Первая книга. Перед рассветом

Ей восемнадцать. По фотографии ничего не понятно, но пишет грамотно, голос в телефоне приятный, трубку берёт сразу, претензий не предъявляет. «Можно встретиться», ― подумал я.

Так как ей восемнадцать, то назначил встречу у цирка (всё-таки надо чтить саратовские традиции неискушённости). Холодно, промозгло. Настроения никакого. Всё уже надоело. Очередной кризис среднего возраста. Те же дома́, те же рожи. И даже год, кажется, идёт тот же самый, что был прошлый, а может быть даже позапрошлый.

Постоянный запах пива и сигарет, выбитая плитка под ногами, недочищенный лёд, серое невесеннее небо, шум машин, рекламные плакаты, пустой фонтан. Это точно где-то уже было.

Ну вот, она уже и опаздывает. Сейчас я ей позвоню.

– Алло! Я уже на месте. Ты скоро?

– Да, я уже подхожу.

Опоздала только на три минуты. С ума сойти! Это интересно.

–Извини, ― говорит она, ― что опоздала. Я обычно не опаздываю.

– Да ничего, ― говорю я, ― я не долго ждал.

Да уж. За трёхминутное опоздание передо мной редко извиняются. Да, она такая же как многие, может быть даже малоприметная, но ей восемнадцать, а мне тридцать один. И она всё время смотрит в мою сторону. Идём в кафе.

Переход от места встречи до кафе всегда интересен. Нужно говорить какую-то глупость, но со смыслом. С другой стороны, много говорить нельзя. В этот раз мне было уже всё равно, и я стал говорить о том, о чём мне хочется. «Пусть думает, что я «ботаник», пусть думает, что я идиот (то есть слишком умный). Мне всё равно», ― думал я. Мы шли по весенней и слякотной улице и говорили о том, о чём с большинством людей говорить не рекомендуется. Чуть позже, где-то наверное через день, я вспоминал, что очень удивлялся тому, что мы именно разговаривали, а не я тащил на себе разговор от начала и до конца. Мне совсем не приходилось выкручиваться в разговоре, чтобы не обращать внимания на типичные тупые ответы, ответы невпопад и плоские однотипные проверки. Разговор клеился, и я даже успевал спокойно понаблюдать за ней и за происходящим вокруг. Она шла на каблуках по скользкой улице, и ей постоянно было стыдно за то, что она постоянно поскальзывалась. И, скорее, стыдно не оттого, что скользила, а оттого, что на секунду-другую разговор терял свою красоту. Она стеснялась. И мне было очень приятно.

Зашли в кафе. Почему-то места были только для курящих, хотя обычно бывает наоборот. Интеллектуальные разговоры в прокуренной, как вагон поезда в гражданскую войну, кафешке, набитой совершенно сдегенерированными молодыми псевдостильными и псевдокрасивыми людьми ― это одно из моих лучших воспоминаний. Было даже интересно то, что нас пытались выгнать оттуда потому, что мы мало заказали, а то, что заказали, уже съели и выпили. Это был единственный раз в моей жизни и почему-то именно тогда. Я говорил и говорил. Она слушала и слушала, и задавала правильные, заинтересованные вопросы. Меня беспокоил только её густой ненатуральный загар. Умная и загоревшая девушка, зимой, в нашем городе ― это непреодолимое противоречие. Проблема не в том, что у неё мог быть низкий интеллект, а в том, что у неё могла быть завышенная самооценка, а значит полная неадекватность к окружающему миру. В тот момент она мне казалась даже не копчёной, а поджаренной. Это и пугало, и веселило одновременно.

Хорошо, что теперь я знаю, как определить девушку, которая хочет общаться с мужчинами, которой что-то надо от жизни, ну или хотя бы от вас. Оказывается это то, как она с вами разговаривает по телефону. Начинаются телефонные игры, ― ищите себе что-то новое. Разговаривает с вами как с равным, ― будьте к ней внимательны, и всё получится. Тогда я этого не знал, ну или недооценивал. Возможно, поэтому потерял столько времени в жизни.

Вторая встреча прошла также как и первая. Короткий телефонный звонок ― и вот мы уже вместе проводим время. Осторожные движения, внимательность, манеры. Что-то в ней начинает меня заинтересовывать. Уже не пугает её зимний загар, потому что я знаю об её азартности во многих делах. Она старается жить на максимуме, может быть немного торопится, поэтому часто результаты оказываются чрезмерными. На втором свидании не произошло ничего, и это отлично. Поцелуй, слова́ «пока», мысли.

В нашем обществе женщины умнее мужчин. Не по факту, а по статусу. Им положено знать всё наперёд, уже с малолетства, и они знают. Им положено отличать плохое от хорошего, и они отличают. Пусть всё это у них получается совсем плохо, но главное в нашей жизни ― это действовать. Уже не важно в каком направлении. Мне всегда нравилось, как молодые девушки развешивают ярлыки незнакомым людям. Три минуты совместных разговоров, четыре ничего не значащих фразы, ― и вот ты уже оказался дураком, козлом, принцем или негодяем. Из каких-то неведомых науке источников информации девчушки черпают для себя фантастические образы, их мимолётные выводы становятся непоколебимы даже законом всемирного тяготения, после чего никто и никогда на планете Земля не сможет переубедить их, даже если потратит на это половину жизни.

Иногда сидишь на первом свидании и смотришь в её помутневшие глаза каким-то сиротеющим взглядом, взглядом человека, которому всех жалко. Она говорит слова, съедая все гласные и половину согласных звуков, отворачивается, и изо всех сил сдерживается, чтобы не сказать тебе какую-нибудь гадость. А ты спокоен, уже не взволнован, и думаешь о чём-то своём. Ты думаешь о том, что если бы она была не дура, ты бы повёз её на экскурсию по городу, и рассказал бы о нём то, что почти никто не знает, показал бы его совсем с другой, закрытой стороны, ты повёз бы её в степь, чтобы она увидела как там красиво весной, или в горы, и заставил бы там посмотреть на землю с высоты полёта птиц, ты бы рассказал ей о том, как жили люди тысячу лет назад, что было до того, когда ещё ничего не было. А может быть, ты бы стал рассказывать о дальних странах, что где-то далеко люди думают о том же, о чём думаем мы сейчас, ты рассказывал бы о больших деревьях, маленьких городах, смешных обычаях, о рассвете на Волге, о древних поселениях, о капле росы в утреннем солнце. Говорил бы о людях и животных, о том, как взлетают самолёты и как корабли возвращаются в порт издалека. Может быть, ты рассказал бы ей о своём счастливом детстве или о том, кем бы все могли стать, если бы были романтиками. Но ничего этого ты уже не скажешь. Твоё место в восьмом ряду. На лбу твоём уже красуется ярлык идиота, и уже давно пора идти домой смотреть телевизор.

Третье свидание, а мы всё говорим и говорим. Я знаю, что ещё долго не иссякну, и всё жду, когда она скажет, что у неё болит голова и что я надоел. Спрашиваю об этом, а она говорит, что ей нравится меня слушать. И постоянно чувствую наши сомнения друг в друге.

Есть в мире девушки, сексуальность которых видна «невооружённым взглядом». Эти полусексбомбы бегают по разным городам нашей необъятной родины и верят, что фригидность ― это сексуально. Есть девушки, похожие на детей. Они ведут себя совершенно непосредственно, всё, что с ними ни происходит, ― правильно и так и надо, даже если это неизвестно где подхваченный сифилис или полтора года сексуального рабства где-нибудь в Папуасии. Их легко обмануть, но и легко сделать счастливыми. Ещё есть много всяких переходных и неопределённых вариантов. Но есть такие, о внутреннем мире которых сказать почти ничего нельзя ни с первого, ни со второго взгляда. Они всегда тайна, их мир всегда чуть больше, чем ты о нём думаешь. Проверить этих девушек сложно. Есть, пожалуй, только один способ, да и тот «варварский».

Мы продолжаем говорить, я приглашаю её к себе. Она отказывается. Начинается что-то вроде выяснения отношений. И, о чудо! Я узнаю, что она девственница. Глаза «старого извращенца» начинают гореть. Возможно, меня даже начало трясти, потому что что-то стало с голосом. Ей восемнадцать. Она девственница. Мне тридцать один, и я уже почти уверен, что никакие потные лапы её ещё не касались.

Странное чувство. Почему-то вечером этого дня стали вспоминаться типичные плейбои нашего времени ― двоечники и второгодники, «гомики» и сифилитики, дауны и альфонсы, нытики и тряпки. Сразу вспомнились школьные дебилы из параллельных классов, их пропахшая сигаретами и запахом гнилых зубов школьная форма, потёртые лица и грязь под ногтями. А потом восторженные взгляды моих одноклассниц в их сторону, эта их мечта быть в стаде, и чтобы где-нибудь в грязном подъезде их ущипнула за сиську грязной рукой с заусенцами парочка хрипатых удальцов. Вспомнилось то, что говорили мне многие девушки, их слова о том, что раз они могут сделать глупость, то нужно обязательно помочь им совершить её, и что я слишком чистый, чтобы заниматься «такими грязными делами». Весь вечер перед глазами почему-то проносились гомосексуалисты с их умением дружить с девушками, а потом и желание девушек «переделать» этих парней любым способом. Потом в уме скакали ноющие неудачники, которых девушкам всегда жалко. Ну как такому не дать, он же такой милый? И уже не важно, что после него заводятся лобковые вши.

Вечером этого дня я сидел, думал и улыбался. Да я знал, кто в нашей стране становится первым парнем у большинства девушек, но теперь почти точно знал, что весь этот сброд к моей новой девушке не прикасался. Она не для них, она для меня. А ещё я постоянно радовался, потому что всё-таки применил тот «варварский» способ, который позволяет прочитать хоть как-то этих таинственных женщин.

Это было на набережной. Весеннее тепло летало в воздухе, небо серебрилось, деревья оживали, земля грелась на солнышке изо всех сил. Мы продолжали говорить, она иногда улыбалась, но потом я почувствовал, что когда она стесняется, лёгкое возбуждение пробегает по её щекам, а в глазах начинает играть огонёк. Она скрывает это, но получается не идеально. Мы остановились. Я чувствую её запах. Духов нет, и от этого становится ещё приятнее дышать её воздухом. Я смотрю на неё, а она не знает что делать. Приятно. Я целую её. Она отвечает, может немного неловко, но с интересом. Я начинаю целовать её шею, уши и Это началось. Какой-то фейерверк в глазах. Она теряет равновесие, но я крепко держу её в руках. Теперь уж точно ни одна сила в мире не оторвёт мои губы от неё.

Мимо проходит молодая семья с маленьким ребёнком.

– Папа, а что они делают? ― звонким голосом спрашивает мальчик. Звук этих слов разлетается в весеннем воздухе так широко и вольно, что стесняется даже папа.

– Ничего особенного, пойдём, пойдём, ― ответил его папа тихим голосом.

Моя девочка застеснялась ещё сильнее, и от этого всё больше возбуждалась. Видно было, что она хочет провалиться сквозь землю от стеснения, но было понятно, что я ей просто не дам этого сделать. Я понимал, будь на её месте та, которая была бы до меня с двоечниками, уже через десять минут мы лежали бы в моей кровати. Но этого не происходило, и было как-то по-весеннему приятно, как будто начиналась новая жизнь.

Становилось как-то свободнее жить. Девушка-загадка, которую во многом я разгадал, была где-то рядом, думала обо мне, а я думал о ней. Очень хотелось продолжения истории, хотелось быть к ней ближе. Неудивительно, что следующий звонок по телефону оказался крайне сложным. Она испугалась и решила уходить. Даже не знаю, негодование какой силы заставило меня четвёртый или даже пятый раз говорить одно и тоже слово «почему», но каким-то мистическим для меня способом это на неё подействовало. Она сказала, что мы можем встретиться в кафе в другом конце города, и на следующий день я полетел туда. Я сказал себе, что постараюсь простить ей даже самую большую глупость, о которой она мне скажет. Она же такая молодая. Не зря же я написал в записной книжке телефона: «Марина 18». (Так она представилась с самого начала и так я её часто называл потом). Я же просто с ума сходил от её неопытности.

Наверное, приятно оказываться правым, особенно в любовных делах. Она призналась мне, что у неё не было мужчин, и попросила прийти к ней в гости, где будет ещё её мама. Как вы думаете, я мог отказать? Да, я подумал, что даже если мне там набьют морду, это того стоит. И я пошёл. Всё прошло отлично, почему-то я совсем не переживал, и понравился даже её коту. Дело было сделано. Люди, оказывается, иногда действительно приятно жить!

Когда смотришь современные фильмы, то главное чувство, которое обычно окружает тебя, ― это зависть. Всё у героев фильмов хорошо, как у охотников и рыбаков. Актёры ― супермены, актрисы ― адекватные красавицы, сюжет гладкий-гладкий. Никаких сложностей: позвонил ― дозвонился, сказал ― услышали, захотел в туалет ― тут же тебе кабинка. Как жизнь, так через пень колода! То пробки на дорогах, то экзамены, то ливень, то понос. Попробуйте, например, среднестатистическому человеку что-нибудь доказать. И вы сразу поймёте, что вы не туда попали, не в то время родились, и, вообще, вас здесь не стояло. Единственный способ стать счастливым ― это ничего не хотеть, ничего не делать и чего-то всё время ждать. Примерно тысячу пятьсот шестьдесят раз в своей жизни я слышал от девушек, что современные мужчины не умеют знакомиться, какие-то несмелые, неинтересные, не умеют ухаживать и создавать романтику. Девушки кричат: «Где ужин при свечах?! Где миллион роз?! Где белый кабриолет?!» Можно подумать, что киношные штампы ― это и есть романтика. До сих пор науке не известно, почему колючие цветы вульгарно большого размера и такого же вульгарного цвета (отгадка для дураков ― розы) являются идеалом по шкале любовного творчества, и почему пожароопасное мероприятие (для тех же ― зажигание десятков свечей в полупьяном и полусонном состоянии) так привлекает плоские умы. И я уже не говорю про кабриолетное заглатывание жуков и мух при движении по летним автострадам на высокой скорости. Однако же, отсутствие роз в ухаживании почему-то остаётся для таких умов настолько же парадоксальным явлением, насколько было бы парадоксом не поесть мороженое в саратовском цирке во времена ядерной войны.

Как известно, самый плохой подарок, который можно подарить девушке ― это живой цветок в горшке. За ним надо ухаживать, поливать и много чего ещё. А вот трупики цветов ― совсем другое дело. Выкинул охапку в мусорный контейнер ― и красота! Быстро и практично. Потом всё равно новый дурак подарит новый веник. Раздолбайство, возведённое в принцип, ― самая главная добродетель современных романтических отношений.

Когда я был маленький, то однажды видел в Москве во времена всеобщего нищенствования одну очень яркую даму, которая стояла на тротуаре огромного проспекта с охапкой роз и в дорогой одежде. Подъехала не менее дорогая машина и увезла её в неизвестном направлении. Косметика на даме и эти розы стоили, пожалуй, годовой зарплаты среднего российского работяги, и мне тогда показалось, что вот это и есть жизнь, вот это и есть романтика. Теперь, наверное, вы понимаете, почему мне так смешно вспоминать те свои ощущения. Мне казалось, что сейчас она поедет в дорогой дом и там горячий крутой мужик сделает с ней то самое как минимум не хуже, чем выглядит она и эти странные цветы. Хорошо, что хотя бы я́ знаю, что видимая, показная красота так мало стоит на самом деле, и что, чего-чего, а хотя бы секса-то у неё сегодня точно не будет, в лучшем случае ― полторы минуты симуляции удовольствия, плюс пустой, ничего не выражающие взгляд в её сторону за обедом и ужином.

Тем удивительнее мне сегодня кажутся настоящие романтические истории. Пусть они и не такие скла́дные, как в кино, но они же случаются. Без штампов, без лоска и наигранности, без зрителей и жюри. Просто случаются, как будто наш мир развлекает сам себя, выстреливая этими искрами в сторону избранных.

Был совершенно обычный день в городе Саратове. Весеннее солнце светило ярко, заставляя горожан надевать тёмные очки или щурится, обнажая менее заметные в обычное время морщины. Город по привычке жужжал будничными звуками. Начинало казаться, что лето всё-таки придёт, но признаться в этом пока никто не решался. Мы назначили свидание на то время, на какое обычно их никто не назначает, на час дня. Народу на улицах было мало, пахло оттаявшим газоном и какими-то студенческими свитерами. Я пришёл к месту на пятнадцать минут раньше, а она как раз проходила мимо.

– Привет!

– Привет! Отлично, что ты пришла пораньше. У нас будет больше времени, чтобы побыть вместе. Как твои дела?

– Нормально.

– Ну что, пошли?

– Хорошо, пошли, ― она улыбалась.

Мы пришли ко мне. Она позвонила подружке, чтобы сказать, что с ней всё в порядке, после чего мы поцеловались, а я открыл специально припасённое к этому случаю вино. Совсем скоро кровать была разобрана, и мы лежали голые близко-близко друг к другу.

Торопиться ужасно не хотелось. Я всё время думал о том, что у неё это последние минуты в жизни, когда она девственница, вот сейчас ещё никто и никогда её не трогал, а через полчаса она будет обычной женщиной, и ни для кого, кроме меня, она никогда уже не будет невинной. Ощущение, что я циничный развратник и развращаю невинность, возбуждало постоянно. Следующее, что мне хотелось, это посмотреть на то, чего вскоре уже не будет. Я посмотрел. Всё было как во сне. Красиво, таинственно, нежно.

Я положил её на спину, возбудился посильнее и приложился. Она замерла, лёгкая боль пробежала по её лицу. Я ещё ничего не сделал, но оставалось только одно движение. Вот она, моя девочка. Она мне нравится уже только потому, что она моя.

Я целую её, отвлекаю, как могу. Она ждёт, но только я знаю, когда и как я нажму. И вот я нажимаю. Рывок наполовину, она борется со мной, ещё рывок, ещё. Я еле удерживаю её руки. Она постоянно вскрикивает. Я замираю. Она успокаивается. Мой член весь внутри неё. Я счастливый человек.

А дальше началось что-то странное. Стоило мне начать двигаться, она ожила, но было видно, что вместе с болью к ней всё быстрее и настойчивее приходит что-то ещё. Я не останавливался, с лёгким ужасом смотрел, на краснеющую простыню, но уже просто не мог остановиться, потому что ясно понимал, что ей очень нравится, что она просто с ума сходит от новых ощущений. Так нежно и так крепко меня ещё никто не обнимал. Уже через минуту я почувствовал, как она кончает, и так резко это почувствовал, что с тех пор в глаза смеюсь всем женщинам, которые говорят, что можно обмануть симуляцией любого мужчину. Уважаемые профессиональные симулянтки, так симулировать у вас просто не хватит возможностей. Это природа.

В какой-то момент мне немного стало страшно. Во мне просыпались инстинкты. Но не потому, что я сам их будил, а потому что она подталкивала меня к этому. Даже я остерегался мечтать о продолжении, но она провоцировала меня на новые подвиги. То, о чем я боялся и мечтать, происходило на са́мом деле,причём в ничем не примечательной квартире ничем не примечательного дома в ничем не примечательный день. Мы продолжали всё это с перерывами около двух часов. Никто ни о чём не жалел. И я не жалел, и она не жалела. Похоже, мы оба не знали, что даже в первый раз девушка может получить столько удовольствия.

Мы вышли на улицу. Людишки бегают, торопятся. Жизнь течёт так, как будто ничего не случилось. Земля по-прежнему круглая, а вода мокрая. Я проводил малышку на автобус и поехал домой, в другой свой дом. Весь вечер я вел себя так, как будто я знаю что-то очень важное, но никому не говорю. А ещё через какое-то время я стал понимать, что скорее не одна она повзрослела, а и я повзрослел.

1.5.

Как вы думаете, какой положительной черты обычно нет у современных русских девушек? Никто никогда не догадается. А на самом деле, это привычка принимать телефонный звонок, если тебе звонят. Современная коммуникация слишком сложна, чтобы постоянно придумывать что-то новое. Если раньше люди пользовались голубиной почтой, передавали информацию с гонцами или в письме, или приходили в гости сами, то сейчас нам остались только цифровые носители и кнопки. Но они немедленно перестают работать, стоит только одному из контактёров начать придуряться. «Не хочу», «не буду», «нет настроения», ― типичные фразочки для неадекватных людей, имеющих на руках звонящий мобильный телефон. И вот как раз моя девочка старалась всегда брать трубку, если я звонил. Вы даже не представляете, как легко было развивать наши отношения при этой её с виду простой привычке.

Мы стали встречаться регулярно. Прошло её сомнение в том, что я мог быть женат. Прошло моё недоверие к ней, что я могу подцепить от неё какую-нибудь заразу. Мы постоянно разговаривали, откровенничали, ну и, конечно, занимались сексом. Она постоянно всего стеснялась, а мне это нравилось. Я заставил её возбуждаться просто от всего, мы радовались жизни. Было легко изощряться в сексуальных утехах, потому что она была любопытна и горяча, а я полностью доверял ей. Я писал «свою картину» на ней без напряжений, потому что на чистом листе бумаги видны даже самые мелкие штрихи.

Никогда не понимал мужчин, которые соблазняют девушек только для самого факта соблазнения. Они, видимо, из тех людей, которые хотят взять что-то чужое. Попользовался чужим, наигрался, и бросил. После этого можешь считать, что жизнь удалась, и что ты очень современный и интересный. Эпоха одноразовой посуды, одноразовых мыслей, одноразовых людей и одноразовых отношений обязывает соответствовать, надо стараться всё время что-то менять и именно для того, чтобы менять, а не вследствие необходимости. Делаем перестановку в комнате, меняем квартиры, машины, увлечения, внешний вид! Скорее и быстрее! «У тебя всё та же девушка? Фу-у, не интересно!» От себя же я могу сказать, что если современность такова, то зачем она вообще нужна? Если для душевного равновесия придётся полезть в пещеру, то я готов.

Когда лежишь с хорошей девушкой в кровати в пустой квартире, посреди бегущего и суетящегося города, почему-то начинают в голову приходить мысли и похуже. Начинают приходить мысли о смысле жизни. Сразу становится ясно, что вообще-то люди друг другу не нужны, то, что они делают, чаще всего бесполезно и глупо. Моя девочка обнимает меня, мне хорошо, и я думаю о каком-нибудь соседе сверху, который вторую неделю что-то у себя колотит. «Вот он всё бьёт и бьёт, ― думаю я, ― а зачем? Через год или два ремонт потребуется снова. И он снова будет бить? И кому он сделает лучше, если вот сегодня, сейчас, в его квартире что-то изменится? Жена больше не будет пилить его? Или не будет гоняться за ним со скалкой или сковородкой по квартире? А может это вообще квартира тёщи, и после ремонта его новая семейка пошлёт его куда подальше, чтобы найти другого чудака, который станет делать ремонт быстрее предыдущего? Есть ли у него дети? Воруют ли они у него деньги из карманов? Устраивают ли они в этой квартире дикие вечеринки, после которых надо снова что-то колошматить в доме, делать ремонт заново. Или, может быть, он третий год платит кредит за машину, за ту самую машину, которую разбил вдребезги через полгода после покупки, и вот теперь бьёт в стену от ощущения безысходности и пустоты? А может быть, в его доме живёт какая-то старая бабка, которая видела ещё коронование царя, но ни детей, ни внуков вспомнить уже не может, зато исправно ходит под себя огромными кучами, которые невозможно убрать даже совковой лопатой. И это всё только потому, что ест она за троих, у неё отменное здоровье, и проживёт она ещё минимум лет десять. А у него, при этом, вполне может оказаться холецистит, и ему становится просто не по себе, когда невменяемый овощ на его глазах наворачивает то, к чему притрагиваться он не может из-за своей нервной жизни, постоянных депрессий и алкогольных встреч со старымидрузьями». Никто не знает, какая жизнь у каждого, но когда обнимаешь молодую девушку, становится чуть-чуть теплее. Если у меня раз в неделю есть целый день на то, чтобы провести его с девушкой в одной кровати, значит, ещё не всё потеряно. Я знаю, что у меня ещё есть выбор, и я счастлив.

Никогда бы не подумал, что женское любопытство, может быть настолько конструктивным и полезным, особенно для мужчины. Моя малышка просто перевернула моё представление об этом. Представьте себе, если в начале наших встреч я старался быть развратным, быть для неё кем-то вроде учителя и проводника в мир удовольствий, то уже через месяц или два она сама просила меня показать ей что-то ещё, делилась своими фантазиями, а я воплощал их в жизнь, только и делая, что удивляясь, потому что эти фантазии находились где-то глубоко в моих мыслях, где-то в самых дальних уголках. Она как будто заманивала меня в это. В какие-то моменты я чувствовал, что это она меня искушает, а не я её. Разве что, только, я был для неё авторитетом, и воплощал фантазии в жизнь искусно. Ничего нового в этих фантазиях вроде бы не было, но я непременно поражался ею, потому что никак не мог поверить, что это всё хочет делать одна маленькая девчонка, а не взвод одуревших от многих лет проведённых без мужчин шпалоукладчиц.

Первое время я даже рассказывал кое-что о своей девочке друзьям, но в какой-то момент понял, что эти рассказы всё меньше оказываются похожими на правду, и что даже я сам перестаю верить в реальность происходящего. «Пусть живут спокойно, зачем вызывать зависть и раздражение ещё и у своих друзей», ― думал я. Так что, и так не известные никому наши отношения, стали ещё секретнее. Сама Марина почему-то тоже не горела желанием рассказывать кому-то о нас, тем более в какой-то эпической форме. Время шло, но тайное продолжало оставаться тайным.

Когда-то давно, во времена заката коммунизма я сидел и размышлял, можно ли жить так, чтобы быть свободным. Ну, то есть в том плане никому не нужным, чтобы тебя не заставляли ходить на работу, таскать флаги, маршировать, верить руководителям страны. И с детства я тщательно старался выбрать себе такую профессию, чтобы не подчиняться ни каким-либо командам или приказам начальников, ни правилам человеческого общежития в виде распорядка дня, ни каких бы то ни было других социальных и политических «рекомендаций». Ужасно не хотелось мне вставать в школу к восьми часам, дежурить в классе, потом ездить на занятия в университет. Даже сама мысль о том, что есть и ходить в туалет надо всё время по расписанию, утром или в перерывы, приводила в замешательство. Новый год надо праздновать тогда, когда празднует вся страна. День и ночь наступали в тоже самое время, как у всех. И вот однажды, после смены нескольких профессий, мне удалось-таки разобраться со всеми этими неприятностями. Как нетрудно догадаться, работа эта снова оказалась связанной со «всемирной сетью». Я работал на себя, вставал и ложился спать именно когда хотел, отпуск и выходной тоже устраивал в любое удобное время. Прошёл год или два. И даже стало казаться, что мне нравится жизнь.

Единственного, чего мне всерьёз не хватало, ― это живого общения с людьми. Конечно, я прекрасно помнил, что большинство отношений, как с парнями, так и с девушками, кончались их желанием навалить на меня побольше собственных проблем или, если на это не хватало фантазии, просто просить деньги. Из-за всего этого друзей было совсем мало, а девушек и того меньше. Я с уверенностью считал, что девушки не стоили тех денег, которые они требовали за эксплуатацию своего тела. «При твоих умениях, это они тебе должны доплачивать, а не ты им», ― шутили друзья. В целом, я был согласен, наверное поэтому старался искать некоммерческих, а значит горячих девушек. А с горячими девушками в России застарелая проблема. «Чужие оргазмы должны доставаться мне бесплатно», ― сказал я себе, и стал потихонечку подыскивать подходящий вариант.

Как известно, в убогом мире красивые телом люди всегда выбирают себе в пару страшных. Двадцать лет я искренне удивлялся этой закономерности. А потом нашёл ответ. Если человек считает себя красивым, значит, он окружён повышенным вниманием. Это значит, что вероятнее всего он не умеет сам поддерживать коммуникацию, и первым идёт на обострение ситуации и конфликт. И через совсем небольшой промежуток времени вокруг красивого и достойного человека начинают вертеться одни страшилища, в прямом и переносном смысле. Они с удовольствием терпят выверты этих, с позволения сказать, красавчиков и красавиц, понимая, на что идут.

И вот, будучи неглупым мальчиком, я начал думать о подходящем варианте для себя. «Что мне нужно?» ― спрашивал я себя. А для этого я просто вынужден был сказать о том, кто я такой. Я не страшный, совсем даже очень не страшный, здоровый, при этом почему-то довольно умный, образованный и разносторонний человек. Не люблю социальные форматы, начиная от семьи и свадеб, до правил поведений на свиданиях и моде в одежде. Значит, глянцевые бабушки под тройным слоем штукатурки не для меня. Значит, тётеньки старше двадцати пяти, которые во сне кричат «дайтемнемужа!» тоже не для меня. Уставшие от жизни «героини мыльных опер», опять же таки не для меня. И ещё многие-многие особы женского пола, в особенности те, которые с первых же секунд знакомства делают с лицом что-то, что в результате начинают выражать фразы «ну что ещё, козёл, скажешь?» и «я фригидная, не видишь что ли!».

А ещё мне всегда приходилось учитывать то обстоятельство, что терпеть выверты девушек можно только по какой-то причине, а не просто так. Ждать авансом, что тебе всё-таки «дадут», как-то по-детски. Деньги мне не нужны, значит даже мысль клянчить их у девушек точно прийти не могла. Поэтому я решил, что терпеть я смогу только молодых девушек, списывая все их глупости и «странные поступки» на их же молодость. И конечно, я не забывал, что чем моложе девушка, тем вероятнее, что в её жизни не наступили ещё те самые «пятнадцать минут», и что наступят они именно со мной.

Вот так я и решил, что молодость окупит мне всё, даже странности в голове и обычность во внешности. Мы с моей девочкой не устраивали «красивых» сцен из мультфильмов, не затевали «лошадиные» гонки за романтикой и даже не «играли в современность». Конечно, описывая положительное, я постоянно упускаю другую сторону, но разве это сейчас кому-то интересно?

Когда видишь в жизни что-то необычное, начинаешь сразу задавать много вопросов. Моя девочка была необычной, и поэтому я спрашивал себя «кто она?», «какая она на самом деле?», «что ей интересно?» Итак, Марина, восемнадцать, а точнее без малого девятадцать лет. Коренная горожанка, высокого роста, довольно крепкая, с нежными руками без заусенцев и накладных ногтей, ногами без мозолей, кривых пальцев и натоптышей, русыми волосами, неиспорченными химией и болезнями, со здоровой неядовитой кожей и с непереохлаждёнными внутренними органами. Она не курит, хорошо пахнет, а точнее, ничем не пахнет, кроме тонкого запаха юного тела. Она чистоплотна, у неё хороший голос.

Как и все девушки начала двадцать первого века она носила маску «не влезай ― убьёт!». Но при этом, стоило мне начать разговаривать, она оказывалась внимательной, слушающей и умеющей говорить. Выглядела она старше своего возраста, но тело при этом было совсем молодым. Буквально с первых дней она сказала, что замуж она не собирается, всё время старалась за себя заплатить и пыталась постоянно отказываться от того, чтобы я возил её на машине, причём даже после того, как отношения продвинулись до постели. Никакие эмоции и просьбы на неё не действовали. Действовало только убеждение. Мне это тогда очень нравилось. Она очень многого стеснялась в постели и в жизни, часто краснела от моих откровенных фраз и возбуждалась от моего запаха.

В детстве она всегда играла с мальчиками, почему-то не любила девочек, и вообще любила всё мужское. Здравый смысл её, как будто бы по отношению ко всему в мире, придавал мне уверенность и спокойствие за наше ближайшее будущее. «Ведь очевидно, ― думал я, ― что от добра добра не ищут. Если я полностью устраиваю человека, зачем ему ломать наши отношения». И действительно, отношения развивались, мы понимали друг друга. А в постели её жажда удовольствия, сравнимая, наверное, только с азартом карточного игрока, помогала мне идти вперёд, не оглядываясь на все свои предыдущие истории. Я успокоился. Жизнь стала отчётливо разделяться на состояния«до» и «после» нашей встречи.

1.6.

Тот год оказался очень интересным для меня. Как я уже писал, интернетные интриги не давали мне ощущения комфорта в отношениях с девушками. Те чудны́е экземпляры женского пола, которые приходили из виртуальной жизни, оставляли только чувство изнуряющего сарказма. Мне не хватало живого общения уже на самых ранних этапах знакомства. И вот однажды, в марте того же года, случилось так, что мой старый знакомый пригласил меня на свадьбу. Обычная свадьба, такая же, как и у всех: напуганная перекрашенная невеста, уставший и замороченный жених, пьяные толстые гости и окосевший от повторения комплиментов тамада. Сидел я в каком-то тёмном углу, чуть ли не спиной к сцене, выступающих граждан было плохо видно и не очень хорошо слышно. Я, как есть, не любитель праздников, а тем более свадеб. Единственная цель, которую я тогда преследовал, ― найти какую-нибудь перепившую нестарую родственницу жениха или невесты, и сделать «всё по-быстрому». Меня, конечно, предупреждали опытные люди, что на современных свадьбах все «родственницы» либо замужем, либо очень-очень страшные, но я всё-таки верил и надеялся. «Это же не комсомольские свадьбы шестидесятых. Куда это тебя понесло?» ― говорили знающие люди с ухмылкой. Но я же был почти романтик, а значит, верил в необыкновенную встречу. Итак, я пришёл, огляделся, никого не увидел и решил напиться. Но получалось как-то «не очень». Вино было кислое. «Свою» водку и коньяк я уже в жизни выпил, а шампанское я в большом количестве пить боялся из-за, скажем так, мультиметеоризма (привет гусарам!), коим страдают все, кто решит выпить со скуки хотя бы пару бутылочек.

Итак, я сидел грустил, думая что вообще-то всё равно, где грустить, дома или вот с этими пузана́ми. Но вдруг я обнаружил, что за соседним столом практически с таким же лицом сидит молодой парень. Он всё время наливает себе шампанское и пытается развлекать какую-то потёртую офисную тётку неопределённого возраста. Это ему не очень удаётся, потому что та постоянно бегает курить и прыгает в центр зала, едва тамада скажет свою очередную глупость.

– Привет! ― сказал я.

– Привет! ― ответил он.

– Какими судьбами на этом «празднике жизни»?

– Я дальний-дальний родственник жениха.

– Это хорошо, что дальний. Не надо сочувствовать.

– Всё равно приходится, ― сказал он и улыбнулся.

– Олег, ― представился я.

– Антон.

Мы пожали руки. Посидели немного, а потом решили напиться кислым вином. После второй бутылки я почти не слышал криков тамады, и не видел пьяных конкурсов. Зато мы горячо рассуждали о бессмысленности походов на свадьбы с целью поимки женского пола. После моей фразы, что я хочу поехать в Африку и поглядеть своими глазами на нильских крокодилов, чтобы удостовериться настолько ли они страшные, и после его ответа, что не стоило бы этого делать, а то я захочу взять одного из них в жёны, мы стали разговаривать на тему знакомств на улице. Дальше я уже плохо помню, но к этому моменту мы уже смогли обменяться телефонами и договорились как-нибудь попробовать знакомиться с девушками на улице «два на два». Он сказал, что знает много книг на эту тему, и только нормального человека для этих целей как раз не хватало.

Уже через месяц, как раз к началу мая, я знал всё о «непринуждённых» знакомствах на улице и о «непринуждённом» же дальнейшем соблазнении в современных городских условиях. Не сказать, что я не интересовался этой темой. В Интернете она к тому моменту освещалась вполне сносно, просто не хватало какого-то толчка и единомышленника.

Мы пошли «в народ» и, как ни странно, стало что-то получаться. Пусть и коряво, но всё лучше и лучше, мы начинали разговаривать на улице с самыми разными девушками, и, что удивительно, почти треть из них давали нам телефон. А ещё удивительнее было то, что две трети этих телефонов оказывались реальными, кое-кто с нами разговаривал, и даже приходил на свидания. Не сказать, что уличные девушки намного умнее интернетных, скорее наоборот, но красивее и ухоженнее ― однозначно.

Дух потихоньку захватывало. Наверное, впервые в жизни мне начинало казаться, что вот-вот, и у меня появится выбор в «личных делах». Тот самый выбор, которого никогда в жизни у меня не было. По большому счёту, этого выбора нет ни у кого из современных мужчин и даже у многих женщин. Но другие не в счёт. Перспективы устроить свою жизнь как-то интереснее даже сменили мой распорядок дня. Я стал раньше ложиться и раньше просыпаться, чего по своей инициативе я не делал ещё никогда в жизни.

И в продолжение всего, мои отношения с Мариной как раз в этот момент переросли в постельную фазу. Я совсем ещё к ней не привык, она пока не была слишком дорога мне. Было бы легко расстаться, в случае чего. Я знал, что буду удерживать её до конца, но если она окажется невыносимой, придётся «сделать свой выбор». Интересно, что сама моя девочка крайне аккуратно себя вела, казалось, она боялась застать меня врасплох, чтобы потом не принимать «неприятного решения», то есть расставаться. Одним словом я был свободен в своих действиях. Светило майское солнце. У меня была молодая девушка, но при этом я мог почти смело ходить на свидания с другими.

Время шло, мы с Антоном довольно часто выбирались в центр города, чтобы завоевать тела и сердца девушек, но результата так и не получалось. Да, мы дозванивались, да мы ходили на первое, и даже на второе свидание, но дальше этого дело не шло. Собственно, вопрос был в одном и том же. То мы были слишком весёлые, то слишком умные, то слишком чистые (не курили и не пили пиво), то слишком подозрительные. Одним словом, мы были «слишком». Бродя в некоторой растерянности по улицам и разглядывая приличных девушек в компаниях каких-то уродов, нам начали приходить странные мысли. Была идея, что нам надо изваляться в луже или облиться пивом, потом были мысли, что неплохо было бы подбить глаза друг другу, порвать рубашки и обязательно сделать татуировку. Ещё была мысль надеть растянутые свитера с ромбиками на пузе, какие носили недотёпы ещё в восьмидесятых годах прошлого века, а теперь носили почти все. Но от этой идеи отказались сразу с криками «свят! свят!». Конечно, шикарно было бы повесить соплю или чтобы текла слюна изо рта, но, в первом случае, трудно дышать, а во втором, ― это негигиенично.

Вписаться в уличную среду нам категорически не удавалось. То не хватало пивной банки в руке, то рюкзачка за спиной. Около двух месяцев мы боролись с обстоятельствами, но потом мысль пришла почти противоположная. «Зачем нам общаться с такими девушками, которым нужны дегенераты?» Вот тогда стало немного всё успокаиваться, дело пошло на лад, потому что мы перестали испытывать неудобства от ощущения невозможности подстроиться под люмпена. Но к тому времени наступило лето, а, как известно, летом в городе девушки не живут. Живут все: дети, женщины, парни, старики, «офисные калоши», засаленные работяги, только не девушки.

Но это нас стало смущать немного меньше, потому что мы подружились сами по себе. Были какие-то интересы помимо знакомств с девушками. Лично же я, уже не так рвался знакомиться, потому что у мня всё-таки была девушка, и, как выяснялось с каждым днём, всё более и более хорошая.

Антон был друг, которого мне как раз не хватало вот уже пять или даже десять лет. Интересный парень, умный, как и я с обычной семьи. Он был на полгода младше моей девушки. Но на его фоне я не казался старым. Совсем наоборот. Он подсказывал мне, как лучше одеваться, в какой манере разговаривать, хотя я и сам знал, но это придавало уверенности моему выбору. Было интересно увидеть изнутри, как общается и ведёт себя молодёжь. Радовало и то, что я прекрасно вписывался в эту среду. Даже самые матёрые тётки не давали мне тогда больше двадцати семи лет, а уж первокурсницы даже удивлялись, что я уже закончил университет. Огромная наша с Антоном разница в возрасте придавала ему уверенность со взрослыми девушками, а мне ― с молодыми. Девушки считали нас братьями, а нам от этого было даже весело, потому что мы действительно были чем-то похожи. Единственной неприятностью было то, что врать по поводу своего возраста разным девушкам приходилось по-разному, чтобы меньше их пугать. Но при этом я постоянно забывал, какому возрасту какой соответствует год из «китайского гороскопа».

Работа моя шла хорошо. Здоровье тоже радовало. У меня появился друг, с которым можно пообщаться на тему молодых девушек. Да, у нас почему-то не получалось соблазнять их, но как только я вспоминал о своих ровесниках с по́пами в форме диванного кресла, так сразу мне становилось ещё лучше. Ведь даже то, что нам удавалось поговорить со столькими девушками и походить на свидания с ними, сразу напоминало мне, что я очень даже хорош.

Один умный человек когда-то сказал, что наша жизнь похожа на воронку, которая нас постоянно засасывает. А главное, чем ближе мы к концу воронки, тем меньше вокруг нас пространства. Чем старше мы становимся, тем меньше вокруг нас друзей, девушек, меньше интересов и возможностей. Конечно, когда тебе пятнадцать-семнадцать, мир кажется бесконечным и приветливым. Неудачи ещё не останавливают твоих порывов, с ровесниками почти нечего делить, а взрослые, даже наоборот, помогают и подталкивают тебя в твоих начинаниях. А всё потому, что ты ― центр мира. Ты же самый особенный или особенная, и люди просто не могут не замечать «сияние над твоей головой», поэтому и помогают. Проходит время, и интересы начинают сворачиваться в какое-то маленькое пятнышко или даже точку. Всё, что тебе хочется и на что у тебя есть время, ― это одна или две мечты: купить квартиру, выплатить кредит, съездить на Кубу или найти хорошую девушку (мужчину). А бывают желания совсем простые, и тогда тебе хочется, например, купить шкаф в прихожую. И конечно, окружение со своими идеями никак не вписывается в твою мечту и даже мешает её реализации. Друзья и единомышленники оказываются лишними в твоей жизни, увлечения и страсть ― посторонним, отвлекающим занятием. И вот ты покупаешь шкаф в прихожую, и начинается самое страшное.

Оказывается, чтобы начать мечтать, а тем более реализовывать новую идею, нужно столько сил и информации, что дух захватывает. А ещё нужна смелость и решительность, а она уже куда-то подевалась, потому что сидеть и смотреть футбол на своём старом диване гораздо интереснее, чем ходить по городу в дождь за красками для картин или фотографировать вечернее небо. И уж тем более, попытаться пустить в свою жизнь нового человека или идею. Мир же агрессивен и очень страшен. Куда ни пойди, всё вокруг насыщено опасностями. Лучше уж пусть будет так, как есть, а то последнее отберут. Наконец, ты понимаешь, что вообще-то тебе хочется именно нового, что жизнь скучна и неинтересна вместе с новогодними подарками, поездками на дачу и этим проклятым конторским столом. Ты понимаешь, что всё готов отдать ради этого нового, но ты просто не можешь этого сделать, слишком страшно. И ты остаёшься на своей старой и неинтересной работе, за которую тебе мало платят, ты остаёшься со своей сварливой женой, которая уже давно забыла как подмываться, или мужем, который из-за обожания пива насквозь пропах тухлой сушёной рыбой, ты продолжаешь общаться с ноющими друзьями и подругами и не можешь выкинуть из дома дырявое старое кресло, потому что тебя тешут воспоминания о пролитом на него в далёком детстве сгущённом молоке и крики по этому поводу бабушки и тёти. И чем дольше это продолжается, тем страшнее жить и невозможнее изменить хоть что-то.

И эта самая воронка всё засасывает и засасывает, а всё потому, что ты никогда не делал выбор. Ты так жил потому, что так жили твои родители, и вообще, поздно что-то менять, потому что вроде бы и так всё неплохо.

А бывает и наоборот. Всё, что приходит в твою жизнь ― это кадры кинофильма. Посмотрел один фильм ― начал другой. Сидишь себе, а плёнка крутится. Приходят люди ― уходят люди. И ты кричишь им: «Ничего, жизнь только началась! У меня грандиозные планы! Я на вершине горы! Не удержался на моей великой высоте ― значит ты мне не нужен!». В твоей голове постоянно звучат слова: «Ты меня не достоин!» и «Я достоин (достойна) большего!», «Не получилось ― значит так и надо», «Я всегда смогу изменить свою жизнь».

И вот жизнь идёт, люди вокруг тебя постоянно меняются. Ты общаешься только с интересными людьми. Постельные истории сменяются одна за другой, потому что зачем терпеть человека, если он не может тебе ничего дать, ни духовно, ни материально, а может только требовать, потому что у него, видите ли, есть на это право, раз он был с тобой вместе какое-то время. Как в калейдоскопе меняются съёмные квартиры, обстановка в доме, марки машин и одежда. Друзья меняются одни за другими, потому что ты меняешь города и интересы быстрее, чем ботинки в летний сезон. Зато там, впереди, тебя вроде бы ждёт что-то новое и интересное. Новые женщины (мужчины), новые интересы, новые страсти. Но в какой-то момент ты оглядываешься, и видишь, что в жизни твоей почти ничего не осталось. Все свои деньги ты тратил на модную одежду или на покупку более новой машины, друзей у тебя нет, потому что не тратил на них никаких усилий и ждал, что это они должны тебе, потому что ты очень интересный и крутой. Все отношения в постели никогда не заходили дальше социального секса. И только твои родители ещё по-прежнему верят в тебя, причём только потому, что видят всё того же глупого мальчика или девочку, у которой всё впереди. Но ты-то уже точно знаешь, что впереди уже не может быть лучше, всё как-то не то, и пусть чуть-чуть, но хуже, чем было. И вообще, оказывается мир не такой большой и бесконечный и начинает всё чаще повторяться. Дежавю ― это уже твоё привычное состояние. Как же всё-таки тебе скучно!

И вот тогда ты с рвением начинаешь хвататься за всё, что хоть как-то могло быть похоже на что-то долгоиграющее и стабильное. Ты говоришь себе: «Я смогу!» ― но у тебя это плохо получается. Квартиру покупать дорого и скучно, потому что надо копить и отказаться от своих привычек, а долго заниматься сексом с одним партнёром ты не можешь, потому что это тебя просто не возбуждает. Через какое-то время ты понимаешь, что всё старое у тебя получается реализовать намного легче. Новое, оно такое опасное и капризное. Тяжело и страшно. Уж пусть лучше всё остаётся как есть.

У тебя нет выбора, но зато так живут все «лучшие» люди на земле. И только тоска по ночам не уходит всё дольше и дольше. Ты слаб, ты не можешь совершить над собой усилие.

И вот, где-то к тридцати годам становиться практически ясно, что и с кем произойдёт. Обычно люди идут по первому пути, некоторые по второму. Думая о своих ровесниках, я уже отчетливо понимал, что это люди обречённые. Они уже не выскочат из своей колеи и лишь будут переманивать меня на свой путь, с удовольствием и поддельным возбуждением рассказывая как хорошо покупать в кредит спальный гарнитур и иметь пятипроцентную скидку в сетевом магазинеили как весело по четвергам ходить в бар на улице Пупкина, потому что там тебя все знают, и пьяные девочки с удовольствием отдаются тебе за бокал мартини, потому что ты«на ты» с местным барменом.

А вся-то сложность этой жизни как раз в том, что есть третий путь, на котором стоит совсем мало людей. Этот путь сложен, потому что надо постоянно осознавать, что́ ты делаешь и для чего. Нужно ли это тебе и твоим близким? Создаешь ты на этом свете хоть что-то или цепляешься за старое, делаешь что-то сам или пользуешься чужим? Вот поэтому, осознав то, как и почему я двигаюсь по жизни, я старался общаться только с молодыми людьми, оставляя уже даже ровесникам лишь «комиссионные на старость». Надежда, что кто-то хоть иногда станет думать как я, поддерживала живое тепло в моём сердце.

1.7.

Мои свидания с новыми девушками продолжались, но однажды я заметил, что я не то, что не могу, а не хочу затаскивать их в постель. Совершенно случайно я обнаружил, что я постоянно сравниваю их со своей девочкой. Они ей проигрывали в сравнении. Тогда я пытался найти им хоть какое-то «применение» в своей жизни, не находил, и расставался, даже не начав ничего серьёзного. Меня пугало только отсутствовавшее у меня самолюбие. Я совершенно не хотел поставить себе «зачёт», зная наперёд, что это будет первая и единственная интимная встреча. Того, что подворачивалось под руку, совсем не хотелось, а то, что хотелось, было слишком пугливым и сбегало раньше времени.

Вообще же, многие вещи в тех девушках меня крайне удивляли. Когда я был студентом, я любил ходить по улицам города и просто смотреть девушкам в глаза. Они были разные, усталые и красивые, ухоженные и наивные, но в глазах довольно часто горел огонёк. Это не какая-то страсть или похоть, не веселье и радость, а надежда. Свет этих глаз был похож на блеск в глазах детей, когда они предчувствуют что-то интересное, подарок или сладости, или удовлетворение любопытства. Это надежда. Страх перед неизведанным и надежда, что оно окажется прекрасным. Так смотрели и подрастающие девочки, и студентки, и даже взрослые женщины. Даже взрослые женщины смотрели на меня с какой-то усталой надеждой и интересом, стоило задержать на них взгляд дольше положенного.