноль – в наш мир. Разумеется, названа эта энергия энергией пустоты исключительно для упрощения повествования, ибо в дальнейшем ты поймешь, что энергия нуля обладает огромным спектром возможностей.
– Понял… – протянул я, собираясь с мыслями и одновременно с этим превозмогая желание записать услышанное под грифом “беспросветный бред” и закинуть в самые дальние уголки своего разума. Спокойно! Тебе будут платить за это деньги. – И в чем заключается сила таких нулей?
– О, эта сила весьма многогранная, – с готовностью ответил Орфан, опасно качаясь на ножке стула. – Зависит от силы самого нулевода и его намерений. Мы здесь, в основном, занимаемся производством договорных нулей.
– Это как?
– Договорные нули – это нули, предназначенные для использования в договорах. Нулевод пишет несколько нулей, из них выбирается самый сильный и попадает в какой-нибудь договор. Другой человек видит его и р-р-раз! – мозги отключаются, и с ним можно договориться о чем угодно. Главное, это плотно сидеть у него на ушах в момент отключения.
– А какие еще бывают нули?
– Денежные нули – их силу специально распыляют, чтобы сильно не били по мозгам населению, и печатают на банкнотах. Поэтому первые банкноты самые сильные, ходовые. Долго они у людей не задерживаются, заставляют себя тратить. Это, кажется, нужно для стимуляции торгово-денежных отношений.
– Ну и ну… – Мне только и оставалось, что удивляться.
– Это с Запада пошло, – пожал плечами Орфан. – Еще есть ценовые нули. Увидишь ценник с таким нулем – и уже никакие консультации не нужны, сразу берут и покупают. Такие нули у нас иногда закупают всякие компании, торгующие в розницу, сбывают залежавшийся товар во время распродаж и прочих “черных пятниц”… Ну, и есть еще боевые нули. Для войны.
Орфан раскрыл свою папку и показал черно-белую фотографию, на которой смутно угадывались какие-то руины.
– В древности нули были самым грозным оружием. Достаточно было настроить нулевода на нужную эмоциональную волну, и готово. Говорят, миф об уничтожении Содома и Гоморры вовсе не миф, а реальное историческое событие. Какой-то неизвестный и очень способный нулевод написал ноль на городских вратах собственной кровью, и города пали. И такое в нашей истории происходило не единожды. Нули уничтожали целые города, памятники, государства. Потом уже люди открыли для себя деньги, а их правители быстро поняли, что к чему, и цивилизация пошла по мирному пути развития. Но нулеводы постоянно корректируют его, этот путь.
Я молчал, усваивая всю эту фантастическую нелепицу, разглядывая фотографии с каких-то археологических раскопок из папки Орфана… И вправду, на упавших каменных вратах, коряво нарисованный, но это точно был ноль, а не обычный кружок, я чувствовал это. А еще – неизвестно, откуда – мне почудился какой-то далекий сонм тысяч протяжных воплей, совсем на грани слуха, будто исходящий из почти забытых воспоминаний. И ревущий огонь, и женский плач, и грозный человек, стоящий посреди бушующего пламени и густого дыма, его глаза были сгустками чернильной тьмы, он все еще удерживал руку там, где мгновение назад стояли створы тяжелых дверей…
– Как я уже говорил, мы занимаемся договорными нулями, – отвлек меня Орфан. Странные картины, стоящие перед глазами, мгновенно растворились, и я вновь сосредоточился на словах коллеги. – Договорные – самые сложные, потому что нужно очень точно настроиться на необходимую психофизиологическую волну, поэтому дай бог, если удастся выдать хоть один результативный ноль за неделю.
– Когда Надежда рассказывала мне о рабочих условиях, – припомнил я, – она сказала что-то вроде: “работаете с восьми до шести, или пока не устанете”. Как это понимать?
– Процесс написания нулей требует сильного напряжения всех интеллектуальных возможностей нулевода, – объяснил Орфан. – У тебя еще будет время убедиться в этом. А сейчас позволь мне показать тебе, так сказать, для вдохновения, один из наших самых сильных экземпляров.
Мой наставник поднялся со стула, подошел к дальней стене кабинета, где висели какие-то листы бумаги в рамках, словно грамоты, и с едва заметным благоговением снял со стены одну из таких рамок.
– Это оригинал договора о покупке Гренландии. Он содержал в себе один из самых сильных нулей, когда-либо разработанных нашим отделом, – произнес Орфан, осторожно вынимая скрепленные друг с другом листы договора из пластиковой рамки. – Этот ноль был написан Петром Устиновым. Сейчас найду, пока не смотри…
Я послушно отвернулся, все еще не в силах избавиться от скепсиса, одолевавшего меня с тех пор, как я был устроен на работу в эту фирму. Мой взгляд лениво перелетал с одного пустующего рабочего стола, заваленного бумагами, на другой, точно так же заваленный бумагами, скользил по белым стенам, лишенным всяких элементов декора, задерживался на окнах, уходивших в безоблачное небо, в никуда. Где же сейчас Петр Устинов и остальные его коллеги, интересно? Может, и вправду продвинулись по службе? Сейчас рисуют нули где-нибудь в Минобороны, трудятся во славу Родины. А Орфан – ну, такая у него должность, быть наставником. Поэтому, видимо, всегда привязан к этому месту.
– Вот! – Произнес Орфан, отделив от остальных одну из страниц договора и прикрывая рукой целый кусок машинописного текста. – Смотри вот сюда.
Я взглянул на абзац, над которым завис его указательный палец: “Продавец (Правительство) продал, а Покупатель (Фирма “Д<…>”) купил остров Гренландия, располагающийся в Атлантическом океане по следующим координатам – 72° с. ш. 40° з. д. Сумма покупки – 103,00 руб. (сто три рубля)”.
– Что, вот так просто?! – воскликнул я. – Купили самый большой остров в мире за сто рублей? А в новостях писали о взаимовыгодной сделке! Еще гадали, что же вы им такого предложили…
– Не за сто, а за сто три, – поправил меня Орфан, довольный произведённым эффектом. – Большая разница.
– Но почему так мало? И что за число такое странное? Почему именно сто три? Почему не сто четыре, например?
– Потому что тут три нуля, а не четыре, – серьезно ответил Орфан. Затем, взяв договор у меня из рук, поместил его обратно в рамку и вернул на свое место. – А теперь давай я покажу, как это делается…
***
Примерно месяц назад недалеко от моего дома открылся книжный магазин. Я вспомнил о нем и в этот раз, потому что путь с работы до дома лежал именно через него. С подросткового возраста у меня было такое хобби: зайти в какой-нибудь книжный магазин и смотреть на книжные корешки, читать аннотации, прикидывая, стоит ли мне купить эту книгу. Было совсем не важно, будет ли она в итоге прочитана: главное, что она будет стоять на моей полке и манить тем, что сокрыто на ее страницах. И, может быть, однажды я не смогу преодолеть этот соблазн.
На вывеске значилось: “Библиотека человечества”. Зачем-то взглянув на часы, я вошел в магазинчик.
Внутри было тепло и уютно, хотя обстановка не сильно отличалась от офисной: стены нейтрально-голубого цвета, ряды книжных стеллажей, снующие тут и там тени консультантов, почти незаметные глазу, если поставить себе цель наблюдать за ними. Пахло книгами и еще чем-то, неподдающимся описанию – какой-то запах из детства, который приносит с собой мимолетные воспоминания, и тут же гонит их дальше.
Поделиться книгой: