Помоги проекту - поделись книгой:
ВЛАДИМИР КОРОЧАНЦЕВ
Внукам и детям моим посвящаю. С пожеланием, чтобы вера, надежда и любовь освещали путь их поколений и не оставляли их никогда.
ОСЛЫ… ОСЛЫ? ОСЛЫ!
Этот разговор — дело деликатное, ведь подчас ненароком можно задеть и кое-кого из конкретных особей рода человеческого. Поэтому заведомо оговорюсь: здесь речь пойдет исключительно об ослах, уже ставших известными благодаря истории, литературе либо лично знакомых автору, так сказать, об ослах вообще. Любое сходство описываемых животных с кем-то прошу считать случайным и неумышленным.
Об ослах писать неимоверно трудно — постоянно рискуешь сбиться на гротеск. Приходится выходить за рамки расхожих понятий и стереотипов мышления, вызывая на себя возможный гнев общественности в целом и отдельных граждан. Хотя гражданам куда разумнее было бы по-ученически вслушаться в голоса из прошлого: к примеру, усвоить совет Омара Хайяма, призывавшего не ждать пользы от мудрости своей. «Прикинься дураком — и больше пользы будет» — таким запал мне в память один из его рецептов счастья. К сожалению, у большинства людей чувство юмора повернуто острием от себя.
В реальной жизни, как и в мировой истории, осел выглядит существом гораздо более многогранным по характеру, даже привлекательным и обаятельным по нраву, то есть совсем иначе, чем образ, сложившийся в психологии среднего человека, попросту говоря — обывателя. Но не в пример последнему осел, по крайней мере, всегда старается быть самим собой.
— Быть ослом — тоже божий дар, — цитировал мне в середине 60-х годов старинную пословицу большой африканский писатель Сейду Бадиан Куйяте. В то время он был министром правительства президента Мали — Модибо Кейты.
Там, где ослов уважают
Есть на свете страна, где ослам живется более или менее вольготно. Это Кения. Порой их там воспринимают чуть ли не наравне с людьми и относятся подчас лучше, чем к людям. В Кении права ослов бдительно охраняет закон. К примеру, магистрат города Мойяле потребовал назначить наказание некоему Абди Хамзи — месяц тюремного заключения — за «оскорбление личности и достоинства осла». А весь сыр-бор разгорелся вот из-за чего. Упомянутый Хамзи имел в собственности осла, которого никакими уговорами и понуканиями нельзя было принудить работать. Однажды почтенный житель Мойяле просто вышел из себя, вконец рассердился на ленивое животное. «Иншалла! На все воля Аллаха!» — возопил он и схватился за кнут. Осел, быстро поумнев, почти тотчас сдвинулся с места. Но его хозяина в результате наушничества всеведущих соседей вполне в рамках местных демократических процедур привлекли к ответственности. Не выручили Хамзи ни ссылки на Аллаха, ни упоминания о заветах предков, по мнению которых «поцелуями да приветами осла не заставишь воду возить, а иногда и пить ее». Уже после оглашения приговора выяснилось: Абди Хамзи показал себя невеждой в отечественном законодательстве, таковое, в частности, не дозволяет применять меры физического воздействия к ослам, поскольку это животное почитается в ряде районов Кении.
Оно, конечно, так: осел — это вам не баран и не овца. В некоторых отношениях осел куда сообразительнее. Он и выберется самостоятельно из загона, и сам проникнет, если надо, в загон; недаром в Мойяле загулявшим допоздна детям говорят: «Осел и тот свое стойло не теряет». Осел не побредет подобно овце вместе с отарой туда, куда погонит ее чабан; не станет работать и не тронется с места, пока не поест. В отличие от лошади, безропотно выполняющей все повеления хозяина, он еще «поразмышляет», стоит ли ему слушаться. Однако если уж осел привяжется к хозяину, поверит в него, то сделается самым верным помощником и соратником, будет следовать всем приказам без каких-либо заметных проявлений чувств… Хамзи же целиком полагался на одну только палку.
В принципе по законам Кении вина за любое происшествие с ослом лежит на человеке. Как-то одно беззаботное животное по неведомым причинам разлеглось на железнодорожном полотне между Найроби и Момбасой… Судили потом и машиниста поезда, и владельца погибшего животного — но самого осла посмертно оправдали.
Ослам в Кении созданы довольно приличные условия, соответствующие понятию «социальной защищенности». В 80-х годах в районе Найроби — Лангаге открыта больница для ослов, а при ней — еще и профилакторий. В больнице и в профилактории есть отдельные палаты, пациентам которых прописывают усиленное, особо калорийное питание. (Молва доносит, что ослам местных крупных руководителей и именитых граждан выделяются спецпалаты.) Инициатором создания лечебницы стала международная организация «Всемирное движение в защиту прав ослов», штаб-квартира которой находится в Лондоне.
— Появление первой в Кении, Африке и, вероятно, в мире специализированной больницы для ослов обусловлено тяжелым трудом животных, высоким травматизмом на производстве и жестокостью хозяев к ним, — заявила на открытии лечебницы Элизабет Свендсен, лидер и учредитель «Всемирного движения в защиту прав ослов». — Заботливое отношение к ослам в среднем увеличивает дееспособный период их жизни на пять лет. Хорошо поставленный уход за ними принесет немалую экономическую выгоду развивающимся странам, широко использующим труд этих животных. Забота об ослах окупится сторицею. О людях — тоже…
Известно, что с первого дня работы больницы от занедуживших ослов нет отбоя. В лечебный центр их доставляет специальная служба, трижды в день объезжающая окрестности Найроби, включая близлежащие города, в поисках захворавших животных. Кроме того, их пригоняют к больнице и сердобольные владельцы.
Вслед за лечебницей в Найроби открылся профилакторий в Ламу. К услугам непарнокопытных пациентов там имеются операционная и шесть реанимационных палат. Сотрудники специализированной больницы и профилакториев совершают поездки по Кении, врачуя больных животных на местах. Добровольцы из «Всемирного движения в защиту прав ослов» выступают с лекциями об этих полезных животных, проводят такие мероприятия, как их перепись и диспансеризация.
— Конечно же осел не лодырь — просто он упрям и своенравен. Ослы, ишаки и мулы трудятся в поте «лица», — высказалась как-то в моем присутствии Элизабет Свендсен. — Они завоевали себе право на приличную жизнь. Учреждения в Найроби и Ламу, основанные нашей организацией, одни из первых в мире. Наша цель — улучшить условия существования ослов, продлить их жизнь. В развивающихся странах они в среднем живут 11 лет, против 37 в той же Англии. В цивилизованном Альбионе ослам легче, во Франции — тоже. Простите меня, но по соображениям такта умалчиваю о положении ослов в вашей великой стране. Особенно их беды усугубились после того, как Россия взяла курс на полную демократию. Думаю, дело не в общественном выборе — просто у ваших лидеров не доходят до бедных ослов руки.
Ошибочно, однако, полагать, что власти в Кении настолько благоволят к ослам, что у них там сплошные права и никаких обязанностей. Это отнюдь не соответствует действительности. Привилегии привилегиями, но и спрос с ослов в Кении больше, чем, допустим, со львов, бегемотов или даже со слонов. К ослам относятся так же, как и к другим гражданам: предоставляя ушастым животным многие из прав человека, от них требуют законопослушания. В 1987 году в городе Кайядо судья приказал посадить за решетку трех ослов и в гневе угрожал им — в том духе, что «они еще насидятся в тюрьме». За полтора года до этого события упомянутая дружная троица забрела во двор здания суда. Клерки терпеливо, но настойчиво гнали животных прочь со двора, упрямцы же неизменно возвращались на полюбившуюся им территорию. Не увенчались успехом попытки разыскать их владельцев.
Тут — в порядке лирического отступления от главной темы — остановлюсь на припомнившейся мне звездной ночи в малийской деревеньке, населенной народом бамбара. В промежутке между плясками под умопомрачительное неистовство тамтамов крестьяне спели ритмичную, заразительную старинную песню:
Эта забавная народная песенка бамбара дает некоторое представление о чувствах судьи из Кайядо. Особое раздражение у него вызывали пронзительные вопли нарушителей общественного спокойствия. Ко всему прочему проказники страдали от кожного грибка. Дабы унять зуд, они часами катались по траве посреди двора, нарушая тишину и мешая таким образом судебным заседаниям. Из-за подобных «упражнений» трава там постепенно вытерлась и исчезла. Это и погубило незадачливых хулиганов.
В один прекрасный день ослиные крики и клубы пыли, поднятые ушастыми озорниками, вынудили жреца Фемиды прервать важный процесс. Беспризорных хулиганов немедленно посадили на скамью подсудимых. Вердикт судьи был суров, но справедлив: тюрьма! Понятно, что и к вольнолюбивым ослам применима популярная в Африке поговорка: «Велика тюрьма, да охотников на нее мало» — звучащая по-русски как «Тюрьма — не мать родная». К счастью для потенциальных узников, дело затянулось. В яркой защитительной речи адвокат потребовал от суда милосердия и обязательного проведения медосмотра обвиняемых. Даже в случае, если те окажутся «практически здоровыми», юрист просил направить их в спецбольницу и созвать на консилиум психиатров; а поскольку для современной науки ослиная психика полна непроницаемых тайн и загадок, суд обречен был оказаться в юридическом тупике. Вместе с тем местные психиатры и судьи выяснили, что по ряду позиций психика ослов отличается от человеческой, причем сравнение — не в пользу людей.
Другой типичный случай подобного рода имел место в Ламу. Водитель превысил скорость на одной из узких улиц этого островного городка на берегу Индийского океана. Тут же последовал приказ полицейского остановиться. Нарушитель испугался наказания — и припустил еще быстрее. В последний момент он скрылся от погони, в панике бросив на произвол судьбы свое средство передвижения — осла. Горемыку осла сутки продержали в полицейском участке. Лишь к вечеру следующего дня проштрафившийся лихач, некий Али, видимо пожалев свою «частную собственность», явился с повинной. Его действительно оштрафовали за превышение скорости и… за езду на осле. Передвигаться на ослах в Ламу запретил муниципалитет после нескольких наездов галопирующих «скакунов» на зазевавшихся прохожих: когда осел входит в раж, его иной раз не остановить — он несется во всю ослиную прыть, напропалую, чуть ли не зажмурившись.
Внимание кенийских властей привлек опыт Турции, где в городке Манагват, близ средиземноморской Анталии, устроены курсы для получения «прав на вождение осла». В течение получаса за надлежащую плату будущему наезднику, в частности туристу, расскажут о повадках ослов и обучат навыкам езды. «Ослиные права» выписывают на немецком, английском и русском языках, так что вряд ли Кения согласится на длительное отставание от Турции в столь важном деле…
Добродетельная ослица
Вполне вероятно, что осел стал спутником и слугой людей задолго до лошади, а быть может — и собаки. Почти наверняка цивилизации лошадей предшествовала цивилизация ослов, и — кто знает? — возможно, она когда-нибудь вернется, победит хотя бы в одной, отдельно взятой стране.
Не хочу утверждать, что ослы вдохновляли таких художников, как Фра Анджелико, Фра Филиппо Липпи, Амброджо Лоренцетти, Сандро Боттичелли и других магов кисти, но факт остается фактом — великие охотно рисовали ослов. И для этого у них были все основания. Осел далеко не глуп и к тому же трудолюбив, прилежен, умерен в пище: у него уйма ценных качеств, позволивших ему выжить на протяжении достаточно долгого и нелегкого периода истории нашей планеты. И среди них в первую очередь следует назвать — терпеливость. Наверное, по этой причине в Священном Писании образ осла ассоциируется скорее с духовностью, добротой, терпением и смирением, чем с чувственным, животным началом. Лошадь, чей образ обычно используется как синоним доброты и преданности человеку, в контексте Библии сеет вокруг себя ужас, смерть. Достаточно вспомнить четырех всадников Апокалипсиса. Одно из самых знаменитых библейских пророчеств содержит Книга Захарии: «Се, Царь твой грядет к тебе, праведный и спасающий, кроткий, сидящий на ослице и на молодом осле, сыне подъяремной. Тогда истреблю колесницы у Ефрема и коней в Иерусалиме». (Зах. I, 9.)
В десятой заповеди Божьей, отвергающей зависть как один из тяжких грехов, также упоминается об осле: «Не пожелай жены искренняго твоего, не пожелай дому ближняго твоего, ни села его, ни раба его, ни рабыни его, ни осла его, ни всякого скота его, ни всего, елика суть ближняго твоего». (Исх. 20, 17.)
В древности у евреев владение ослами было признаком богатства. К примеру, у библейского Иова имелось 500 ослиц. На ослицах белого цвета гарцевали почтенные люди. Сыны Израилевы предпочитали ослов лошадям. «Ездящие на ослицах белых, сидящие на коврах и ходящие по дороге, пойте песнь!» — создает собирательный образ этого народа Библия. (Суд. 5, 10.)
Младенец Христос лежал спеленатым в яслях, куда кладут сено для скота. Слева от Сына Человеческого был осел, справа — бык, что представляется весьма символичным. Здесь таится сокровенный смысл. Осел символизирует связь времен. Дело в том, что осел в древности нередко олицетворял языческий мир. Язычники порой чтили божество в образе осла. Утверждают, что евреи и первохристиане тоже поклонялись Богу, скрывавшемуся под личиной осла. Иначе не объяснить необычный рисунок на стене дворца римских императоров на Палатинском холме: человек молится перед распятым на кресте; у казненного — ослиная голова. Некоторые теологи толкуют присутствие осла у кормушки как образ идолопоклонствующих, невежественных и грубых народов, напоминающих это животное.
Деву Марию во время бегства из Иудеи в Египет изображают обычно с Сыном на руках и верхом на ослике, которого ведет святой Иосиф. Жизнь Богочеловека на грешной земле началась с того, что царь Ирод, преследуя цель погубить Иисуса, отдал приказ умертвить в Вифлееме и его окрестностях всех младенцев. И от злобы царя спаслись Мария с Сыном на осле — самом скромном неприметном из вьючных верховых животных.
В том странствии поражает еще то, что на всех картинах Пресвятая Дева едет с Иисусом на белом ослике, а рядом или позади шагает святой Иосиф. В те времена подобный порядок вызвал бы по меньшей мере изумление. Никогда ранее житель Востока — еврей, араб или египтянин — не шел за собственным ослом, на котором сидела женщина. Очевидно, что, по всем тогдашним канонам, на осле должен был восседать святой Иосиф, а его супруга с Сыном должна была брести за ним во избежание публичного скандала. А тут жена впервые едет на осле, впервые покорно не следует за мужем, оседлавшим животное. Христос внес новое в положение женщины.
Торжественный вход Иисуса Христа в Иерусалим состоялся накануне праздника опресноков. Для этого ему привели ослицу и молодого осла, и Иисус сел на него. «Чтобы отметить, что Церковь Его не от мира сего, о чем Он позже сказал Пилату, Господь сел не на коня, как земные владыки, а на осленка, «сына подъяремной». (Православный катехизис. М.: Издание Московской патриархии, 1990. С. 32.) Тем самым Иисус подавал всем земным вождям пример скромности, кротости и смирения, которому они, надо сказать, и ныне следуют крайне редко. Явившись в миру как бы из «гущи народной», Христос оставался с народом, презрев все обиды и мучения. Правда, монахи-бенедиктинцы толковали в свое время этот выбор иначе. Ослик и сама ослица, утверждали они, воплощают синагогу, потому что подобно ослу, неразумному животному, обреченному носить тяжести, еврейский народ точно так же не смог постичь тайны Бога и пал жертвой Закона.
Скорее всего, осел был одним из первых транспортных средств человека. Фактически он может рассматриваться как прообраз автомобиля, парохода, авиалайнера и даже звездолета. Если бы первобытному человеку довелось увидеть в небе самолет, он, возможно, сказал бы: «Какой красивый осел летит!» В ветхозаветные времена люди странствовали, кочевали на ослах, поэтому последние были тогда ближе к человеку, чем другие животные. Думается, Библия относит осла к «нечистым» животным, мясо которых нельзя есть, только потому, что в описываемых там краях он слыл незаменимым носильщиком и скакуном. Запрет на употребление мяса ослов в пищу защищал этих животных и позволял им и далее с большой пользой служить людям. На ослах передвигались Авраам, Моисей, другие библейские патриархи, а также упомянутые в Библии цари, судьи. По слову Божьему Авраам на осле отвез сына своего Исаака на одну из гор в землю Мориа для жертвоприношения. «И посадите Соломона, сына моего, на мула моего», — так пожелал царь Давид. (3 Цар. 1, 33.) Прежде чем стать первым царем Израиля, Саул разыскивал потерявшихся ослов отца.
Фрески на стенах гробницы в Бени-Хасане (Средний Египет) изображают события примерно XIII века до н. э. Мужчины, сыны Израилевы, шагают рядом со своими ослами, на спинах которых — дети и поклажа. За 1300 лет до н. э. Моисей повел почти 600 тысяч «мужей со всем имуществом», не считая жен и детей, пустыней Аравийской из Египта в Землю обетованную.
Цари стран, через которые они шли, не знали об их чудесном способе питания — манною небесной, а потому не без основания опасались, как бы после прохода такой массы евреев сквозь их владения там не разразился голод и их земли не оказались бы завоеванными. Грызли дурные предчувствия царя моавитского Валака, из страха заключившего союз с мадианитянами. Валак послал за великим провидцем Валаамом, который жил в Пефоре, на реке Евфрат, и попросил предсказателя прийти — и публично проклясть полчища Израилевы, посулив ему щедрые дары в награду. Валаам принял приглашение, но сам Бог воспрепятствовал произнесению последним проклятий. Трижды Валаам пытался проклинать евреев, вместо проклятий у него вырывались из уст благословения. Тем не менее Валаам, обуянный страстью к стяжанию богатств, уже обольщенный дарами и посулами Валака, оседлал ослицу и двинулся в путь вместе с князьями моавитскими. Однако дорогу ему преградил ангел Господень. Ослица сразу же увидела ангела, стоявшего на пути с обнаженным мечом в руке, свернула в сторону и пошла полем. Валаам принялся бить ослицу, чтобы она вернулась на торную дорогу. Ангел снова встал на их пути в узком месте, между виноградниками, где далее свернуть было некуда. Ослица, заметив его, прижалась к ограде виноградника и придавила ногу Валааму. Он опять взялся избивать ослицу, понукая ее идти вперед. Тогда ангел еще раз загородил путь. Ослица в очередной раз, увидев его, легла на землю под Валаамом. Разгневанный провидец в третий раз поднял палку на ослицу…
Библия так описывает дальнейшие события:
«И отверз Господь уста ослицы, и она сказала Валааму: что я тебе сделала, что ты бьешь меня вот уже третий раз? Валаам сказал ослице: за то, что ты поругалась надо мною; если бы у меня в руке был меч, то я теперь же убил бы тебя. Ослица же сказала Валааму: не я ли твоя ослица, на которой ты ездил с начала до сего дня? Имела ли я привычку так поступать с тобою? Он сказал: нет.
И открыл Господь глаза Валааму, и увидел он Ангела Господня, стоящего на дороге с обнаженным мечом в руке, и преклонился, и пал на лице свое. И сказал ему Ангел Господень: за что ты бил ослицу твою вот уже три раза? Я вошел, чтобы воспрепятствовать тебе, потому что путь твой не прав предо Мною. И ослица, видев Меня, своротила от Меня вот уже три раза. Если бы она не своротила от Меня, то я убил бы тебя, а ее оставил бы живою.
И сказал Валаам Ангелу Господню: согрешил я, ибо не знал, что Ты стоишь против меня на дороге; итак, если это неприятно в очах твоих, то я возвращусь». (Числа. 22, 28–34.)
Пораженный Валаам, прибыв к царю Моава, не проклял, а благословил сынов Израилевых. Так, ослица не просто оказалась понятливее своего господина, но и выступила помощницей ангела, выполнявшего волю Божью.
О Валааме упоминает святой апостол Петр, называя его возлюбившим мзду неправедную, но обличенным ослицею бессловесною в своем беззаконии, которая, «проговоривши человеческим голосом, остановила безумие пророка». (2 Петр, 2, 16.) Как жаль, что сегодня нет таких ослиц! Они могли бы помочь вразумлению людей, погрязших в корыстолюбии, стяжательстве, угодливости, озабоченных лишь самоублажением и забывших об интересах своих народов.
Сыны Израилевы не были прокляты и остались на равнинах Моава. Узрев то, что не заметили человеческие глаза, ослица спасла своего хозяина и повлияла на ход истории. Впоследствии Валаам дал Валаку пагубный для сынов Израилевых совет — привлечь постепенно евреев к идолослужению, через что мало-помалу распространились между ними нечестие и разврат с дочерьми Моава.
Выражение «Валаамова ослица» ныне обычно употребляют в двух случаях, вкладывая в него различные значения. Так либо говорят о молчаливом, недалеком человеке, который произносит нечто вовсе неглупое, чего никто от него не ожидает, либо «Валаамовой ослицей» называют молчуна с глубокомысленной физиономией, внезапно ляпнувшего какую-то глупость.
В Священном Писании вообще много упоминаний об ослах: «Если найдешь вола врага твоего, или осла его, заблудившегося, — приведи его к нему. Если увидишь осла врага твоего упавшим под ношею своею, то не оставляй его: развьючь вместе с ним». (Исх. 23, 4–5.) «Когда увидишь осла брата твоего или вола его, упадших на пути, не оставляй их; но подними их с ним вместе». (Втор. 22, 4.) И там же еще совет: «Возврати заблудившегося осла брату своему». (Втор. 22, 1.) Моисей запретил привязывать осла и вола к одному плугу («Не паши на воле и осле вместе» (Втор. 22, 10) — чтобы осел не выбивался из сил от непосильного труда. Соединение осла и вола в одной упряжке со времен Царства Моисеева символизирует несовместимость, что соответствует более современному выражению «конь и трепетная лань».
Много времени утекло с тех пор, как ослица вещала человеческим голосом. Из-за дурного обращения и бездумной селекции посерели ослы. Редкостью, диковиной стали белые ослицы. Да и человек во многом уподобился теряющему породу ослу — точнее, дикому осленку, привыкшему к нетребовательному существованию в пустыне и степи.
Ослы в Древнем мире
Образ осла фигурирует среди древнеегипетских изображений, датируемых четвертым тысячелетием до н. э. Африканский осел был тогда частью географической среды и исторического фона Египта. Это теперь он занесен в Красную книгу, а при фараонах водился в диком виде в пустыне, свободолюбивый, независимый по натуре. С незапамятных времен человек использовал осла при молотьбе зерновых, уборке трав и для перевозки грузов. Каждый крестьянин являлся погонщиком осла и имел такового в собственности. О сановнике, не имевшем белого осла, отзывались тогда пренебрежительно.
В Древнем Египте, да и не только в нем, осел остался одной из ипостасей божества, служил объектом культа, о чем кроме прочих фактов свидетельствуют фрески Фив и Саккары. Осел выступал как верховое животное богов, а также теней умерших в загробном мире. В Древнем Китае принято было считать, что на белом осле ездят божества и другие бессмертные. (Цвет, впрочем, здесь был важнее, чем разновидность самого животного.) Красный осел, существо чудовищное, внушал на том свете ужас душам усопших китайцев. В Индии на ослах скакали адские божества — вроде Ниррити, стража страны мертвых, олицетворяющего «небытие», обожествляемую смерть. На осла смотрели с некоторым подозрением, с опаской, хотя полезность его не оспаривали.
Невзирая на высокий статус, признаваемый за ослом религиями в древности, человечество и тогда, и в настоящее время весьма необъективно, даже предвзято относилось к этому животному. Будто сговорившись, люди упорно делают из своего верного слуги эталон глупости, невежества, упрямства, низости, ненависти, насилия, отсутствия достоинства, похоти, жизни в ее плотском аспекте. Согласно древней исламской традиции, осел — одно из существ неба, иногда даже ездовое животное божества. Но одновременно мусульмане в большинстве своем презирают осла как животное и используют его родовое имя как ругательство. Древние язычники были большими почитателями животных, однако нередко выказывали отвращение к ослу. Понять это трудно: осел не зол и не глуп — он, наоборот, мягок, разумен, сильно привязывается к тому, кто заботится о нем.
Иногда, значительно реже (хотя именно здесь проявляется больше смысла и близости к истине) осел рассматривается как образец терпения, смирения, умеренности, твердости. В буддизме осел — символ аскетизма, униженности, у древних евреев — мира и спасения. Согласно древнееврейской традиции, осел, как уже говорилось, животное судей, царей, пророков; ремнем из кожи осла по приговору суда пороли виновного.
В Египте осел — один из ликов солнечного божества, восходящего солнца. С образом осла был связан Сет — божество «чужих стран» (пустыни), олицетворение злого начала, убийца Осириса. Священными животными, живыми масками бога, называемого Сетом (у греков Тифоном), считали бегемота, свинью («отвращение для богов»), антилопу, орикса, окапи, жирафа и других существ, но главным был осел. В эпоху фараонов животное выполняло разные виды повседневной работы, а в религиозных обрядах (в их изображениях) ему часто отводилась роль основного злодея. Исключение составляла «Книга мертвых», согласно которой умерший человек в загробном мире должен был спасти мифического осла от змеиного укуса. Сначала ослов, особенно коричневой масти, просто относили к нечистым животным, но потом это животное сочли воплощением Сета и стали его побаиваться. В определенное время года египтяне с помпой бросали в пропасть рыжего осла — в качестве искупительной жертвы, дабы заручиться поддержкой Сета. Свинья и осел — единственные домашние животные, которых у древних египтян следовало возлагать на жертвенник.
Позднее, когда Сета полностью связали с миром зла, осла также сделали чем-то вроде «козла искупления»; дошло до того, что принялись уничтожать его изображения. Во время религиозных обрядов ослиную голову часто носил освистываемый всеми погубитель Осириса. Дошло до того, что скрибы — писцы не выводили его иероглиф, не пририсовав ножа, воткнутого в спину безобидного животного. Свирепого персидского завоевателя Артаксеркса III египтяне как-то сравнили с Сетом, назвав при этом царя ослом и придав этой выходке обидное значение. Разъяренный Артаксеркс (у персов осел тоже был священным животным) в гневе решился на святотатство: он приказал на празднике божественного быка Аписа вместо быка выставить осла и осыпать его всеми почестями.
В осле (видимо, из-за его душераздирающего крика) древние греки видели воплощение Тифона — злобного божества и пожирателя огня, чудовищного сына богини Земли (Геи) и Тартара (Аида). Плутарх отмечал, что между животными дурную славу этого божества — Тифона — разделили самый глупый осел и самые жестокие крокодил и гиппопотам. Согласно легенде, в отместку за избиение гигантов мать Земля, разделив ложе с Аидом, произвела от него в Коркийской пещере, в Киликии, своего младшего отпрыска, Тифона. Нижнюю часть его тела составляли свернувшиеся кольцами змеи. Когда Тифон простирал в стороны руки, они вытягивались каждая на сто верст, и обе заканчивались вместо пальцев несчетным числом змеиных голов. Его ужасная ослиная голова касалась звезд. В Древнем Риме личиной осла маскировался бог войны Марс.
Гипербореи (народ, живший «за Бореем», северным ветром, то есть на севере) приносили ослов в жертву богу солнечного света и покровителю муз — Аполлону, что роднит последнего с сыном Исиды, богом света Гором, победу которого над Сетом египтяне ежегодно праздновали, отмечая ее тем, что сталкивали в пропасть диких ослов.
Ослы считались и священными животными бога растительности, вина и виноделия Диониса, который поместил пару этих животных среди звезд. Около звездного скопления Ясли в созвездии Рака находятся две звезды: их называют по-разному — Два Осла, просто Ослы, Ослята или Осел и Ослица.
Во главе веселой толпы менад и сатиров разгуливал по свету Дионис. Еле-еле успевал за богом-гулякой его учитель, старик Силен, ездивший на любимом им осле. Охмелевший воспитатель обычно сидел, опершись о лежавший на крупе осла мех с вином. Не исключено, что Мидаса первоначально прославляли также в образе осла. Пара ослиных ушей, прикрепленных к концу скипетра из камыша, олицетворяла царскую власть. На изображениях древнейших эту эмблему носят все египетские династические боги — в память о том времени, когда «ослоухий» Сет правил их пантеоном.
Прерву эти вдохновенно звучащие строки русского поэта XVIII века Ивана Баркова о легендарном садовнике Приапе необходимым пояснением. Однажды легкомысленная Афродита уступила домогательствам хмельного Диониса и родила ему затем сына-уродца — недоростка огромными гениталиями. Своим непристойным видом Приап (уродливый божок, не расстававшийся к тому же никогда с садовым ножом) был обязан Гере: та справедливо наказала богиню красоты за неразборчивость в любовных связях. Бог-садовник вырос легкомысленным и влюбчивым — весь в высокопоставленную маму! Как-то он, подвыпив, видимо для смелости, покусился на честь сладко спавшей богини домашнего очага Гестии, единственной из великих олимпийцев, кто сторонился их беспрестанных ссор и войн. Но в тот момент, когда Приап уже примерился и был готов сотворить свое черное дело, поблизости громко закричал осел. Гестия пробудилась, и сладострастный забулдыга с позором бежал с «поля боя».
С тех пор в ходе праздников Гестии (или древнеримской Весты) повелось надевать на ослов венки из полевых цветов. Как верховое животное Приапа (или Силена) осел олицетворял инстинктивное начало в человеке, или жизнь в ее бытовом, приземленном аспекте, в чувственном, животном плане. Иными словами, дух (душа) сидит верхом на плоти, верховодит, управляет ею, плоть же, обязанная ему повиноваться, иногда не сопротивляется, а иногда пытается вырваться, ускользнуть из-под влияния духа.
Для дионисийских оргий в честь Приапа воздвигались внушительных размеров фаллические столбы или грубые деревянные скульптуры самого бога-садовника, очертаниями некоторых деталей непременно напоминавшие все те же столбы. Как это ни странно, в Древней Греции похотливый Приап воплощал собой объединяющее начало, что тонко уловил и передал изящными ямбами и хореями в своей «приапической» серии стихов уже упомянутый И. Барков:
Но если уж говорить серьезно, рассуждать о Приапе честно и строго научно, то надо сказать: сей бог плодородия, садов, полей и домашнего очага в определенном смысле ни в какое сравнение не шел со своим ослом. Однажды Приап вызвал осла помериться фаллосами, и животное — редкий случай в истории! — на конкретном примере доказало, что сыну Афродиты и пьяного Диониса особенно гордиться нечем. Языческое божество, конечно, не снесло обиды — и тут же превратило осла в созвездие. Так что иногда, глядя на небо, можно размышлять не только о телах небесных…
Милое дело обзавестись учеными друзьями! Ведь тогда непременно будешь в курсе самых невероятных фактов, которые обывателю кажутся имеющими отношение к мистике и от которых его бросает в дрожь. Как-то, странствуя по лесам юго-востока Мадагаскара, близ Тауланьяру, я рассказал своему спутнику — видному французскому историку и ботанику, великому знатоку Мадагаскара — Пьеру Буато о моем замысле собрать и обобщить этнографические и исторические материалы об ослах. Он весьма оригинально отреагировал на мое признание.
— Посмотри, какая красавица урания летит! — показал Пьер рукой в глубь поляны.
Там в скрещении солнечных лучей парила чудесная бабочка. Ее крылья были окрашены в глубокие и сочные антрацитовые тона с вкраплениями в виде зеленых, турмалиновых продольных полос и отдельных пятнышек; то тут, то там — пятна лазури, а зубчатые кончики нижней части крыльев оторочены шоколадной каймой. Вся эта гармония красок в сочетании со щедрой позолотой создавала такое впечатление, что бабочка была окружена светящимся ореолом.
— Божественное творение! — вырвалось у меня после затянувшейся паузы.
— Мы с тобой любуемся, когда летит очаровательная урания или, скажем, сатурния комета. Ты вот даже радуешься… А где-то, быть может, люди будут плакать! — с неожиданным укором, но и с шаловливой улыбкой на лице произнес Пьер. — Теория хаоса, стремления к беспорядку и от беспорядка к равновесию, глубинной взаимозависимости хаоса и порядка утверждает, что взмахи крыльев летящей бабочки могут вызвать ураган на другом конце планеты. Согласно этой теории, большинство явлений — следствие крайне сложных комплексов причин. Физики хаоса всерьез уверяют, что «взмахи крыльев бабочки в Японии могут вызвать снежную лавину в Перу», а социологи хаоса доказывают, что движение женских ножек по Уолл-стрит вполне может стать причиной биржевого кризиса. Хаос, случайность разрушительны, но и необходимы для рождения всего нового. Любое событие, любой процесс протекают на грандиозном фоне головоломного переплетения случайностей, каждая из которых имеет свои вероятные последствия. Благодаря синергетике (теории самоорганизации) их даже можно прогнозировать. Так что вот, запиши мой первый взнос: осел, помотав два-три раза головой, способен сотворить циклон, даже не узнав об этом. Не так уж они и безобидны, твои ослы.
Конечно, гипотеза о связи между играми ослов и циклонами нуждается в тщательной научной проверке. Но и годы спустя я удивлялся самой мысли Пьера. Все-таки весьма многообразны формы влияния ослов на нашу духовную и материальную жизнь, на состояние природы. Ослы даже помогали людям выигрывать войны и, наоборот, становились виновниками поражений. Подобное случилось во время похода персидского царя Дария на скифов, живших у Понта Эвксинского. Геродот красноречиво описал эту военную кампанию. Скифы долго не принимали сражения, заманивая персов из страны Невриды в свои земли. Не выдержав такой изматывающей тактики, Дарий послал гонца к царю скифов Иданфирсу со следующим посланием: «Чудак! Зачем ты все время убегаешь, хотя тебе предоставлен выбор? Если ты считаешь себя в состоянии противиться моей силе, то остановись, прекрати свое скитание и сразись со мною. Если же признаешь себя слишком слабым, тогда тебе следует также оставить бегство и, неся в дар твоему владыке землю и воду, вступить с ним в переговоры».
Ответ Иданфирса ошеломил персидского царя необычностью логики. «Мое положение таково, царь: я и прежде никогда не бежал из страха перед кем-либо, и теперь убегаю не от тебя. И сейчас я поступаю так же, как обычно в мирное время. А почему я тотчас же не вступил в сражение с тобой — это я также объясню. У нас нет ни городов, ни обработанной земли. Мы не боимся их разорения и опустошения и поэтому не вступили в бой с вами немедленно. Если же вы желаете во что бы то ни стало сражаться с нами, то вот у нас есть отеческие могилы. Найдите их и попробуйте разрушить и тогда узнаете, станем ли мы сражаться за эти могилы или нет. Это о сражении. Владыками же моими я признаю только Зевса и Гестию, царицу скифов».
В последовавших баталиях конница скифов неизменно обращала в бегство конницу врага. Страшились же скифы персидской пехоты. Она атаковала по ночам. Геродот писал о весьма удивительных явлениях, которые благоприятствовали персам и мешали скифам при их нападениях на стан Дария, а именно о реве ослов и о виде мулов. Ведь во всей скифской земле из-за холодов вообще не водились ослы и мулы. Поэтому ослиный рев приводил в смятение скифскую конницу. Нередко во время нападения на персов скифские кони, заслышав ослиный рев, в испуге поворачивали назад: в изумлении они поднимали уши, так как никогда прежде не слыхивали таких звуков и не видывали подобной породы животных. Впрочем, это обстоятельство лишь короткое время помогало персам на этой войне. В конце концов Дарий понял, что скифов ему не покорить. Чтобы тайно покинуть их землю, он прибег к хитрости. Он приказал ночью, как обычно, развести костры, оставить около них изнуренных воинов, уже совершенно не способных переносить трудности, привязать всех ослов и уйти, прежде чем скифы направятся к Истру, чтобы разрушить мост. Ослы, брошенные людьми, испускали необычайно громкий рев. Слыша его, скифы полагали, что персы остаются в лагере. Так ослы спасли Дария и его войско.
Умные люди встречались и встречаются во все времена, даже в наше. Минули столетия. Столь же благоразумно, как и Дарий, действовал в начале XIX века Наполеон Бонапарт. Перед сражением с мамлюками он отдал команду: «Ослов и ученых — на середину!» Непривычное сочетание понятий может шокировать. В действительности же лаконичная, по-военному четко сформулированная команда означала желание полководца обезопасить и сберечь как драгоценнейших в походе вьючных животных, так и жизненно необходимых любой развитой стране ученых мужей. Историки спорят лишь о том, почему генерал поставил именно ослов на первое место, но для нас и эта загадка не представляется сложной. Важно другое: для развития науки, прежде всего египтологии, наполеоновский поход в Египет и Сирию послужил мощным толчком. В поход с Бонапартом тогда отправились такие светила науки, как Монж, Бертолле, натуралист Жофруа Сент-Иллер, химик Конте, минералог Доломье, медики Ларрей и Деженет, литераторы Арно и Парсеваль Гранмезон и другие, — короче говоря, весь будущий Институт Египта. В той битве Наполеон подал грядущим властителям достойный пример заботы о транспорте и о науке. Ныне в некоторых, кичащихся своей демократичностью странах просто не знают, как избавиться от ученых: буквально «выдавливают» их, как гной из раны, за границу. Да и не всем ослам в этих странах живется сладко.
Но, как говорится, вернемся к нашим баранам, то есть обратно в седую древность… Ослы оставили след и в истории музыки. Фригийского царя Мидаса бог солнечного света и покровитель муз Аполлон наградил ослиными ушами: как знаком глупости в одних мифах и мудрости — в других. Златокудрый бог поступил так после того, как фригиец не согласился с решением бога горы Тмол присудить Аполлону приз на знаменитом музыкальном состязании — между ним, Аполлоном, и богом лесов и рощ, защитником пастухов, охотников, пчеловодов и мелкого рогатого скота Паном. На склонах горы Тмол Аполлон играл на лире, а его соперник — на свирели. Тугоухий, а быть может, и пристрастный Мидас заявил, что судья вынес решение в пользу Аполлона без глубокого понимания дела. Этого не стерпел обычно миролюбивый бог пения и музыки, исполнивший в ходе состязания мелодию дивной красоты. Он подошел к Мидасу и вымолвил: «Невозможно, чтобы такие глупые уши оставались и дальше обычными, человеческими!» Когда уши царя на глазах выросли до размеров ослиных, Аполлон покрыл их белой шерстью и сделал свободными у основания, чтобы они могли двигаться. Эпизоду с Мидасом Тинторетто и Пуссен посвятили картины, а Рихард Штраус — оперу «Любовь Данаи».
Мидас долго прятал уши под высокой фригийской шапочкой, но его цирюльник, знавший, естественно, об этом уродстве царя, не сумел сохранить секрет даже под страхом смерти. Страдая от невозможности с кем-либо поделиться тайной, цирюльник вырыл ямку на берегу реки, огляделся и, убедившись, что вокруг никого не было, прошептал: «У царя Мидаса ослиные уши!» Затем закопал ямку и со спокойной душой поплелся домой. Но покой скоро кончился: из ямки вырос тростник, который выкладывал тайну всем прохожим. Узнав, что известие о его уродстве стало общим достоянием, Мидас приговорил болтливого брадобрея к смерти, а сам напился бычьей крови и в муках умер, поскольку, как объяснял Овидий, бычья кровь была ядовитым напитком для царя-осла. Ослиные уши — аллегорическая деталь мифического образа царя Мидаса — пошли «гулять» по белу свету как художественный образ после того, как в одной афинской комедии его изобразили в виде сатира с отвратительно длинными ушами… В наши дни, если бы имелась у светозарного Аполлона прежняя власть, у многих, ныне слывущих столпами и ценителями искусства, отросли бы ослиные уши.
Осел, которого молва характеризует как одно из самых грубых животных, в той или иной степени причастен ко многим историческим событиям и мифическим сюжетам, как земной, так и загробной жизни. Бога врачевания Асклепия жители Сикиона почитали в образе змея, восседающего на запряженной мулом повозке. По одному из мифов, в подземном царстве Аида веревочник Окн вечно вьет соломенный канат, который с другого конца все время поглощает ненасытная ослица. При жизни этот человек, чье занятие символизирует бесконечный труд, имел золотые руки, но по неосторожности женился на расточительной сварливой женщине. Боги великодушно позволили ему вечно заниматься любимым делом, не отвлекаясь на женщин. Другие толкователи мифа говорят, что Окн (имя его по-гречески означает «медлительный») подвергся такой каре за то, что никак не хотел умирать.
В античный период осел часто оказывался в центре многих празднеств. В Древнем Риме 17 декабря Сатурну посвящался праздник сатурналий, или «праздник дураков». Во время него господа и слуги менялись местами, и обязанностями. Повсюду воцарялось безудержное веселье. Люди обменивались подарками, избирался шуточный царь сатурналий. Эти карнавалы — ностальгическое воспоминание о веке изобилия, всеобщей свободы и равенства — пользовались огромной популярностью и растягивались на пять — семь дней.
Средние века подхватывают эстафету
…Последний день перед Великим постом в 1647 году выдался на славу погожим. Ярко светило солнце. Красочная процессия следовала по улицам Авиньона. На красочно убранной телеге, которую тянули шесть ослов, горделиво восседал седьмой — в профессорской мантии. Нет, это был не лицедей, ряженный под животное, а настоящий живой осел: огромные очки придавали его облику вящую важность (как известно, ослы и без грима и аксессуаров всегда выглядит сдержанными, серьезными, отчасти вальяжными, имеют глубокомысленный вид, озабоченную мину, отчего и выигрывают перед прочими тварями). Он склонялся за партой над раскрытым фолиантом.
С боков «профессора» подпирали два студиозуса, два его любимых ученика. Тот, что находился справа, был одет под Платона, слева — под Аристотеля. Несколько тысяч студентов, развлекаясь, резвясь, шагали за повозкой, которая вскоре, заскрипев, остановилась на главной площади города. Там под восторженные возгласы ослу торжественно, с соблюдением всех формальностей присвоили степень доктора философии и звание почетного гражданина Авиньона. Законность церемонии была несомненна, и впоследствии никто не вызвался опротестовывать ученое звание длинноухого, кличку которого история, к величайшему сожалению потомков, не сохранила. Жаль! Эпизод-то был не простой, а очень типичный для человечества, причем на всех этапах его развития.
Для студентов подобный карнавал стал удобной возможностью выплеснуть наружу юношеский задор. Но взрывы хохота в толпе, привыкшей издеваться над всем и вся, даже над собой, коробили нежный слух профессоров, ибо насмешкам подвергались именно светила науки из местного университета… Не с тех ли самых пор во Франции, где всегда процветал культ дипломов, повелась традиция выдавать выпускникам университетов красочные пергаменты из ослиной кожи, скрепленные восковыми печатями? Почему обязательно из ослиной? Вероятно, как предостережение (бойся зазнайства) и напоминание о том, что, будь ты доктором наук или бакалавром, все равно останешься сущим ослом, если все твое научное кредо держится на одной только дипломной работе, диссертации, на одном зачитанном до дыр курсе лекций. Наверное, уже тогда практичные и строгие французские мамы, без сюсюканья воспитывая отроков, говорили в назидание: «Не будь ослом, Мишель! Никогда не корчи из себя осла, Жан!»
Конечно, то незабвенное время тоже дало немало выдающихся ученых умов, двигавших науку вперед, а не назад. Однако, если смотреть истине прямо в глаза… Многим молодым, честолюбивым ученым коллеги откровенно отказывали в признании и в помощи, столь необходимых начинающим на первых порах для расцвета их талантов. Большинство же искусственно поднятых на пьедестал корифеев блуждало на ощупь в беспросветном тумане схоластики, обскурантизма — и ничего путного не предлагало вливавшимся в аудитории любознательным студентам. Заприметив одаренного юношу, профессора не мытьем, так катаньем старались либо направить его исследования на проторенную, пыльную тропу написания заумных, отвлеченных диссертаций, либо вообще отбить у него вкус к науке и желание заниматься ею. И так заведено было не только в средневековом Авиньоне. Ученых-конкурентов не жаловали и ранее, даже в Древней Греции. Впрочем, справедливости ради надо обмолвиться: тогда во Франции и завзятым лодырям и тупицам вместо ордена принято было надевать колпак с ослиными ушами.
Празднества, подобные авиньонскому, устраивались и в России. Спустя полгода после коронации Екатерина II решила провести в Москве пышный праздник. За месяц до него расклеили афишы, возвещавшие, что в Москве 30 января — 2 февраля 1763 года пройдет большой маскарад под названием «Торжествующая Минерва», в ходе которого «изъявится гнусность пороков и слава добродетели». Для посрамления невежества придумали специальный знак: черные сети, нетопырь и ослиная голова, — а также надпись «Вред и непотребство». Невежество ехало на осле.
Античный «праздник дураков» (сатурналии) нашел продолжение в Средние века — в особом ритуале чествования осла: ведь именно на осле Иисус Христос, по преданию, въезжал в Иерусалим. «Ослиным богом» называли в античном мире любое животное, с ритуальными целями забиваемое в середине зимы, во время сатурналий. В Средние века обычай этот получил отголосок в символическом убийстве «рождественского дурака», что возвращает нас к теме умирающего бога и к мифологеме, отождествляющей жертвенное животное — осла — с божеством.
Первые сведения о «празднике осла» — типичной части смеховой культуры Средневековья — восходят еще к V веку. С 633 года начинаются запреты на это празднество, ужесточившиеся в XII–XIII веках. Однако сама Сорбонна рьяно отстаивала эту традицию вплоть до ее окончательного осуждения в 1544 году.
Самые колоритные праздники во Франции — не официальные, «табельные», а местные, сохранившие остатки былой, фольклорной многокрасочности. Их предок — средневековый «день шутов», или «день безумцев», и он еще отмечается кое-где в измененном, но узнаваемом виде вскоре после Рождества или на само Рождество. К примеру, в «день осла», или на «праздник осла», шумная толпа ряженых и просто мирян, напялив наизнанку рваное тряпье, изображающее собой пышные облачения епископов, вываливается на улицы. Дети-хористы и ряженые захватывают местную церковь, заменяют собой епископа и священников; направо и налево благословляют рыдающую от хохота толпу, гнусавят, пародируя псалмы и молитвы, поют при этом не совсем пристойные песни.
В Бовэ, к северу от Парижа, во время подобных праздников ездит по улицам на осле, пестро, но безвкусно разукрашенном попонами со священными орнаментами, какая-нибудь молодая симпатичная девица, прославленная на всю округу вольным поведением, и именует себя Богоматерью. Ее эскортирует дюжина мальчиков, одетых якобы под апостолов. За ними с гомоном движется процессия, состоящая из шлюх, бродячих лицедеев, нарядившихся в маски фантастических зверей, а также прочих представителей люмпен-пролетариата. Кортеж останавливается у каждого кабачка, потом направляется к церкви, где девушку чествует бутафорский священник с бутылкой вина. Затем прямо на улице устраивается бал. В разгар бесшабашного веселья полунагих актеров обливают из ведер водой. Для таких шутовских, отдающих дьявольщиной обрядов, которых ныне на Западе становится все больше и больше, разработаны специальные протоколы.
Во Франции, главным образом на севере (и в Бовэ тоже), каждый год 14 января, в память Бегства в Египет, издавна справлялся «праздник осла». По словам французского писателя Пьера Мореля, во время этого праздника в Средние века в Бургундии в некоторых районах самая красивая девушка округи с ребенком в руках взбиралась на покрытого попоной осла, ведомого старцем, который изображал святого Иосифа. Их до церкви сопровождали священнослужители, и во время службы они же пели ритмичную прозу. В конце каждой строфы при чтении молитвы служителем культа его помощники подпевали хором: «Иан! Иан!» Вместо обычного завершения молитв: «Ite, messa est» («Ступайте, месса кончена»), — пастырь, совершавший богослужение, как пишет Пьер Морель, троекратно издавал во всю мощь своих легких ослиные крики, а ликующая толпа поддерживала его.
Разыгрывалась литургия шиворот-навыворот, использовались библейские тексты, в которых фигурировал осел (Бегство в Египет, Въезд в Иерусалим и т. д.). Священник завершал некоторые песни ослиным ревом.
зачинал мессу пастырь. Толпа, бушуя от восторга, подхватывала отдельные его слова и перекрывала его пение ослиным «И-a, и-a, и-а…».
В Отоне на подобном празднике четыре каноника, сопровождая осла-именинника, держали за уголки вышитую золотом попону, которой тот был покрыт. У входа в церковь на осла набрасывали еще и мантию.
Следы этой традиции фиксируются еще у христианского писателя Тертуллиана (155–220). Прежде чем спешить с осуждением явных кощунств в церкви, полезно вспомнить, что язычники в качестве наименования первых христиан использовали слово asinarii — ослы. В Мюнстере была скульптура, изображавшая двух ослов, один из которых читал проповедь, а другой держал требник.
Однако приписывать упомянутой традиции лишь кощунственный смысл было бы проявлением невежества, даже прегрешением против более глубинного религиозного, предназначенного исключительно для посвященных, эзотерического ее характера. Тогда пришлось бы толковать, почему в орденских правилах святого Франциска Ассизского приверженцу его учения прямо вменялось в обязанности обращение в осла, то есть признание себя таковым. Когда будущий блаженный — Джакопоне да Тоди пожелал облечься в одеяние францисканца, приор напутствовал его в том духе, что если он хочет жить среди последователей учения, то должен стать ослом и вести себя как осел среди ослов. В ответ Джакопоне напялил на себя шкуру осла и пошел, приговаривая: «Смотрите, братья, я стал ослом, примите меня, осла, к вам, ослам!» Так же и Савонарола во Флоренции предписывал братьям обращаться в ослов, безропотно сносящих побои. Джордано Бруно написал похвалу ослу в виде специального сочинения «Cabala del Cavallo Pegaso con l’aqqiunta Cillenico» и увенчал его тремя вдохновенными сонетами в честь осла. В каббалистическом толковании осел — символ мудрости; некоторые талмудисты находили в нем добродетели познания: трезвость, терпеливость, упорство и скромность.
— Такого рода праздники — реванш за моральную дисциплину, которую нам навязывает общество! — пытаются оправдать их исследователи истории французских народных празднеств. — Это временное отрицание общепринятых ценностей помогает нам соблюдать в повседневной жизни социальную дисциплину, выносить нелепость или несправедливость, которые иногда подавляют нас.
Подобную же задачу выполняли еще древнеримские сатурналии, когда в течение нескольких дней рабы могли не подчиняться своим господам и даже для вида наказывать их.
В период позднего Средневековья и в эпоху Возрождения любимым зрелищем горожан в Европе были маскарадные шествия «дураков», или «беззаботных ребят». Шествия возглавляли Князь Дураков, Папа-Дурак и Дурацкая Матерь. Процессии ряженых изображали Государство, Церковь, Науку, Правосудие, Семью. Без ослов при этом не обходились. У карнавалов был общий девиз: «Число глупцов несчетно». В Луврском музее Парижа у картины нидерландского художника XV века Иеронима Босха «Корабль дураков», актуальной и сегодня, всегда людно — тому я лично могу быть свидетелем. Вдохновленный одноименной поэмой Себастьяна Бранта, художник образно передает на холсте тезис о неисчислимости глупцов. Утлый корабль без руля и ветрил перегружен пассажирами, которые, кажется, потеряли не только остатки разума, но и соответственно цель и смысл своих действий. Бессмыслица подчинила себе людей, диктует им нелепые поступки. Забыв о благопристойности, монахиня и монах горланят песни — под стать остальному люду. Несуразно ведут себя и другие их попутчики.
В библиотеке Музея естественной истории в Париже мне показали иллюстрацию из изданной в 1642 году книги Улисса Альдрованди «Монстры в истории». На ней во весь рост красуется Глупость. Художник философски осмыслил этот бездонный образ. У нее подстриженная голова осла, груди и живот женщины, остальная часть тела чешуйчатая, как у змеи, левая нога кончается коровьим копытом, правая — птичьей лапой, и позади ягодиц торчит петушиная голова.
«День шутов», или «день дураков», на который всегда бросали косые взгляды религиозные и светские власти, официально «приказал долго жить» в XVI веке, но в ряде городов Франции, как уже упоминалось, традиция все-таки выжила на уровне местных обычаев. Нечто похожее имеет сегодня место и кое-где в Италии. К слову сказать, было бы не лишним ежегодно торжественно отмечать подобный праздник как национальный и в России наших дней. Это мое личное мнение.
В Средние века осел при определенных обстоятельствах становился героем особой, окутанной таинственностью церемонии (в стиле бурлеска), смысл которой так и не был до конца разъяснен учеными. О ней упоминается в «Книге символов» Ж. Ланов-Виллена. По словам ученого, отец Теофил Рейн свидетельствовал, что в День образования (1 января) когда-то пели «литургию осла» и что он сам совершал этот обряд в одной из не названных им церквей; эта служба называлась также «литургией сумасшедших». Скорее всего, думается, многие мессы такого рода были проделками сатанистов, пытавшихся обеспечить триумф царства дьявола. Ни в чем не повинного мирного осла нередко ничтоже сумняшеся связывали даже с самим сатаной. Святому Хильдегарду из Бингена однажды даже приснился Антихрист с ослиной головой. Ослиная голова в Средневековье намекала на зло.
Поделиться книгой: