Омут

– Уж не в амулете ли ты их носишь, да под самым сердцем? – насмешливо вопросила прозорливая девица, уловив невольное движение его ладони. – Давай-ка его сюда.

Всё ещё отходя обратно в сторону леса и оказавшись возле поленницы, Ниов нащупал подле себя корявое бревёшко и, взмахнув им, как дубиной, угрожающе взревел:

– Пошла прочь!

– Что ж, и поленом в меня кинешь? Ай да удалец! – осклабилась она, обнажая ряд жемчужных зубов, и тут же прошипела, обезобразив злобной гримасой прелестное личико:

– Давай сюда амулет, говорю!

И, словно безумная, в исступлении налетела на него, впиваясь острыми ногтями в ухо, всё норовя сорвать с шеи тугую бечёвку, держащую бесценный клад.

Корчась от дикого жжения в разодранном ухе, Ниов вцепился ей в шею, держа на расстоянии вытянутой руки и хлёстко охаживая её поленом. Но град сыпавшихся тяжёлых ударов, казалось, не причинял ей никакого вреда, и, с ужасом уставившись на свисавшее с боков разорванное платье, Ниов вдруг увидел, как ярко-красные рубцы, оставшиеся от его безжалостных тумаков на белоснежной девичьей коже, на глазах затягиваются новой нежной плёнкой, не оставляя и следа побоев на молодом теле.

Крепко цапнув тонкими пальцами его ушную раковину, девица вдруг выкрутила её спиралью, заставив Ниова взвыть от боли. Выронив бревёшко, он обеими руками схватился за горевшее распухшее ухо, и, словно поджидая этого, она надавила ему на кадык и принялась забивать невольно открывшийся рот густыми клоками волос. Задыхаясь, Ниов отплёвывал их, но длинные космы, протолкнутые внутрь настырной девицей, щекотали ему глотку, вызывая тошнотворный рефлекс, а русалка, выпустив его голову, принялась бегать вокруг, с каждым разом набрасывая всё новый виток кудрей ему на шею. Чувствуя, как выворачивает наизнанку его внутренности от омерзительного ощущения волос во рту, Ниов грохнулся на землю, катаясь по траве и бессильно скребя пальцами душившие его вихрастые локоны. Не удержавшись, девица повалилась сверху и, оседлав его, кровожадно вцепилась в шнурок, рассекая клыками тонкую нитку. Завладев амулетом, она склонилась к его лицу и, глядя прямо в вытаращенные глаза, зашептала в открытый в агонии рот:

– Али не люба я тебе, что каждый раз от меня сбегаешь?

Внезапно ослабив тугие кольца, намертво перерезавшие его натужную шею, она что-то забормотала скороговоркой себе под нос, и уже зашедшийся в приступе дикого рвотного кашля Ниов вдруг понял, что его рот свободен. Нежно приникнув щекой к его взмыленной груди, она острым когтем вспорола рубаху и принялась разгорячёнными ладонями разминать его тело, опускаясь всё ниже.

В голове Ниова завертелась яркая карусель дубовых верхушек, одиноко торчащего ввысь колодезного журавля и жарких губ, с придыханием шепчущих его имя, и, вяло дрыгнув будто отнявшейся рукой, он почувствовал, как гибкое тело на нём выскальзывает из платья. Плотное полотно обрушилось ему на голову, закрыв собой свет Полуденного Месяца, и, отдавшись инстинктам, он перестал видеть и слышать.

Глава 6. Гордей

Сознание медленно возвращалось. Словно уносимый вдаль стремительным течением, Ниов продвигался по длинному светлому тоннелю к ослепительному белому сиянию, ощущая лишь бесконечное движение вокруг и внезапную острую тишину.

Грубый шлепок по щеке вырвал его из небытия и заставил поднять веки.

– Живой! – облегчённо констатировал заботливо склонившийся над ним весь мокрый Гордей и, обернувшись, радостно заорал кому-то за спиной: – Живой!

Послышались неразборчивые девичьи ахи-вздохи, какая-то возня, и невесть откуда взявшаяся Аглашка, заботливо приподняв его голову, мягко подложила под шею скатанный валик. За ней вновь подскочил Гордей, поднося к губам полупустое колодезное ведро. Чувствуя, как в груди всё горит, Ниов сделал пару жадных глотков и отвалился от края.

– Ну, ты, брат, даёшь, – вне себя от возбуждения принялся скакать по поляне Гордей, вздымая руки кверху: – Ты зачем в колодец-то полез?

Не добившись от Ниова сколь-нибудь вразумительного ответа, Гордей принялся рассказывать сам, шаг за шагом восстанавливая цепь событий.

Нагнав по пути неспешно шествующую на ярмарку Аглашку, Гордей по-джентльменски вызвался сопровождать её через Дубраву. Слегка отвлёкшись от истинной цели их похода, они дали по лесу крюк, завернув в охотничью сторожку, исключительно для того, чтобы, как утверждал отчего-то вспыхнувший пунцовым маком Гордей, проверить, не завалялись ли там после охотников остатки дичи на продажу. После чего, уже опаздывая к открытию, заторопились напрямки и выбежали к той самой поповской избе. Увидав раскиданные по траве обрывки рубахи и сиротливо болтающееся на цепи ведро, Гордей насторожился, а едва Аглашка угодила ногой в крапиву и укололась, то сразу подняла визг до небес. Это, однако, оказалась не крапива, а обычная трава, а ногу ей порезал острый наконечник стрелы-амулета, валявшийся в кустах. Сообразив, что дело нечисто, Гордей кинулся осматривать поляну, а перепуганная до смерти Аглашка подсобила и в третий раз, решив напиться.

Перегнувшись через полусгнившие края колодца и, увидав внизу белеющее тело, она заорала что есть мочи, переполошив всех птиц в округе, и Гордей, скумекав, что это и есть его сотоварищ, полез вниз доставать Ниова. С горем пополам вытащив его из колодца, они распластали хладное тело на траве и принялись давить на грудь и хлестать по щекам, откачивая утопленника.

Теперь, слава богу, всё было позади. Пришедший в себя Ниов попробовал встать, и только Аглашка, за полчаса поседевшая от пережитого стресса, наотрез отказалась идти на какую-либо ярмарку, заявив, что на сегодня она уже нахлебалась развлечений.

Убедившись, что Ниов худо-бедно держится на ногах, Гордей извиняющимся тоном объявил, что раз такое дело, долг зовёт его сопроводить икающую от переизбытка впечатлений Аглашку до дома, и, отмахнувшись от него рукой, Ниов поковылял к поленнице и стал смотреть, как их спины удаляются в лес, исчезая среди деревьев.

Грудь натужно болела, пазухи носа будто раздирало изнутри, и, привалившись спиной к бревёшкам, он скользнул на корточки, бессмысленно теребя в руке возвращённый Гордеем амулет. Металлическая крышка была откинута, но внутри было пусто. Серебристая прядь испарилась вместе с русалкой.

Глава 7. Охота

Стараясь сильно не плюхать вязнувшими в глубоком донном иле ногами, Ниов крадучись продвигался сквозь камыши, высоко над водой нацелив хищно блестевшие в свете месяца начищенные зубья вил. Разворачивая корпус то влево, то вправо, склоняясь над темнеющим потоком и бесшумно огибая торчащие из воды пучки рогоза, он неотвратимо приближался к добыче.

Ещё с вечера галдящая от возбуждения толпа перепуганных босоногих мальчишек принесла в село весть о том, что совсем недалеко, на бычьем перекате, они видели русалку. По всей видимости, повредив хвост, она цеплялась за камни, оборачивая рану слоями тянувшихся со дна водорослей, и тихо стонала. Выспросив у ошалелых сорванцов все подробности, Ниов собрал мужиков, и с самого утра они отправились с бреднем за версту выше по течению, чтобы, спускаясь вниз до самого переката длинной цепью, раскинувшейся от берега до берега, спугнуть раненую нежить.

Ниов двинулся им навстречу, чтобы, затаившись в засаде среди разросшихся камышей, острыми вилами встретить загнанную на него добычу.

Отсюда деваться ей было некуда. В самом узком месте реку запруживал огромный валун, величавый плоский камень, вероятно, принесённый сюда ещё во времена стародавнего оледенения. Единственный оставшийся проход перегораживали стройные ряды рогоза, меж налитых стеблей которого и поджидал свою жертву Ниов. Стопы будто погружались в неплотную донную кашу, и, теряя точку опоры, он непрерывно переступал с места на место, не спуская глаз с водного пятачка, переливавшегося золотистой рябью, и чутко прислушиваясь.

Полупрозрачные голубые стрекозы жужжали над водой, на несколько секунд зависая над стремниной, будто высматривая что-то в бурном потоке. Одна из них подлетела совсем близко, и, подивившись узорчатой красоте сетчатых крыльев, Ниов протянул к ней палец. В ту же секунду в камышах послышались резкие хлопки по воде, и из-за поворота показалась крупная рыба. Скользя под поверхностью длинной серебристой стрелой, она ловко вспенивала бурлящий поток невероятных размеров рыбьим хвостом, прицельно лавируя меж зарослей рогоза, очевидно, устремляясь к свободной протоке. Инстинктивно сжавшись, как хищник перед прыжком, Ниов молниеносно оценил расстояние и скорость движущегося тела и, почти не целясь, с силой метнул вилы. Не выпуская из рук гладкое дерево, он всем весом налёг на черенок, пригвождая ко дну отчаянно затрепыхавшееся тело. Уже знакомая ему жёлтая ядовитая муть поднялась со дна, заслоняя обзор, но, не обратив внимания на резь в голых ногах, он сунул свободную руку в самую сердцевину расплывшегося по воде пятна и, нашарив под водой густые пряди, рывком выволок добычу на берег. Не останавливаясь от невыносимого жжения в заживо разъедаемых щиколотках, не оглядываясь на молотившееся по камышовым кочкам тело и игнорируя сдавленные стоны и вопли, Ниов вытащил её на воздух и с резким шлепком отбросил скользкое тело на траву.

Только тут он разглядел, что почудившиеся ему гигантский раздвоенный хвост на свету оказался мелкой пружинистой сеткой, плотно обволакивавшей точёные женские ноги. Застрявшие в ячейках капли воды переливались радужными искрами, создавая иллюзию радужной чешуи.

В остальном же эта была обыкновенная девушка, очень юная, прикрытая лишь богатым веером ниспадавших светлых волос.

Забившись под ближайший куст, она испуганно смотрела на него исподлобья, поджав колени к груди, и отсюда Ниов не мог разглядеть зияющую рану на ногах, о которой вчера толковали мальчишки. Не было видно и уколов от вил на плече.

Насупившись, он перевёл взгляд обратно на место, откуда они вышли на сушу. Отчётливо видневшийся след примятой травы поблёскивал каплями воды, но, обшаривая его беглым взглядом, он нигде не находил кровавых следов. Сорвавшись с места, русалка дёрнула было к реке, но, в два шага догнав, он ухватил её за локоть и круто развернул к себе.

Поражавшее чистой красотой лицо девушки озарилось столь невинной улыбкой, что, и сам того не желая, он невольно почувствовал, как уголки его губ расплываются в ответ.

– Отпусти меня, – мягко попросила она, заглядывая ему прямо в душу бледно-голубыми глазами, и мягко провела ладонью по волосам, замерцавшим таинственными искорками.

Чувствуя, как слабеет его воля, и от пьянящего взгляда лазоревых глаз подкашиваются ноги, он с размаху опустил всё ещё крепко сжатые в правом кулаке вилы себе на ногу. Тёплая кровь брызнула ей на кожу, и, завизжав, девушка отпрянула. Раздирающая боль ледяным ушатом окатила Ниова, и, вырвавшись из плена её колдовских чар, он прыгнул ей на грудь, повалил на траву и принялся обматывать тугим обручем волос нежную шею. Захрипев, девушка заскребла руками, стараясь освободить горло, но он только туже стягивал душивший её обруч, пока круглые лазоревые глаза не вылезли натужно из орбит, обезобразив милое личико. Лишь тогда он отпустил волосы и, полуотвернувшись, с размаху залепил ей пощёчину. Миниатюрная головка дёрнулась от резкого удара, и, стукнувшись виском о корявую толстую ветку нависавшего над ней куста бузины, русалка испустила жалобный вскрик и замерла.

Глава 8. Чернокнижник

Лодку мерно покачивало. Стоя на коленях на самом краю, Ниов не утруждался грести, длинным шестом лишь направляя украшенный витиеватой резьбой узкий нос в самое сердце потока. Плавное течение невесомо несло лёгкое судёнышко вперёд, где прямо по курсу гигантскими виноградными гроздьями нависали суровые скалы, превращая негостеприимный берег в подобие каменного улья. Заросшие грязно-бурым мхом отвесные стены вздымались ввысь к самому небу, норовя обрушить убийственный камнепад на непрошеных пришельцев. Где-то здесь в лабиринте зияющих чёрных провалов скрывалось логово Чернокнижника.

Со дна лодки послышался приглушённый стон, и, не оборачиваясь, Ниов толкнул носком ноги тугой свёрток, издали напоминавший скатанный в рулон ковёр. Связанная умелыми узлами по рукам и ногам, русалка попыталась сесть, но стянутые ладони тщетно искали опору на гладко выдолбленных стенках, и, не удержавшись при очередном покачивании на волне, она с шумом рухнула обратно на дно.

– Эй, там, не дёргайся, – окликнул её Ниов, всё так же не сводя глаз с темнеющих гнёзд в каменных аркадах.

Что-то блеснуло на дальнем конце стреловидного скального останца почти у самой воды, и, ловко лавируя меж осыпных валунов и неглубоких кружащихся водоворотов, Ниов уверенно повернул лодку туда.

Нависая с обеих сторон, мрачные серые скалы здесь почти смыкались каньонным капканом над головой, и, внезапно охваченный каким-то жутким предчувствием, Ниов встрепенулся и окликнул:

– Эй-йо! Есть тут кто?

Секундная вспышка вновь озарила край обрыва, и, приободрившись, Ниов стал усерднее отталкиваться шестом, стремясь поскорей высадиться на твёрдую почву. Низкий свод каменного грота нависал почти у самой кромки воды. Разросшийся малиновый лишайник зловещей багряной мантией укутывал полускрытый пещерный зев. Путеводная искра сверкнула опять, и, причалив к негостеприимному угрюмому берегу, Ниов ловко выпрыгнул из лодки, протащив её за нос на полкорпуса на сушу. В одну руку он взял короткий кривой нож для разделки рыбы, а другой потянул за плечо связанную пленницу, грубо вытряхнув её на гальку. Неуклюже перебирая затёкшими босыми ступнями по острым каменистым ступеням, она медленно двинулась вперёд. Не спуская глаз с безучастной с виду русалки, Ниов размотал верёвку на полметра, без труда поспевая ей в след и тяжело дыша в хрупкий девичий затылок.

Пригнувшись, чтобы не задеть покрытый корявыми наростами пещерный потолок, Ниов пихнул застопорившуюся у входа деву в спину, и она сделала ещё пару неуверенных шагов вглубь чернеющего грота.

В царившем здесь полумраке Ниову почудилось, что его со всех сторон окружила какая-то кровожадная дикая свора, скалящаяся во тьме белеющими клыками, но, присмотревшись, он различил отрубленные головы хищников, стройными жуткими рядами угрожающе ощетинившиеся на уровне плеч. Трофейные волчьи пасти, медвежьи морды и узкие лисьи носы хищно вздыбились справа и слева. Их жуткого вида безжизненно остекленевшие глаза отчего-то светились приглушённым красноватым отливом, а отточенные клыки казалось, целились прямо в горло.

Ощущая, как поднимаются по хребту непрошеные мурашки, Ниов покрепче сжал нож и, робея, ступил чуть дальше. Из угла навстречу ему залаял сухой отрывистый кашель.

– С чем пожаловал? – лязгнул в темноте заржавленным скрипом низкий старческий голос.

– Вот, русалку привёл, слёзы выменивать.

– Русалку это хорошо, – одобрительно крякнул невидимый глазу колдун. – Дай-ка я посмотрю.

Послышался слабый всплеск, и, внезапно озарившись оранжевым сиянием, прямо в глаза Ниову ударил по-домашнему тёплый свет, исходивший от чёрной громадины чугунного котла, приютившегося под злобно огрызающейся кабаньей рожей. Незнакомая грязно жёлтая жижа, громко чавкая, исходила неоднородными пузырями, поглощая засушенные дьявольские грибы, и тут же с отвращением выплёвывая их обратно, будто младенец, не распробовавший манную кашу. Зачарованный невероятным зрелищем, Ниов ступил ближе и, склонившись над варевом, вдруг заметил, что, засасывая один сморщенный грибной силуэт, горчичное месиво тут же извергало уже парочку, разлетавшуюся по разные стороны котла, где, потонув повторно, каждый из них в свою очередь разрождался двойней. С ежесекундным хлюпаньем грибов становилось всё больше, а в пещере делалось всё светлей.

– Занятная штука, верно? – просипел скрытый во мраке голос, и сухощавая желтушная рука, вся усыпанная полузасохшими кровавыми коростами и жуткого вида огромными бородавками, изогнутыми в полумесяц острыми чёрными когтями вцепилась в серебристые пряди пленницы, потянув её на себя. Послышался глубокий вдох, словно невидимый чернокнижник хотел напитаться ароматом её волос, и с удовлетворённым кряхтением таинственный голос подтвердил:

– Верно, русалка. До чего юная! Ну, мне в самый раз, – и, внезапно разразившись, хрипло захохотал отрывистым карканьем.

Раскатываясь гулким эхом под нависавшими сводами, приступы громового смеха оглушили Ниова, и, чувствуя, как у него поплыло перед глазами, в ушах поднимается шум и кружит голову, он дёрнул верёвку ближе к себе. Не удержавшись на ногах, русалка шлёпнулась плечом о ближайшую скалившуюся морду, и, повернув шею, столкнулась нос к носу с омерзительным кабаньим рылом, кровожадными клыками выпирающими ей прямо в глаз. Взвизгнув, девица отпрыгнула и метнулась прочь, врезавшись в огромную махину котла. Тягуче загудев, чародейский котёл опасно накренился, и, чуть не опрокинув содержимое на себя, едва балансируя и вцепившись в край, чтобы не упасть, она свесилась волосами вниз над пузырящейся жижей, как вдруг возопив: «Не смей!» – мелкая фигура выскочила из темноты, рывком подняв чуть не впечатавшуюся лицом в тошнотную жижу русалку за загривок и отшвырнув её прямо в ноги Ниову.

Врезавшись ему в бедро, девица связанными руками дёрнула Ниова за колено, и, пошатнувшись, он ухватился за первое, что подвернулось под руку, пропоров раскрытую ладонь хищным волчьим клыком.

Оглушающий хлопок отбросил девушку на пол, но, не отпуская его штанину, она умудрилась перевернуться на колени. Повторный треск подкинул её вверх. Повёрнутая к Ниову спиной, она барахталась у его ног, лицо было скрыто под водопадом серебристых волос, и он не видел, что именно с ней происходило, но хлопки не прекращались, сотрясая её плечи будто бы от беззвучных рыданий, и, желая положить конец этой чертовщине, Ниов отпнул её коленом прочь. Приземлившись навзничь, девушка растянулась на полу пещеры, и Ниову вдруг почудилось, что шапка волос на ней стала больше. Серебристые пряди внезапно заколосились гуще, и, если раньше они робкими струями спадали вдоль тела, едва прикрывая стройную девичью фигуру, теперь густой копной легли ей на плечи, спускаясь до самых пят.

– Ах, ты! – просипел таинственный голос, и тёмная фигура, обернувшись мелким жилистым старикашкой, ухватила Ниова за кисть, норовя вырвать из его пальцев остро отточенное лезвие.

– Пошёл прочь, – взревел он, не понимая, что происходит, и окончательно зверея от осознания собственной беспомощности.

– Режь ей волосы! Секи их! – возопил старикашка, вцепившись в кулак Ниова и одновременно подталкивая его к распластавшейся на камнях девушке. – Режь, говорю!

По инерции шагнув вперёд, Ниов отпихнул от себя безумного мерзкого старикашку и на мгновение заколебался. Подскакивая от нетерпения, тот коршуном налетел на связанную девушку и, обеими пригоршнями загребая так и норовившие выскользнуть сквозь пальцы закрученные локоны, вновь завопил:

– Секи ей космы, секи скорей!

– Это ещё зачем? – нахмурился Ниов, выдвигая вперёд руку с ножом.

В то же мгновение что-то хлёстко цепануло его запястье, и он с удивлением увидел, что рука, державшая нож, скручена струящейся шелковистой нитью. В воздухе раздался негромкий свист, и вторая серебристая лента тугой змейкой обвила его горло. Рассекая воздух, две пряди протянулись к лодыжкам, и, сбив нависавшую над плечом разинутую волчью пасть, подсечённый Ниов рухнул на пол напротив девушки.

Всё ещё связанная путами, она уже сидела, злобно сощурив васильковые глаза, и сквозь белевшие в темноте щёлки Ниов разглядел бешено мечущиеся горошины зрачков, словно вкруговую окатывающие пещеру. Восставшие белые пряди секли во все стороны, сшибая со стен клыкастые морды, распарывая Ниову рубаху на животе, с бешеной силой молотя по пыльной земле и вздымая в воздух облако пыли.

Издав какой-то приглушённый клёкот, Чернокнижник вытянутой рукой поймал на лету невесть откуда взявшийся резной посох, но хлестнувшая прядь тут же обвила его спиралью, выдирая палку из цепких рук, и, не желая отпускать единственное оружие, старик рванул его на себя. Словно пушечное ядро тяжёлая кабанья голова просвистела мимо уха Ниова, прицельно пригвождая выпирающими клыками грудину колдуна к стене. Захрипев, тот задёргал руками и ногами, словно гигантская рыбина, пронзённая гарпуном, но вслед кабану с потолка обрушилась оскаленная волчья пасть, с хрустом вгрызаясь прямо ему в лицо. Послышался ужасающий треск костей, заглушивший сдавленный крик, и бессильно обмякнув, чародей повис, скапывая с себя тёмно-алые бусинки.

Белые нити отпрянули, и, оставшись без поддержки, бездыханное тело рухнуло на пол. Приподнявшись на локте, Ниов с ужасом уставился на размозжённый старческий череп, совсем забыв о русалке. Шорох за ухом застал его врасплох, и, резко обернувшись, он вдруг ослеп, когда тугая прядь непроницаемой повязкой легла ему на веки. Открыв рот, он хотел ухватить зубами стоявшую за спиной девицу, но сомкнувшиеся челюсти хлопнули, схватив пустоту, а в следующее мгновение его сотряс страшный удар по затылку, и в завертевшемся волчком в голове оранжевом отсвете пещеры кто-то вдруг погасил свет.

Глава 9. Слепота

Очнувшись, Ниов с трудом разлепил веки и тут же, не выдержав, заорал от страха. Ослепшие глаза видели перед собой чёрное ничего, и сколько бы он ни хлопал ресницами, ни тёр кулаками вытаращенные глазные яблоки и ни напрягал зрачки, мир отказывался предстать перед ним во всей видимой полноте, будто плотной портьерой завешанный непроницаемым мраком. Обезумев от испуга, он подскочил на ноги и принялся бесцельно метаться по сторонам, спотыкаясь о раскиданные податливые валуны и распарывая ладони о зубчато заострённые выступы ощетинившихся мелкой тёркой холодных каменистых стен. Угодив ногой в какую-то расщелину, Ниов полетел вперёд и грохнулся оземь, чуть не расшибив себе лоб о клиновидный скальный останец. Ощупав тычущий в лицо обрубок, оно опознал огромный хищный клык, и хаотично ползающая в кромешной тьме рука нашарила жёсткую шерстистую поверхность. Оттолкнув от себя зверюгу, Ниов услышал, как тот гулко перевалился на бок и замер, и тут же опознал в незнакомом предмете волчью пасть, слетевшую со стены.

Должно быть, он всё ещё был в пещере. Затеплившаяся крохотным лучиком надежда бросила его вперёд, и, то и дело поскальзываясь на грязных покатых камнях, он на карачках пополз прочь от головы, каждые пару метров замирая, задрав нос и с шумом втягивая в себя затхлый горький воздух. Ободрав колени, он уже было решил, что выбрал неверное направление, как вдруг впереди повеяло водной свежестью. Ускорив движение и без разбору расшвыривая в стороны попадавшиеся под руку камни, кости и черепа, он ринулся к выходу и, не заметив, как перескочил невидимый порог, кубарем вывалился из пещеры, больно скатившись к реке по безжалостно намявшим ему бока каменным ступеням.

Вокруг по-прежнему царила непроницаемая тьма, впереди явственно слышалось журчание воды, и, протянув руку, он потерял равновесие и со всплеском угодил по локоть в реку. Сомнений не оставалось, он был снаружи. Однако распахнутые до боли глаза упорно отказывались различать что-либо вокруг, и Ниов, опустив лицо в студёную воду, принялся яростно промывать и тереть веки. Это не помогло, и в бессильной ярости он откинулся на спину, гадая, может он и вправду ослеп, или всему виной неестественно сгустившаяся тьма.

Внезапно слева послышались голоса, и издалека по воздуху стало мерно приближаться голубоватое пятно. Уставившись на эту спасительную кляксу в ночи, словно боясь хоть на мгновение упустить её из виду и вновь потонуть в пучине непроглядного мрака, Ниов следил за точкой, которая плавно перемещалась к пещере. Послышался тихий всплеск, и только тут он понял, что это кто-то неспешно плывёт по течению. Не желая ещё раз испытывать на себе колдовские чары, Ниов погрузил обе руки по плечи в поток и беззвучно затащил себя в реку. Осторожно перебирая ладонями по дну, он стал медленно продвигаться вдоль берега прочь от грота, оставив над водой лишь голову.

Отойдя на полсотни метров, он затаился на мелководье, не упуская из виду зев пещеры и краем глаза отслеживая всё приближавшийся светоч. Голубоватое сияние зависло в аккурат напротив грота и, развернувшись строго перпендикулярно, направилось ко входу. Внезапно вознесясь над тёмной гладью воды, огонёк превратился в серебристые волны, отчего-то лёгшие вертикально, и, догадавшись, что это отливающие сиянием волосы, Ниов вперил глаза во тьму, силясь различить лицо обладательницы столь пышной гривы. Чутьё не подвело его – это была русалка. Нет, не та милая юная прелестница, что наивно пыталась неумело соблазнить его в камышах, а та, первая, что задушив волосами, топила его в ночь Ивана Купалы, а потом, обернувшись немощной старухой, вернулась к колодцу за колдовской прядью.

Выйдя на берег, девушка легко пробежала по камням и исчезла в пещере, волоча за собой длинный синеющий во тьме хвост из локонов. Лишь только она скрылась из виду, Ниов, покрепче прихватив в кулак свой чудом уцелевший в схватке нож, погрёб к берегу.

Глава 10. Засада

Притаившись в густой черноте, Ниов выжидал в засаде у грота, держа наготове холодный голыш. Набивавшаяся ему в помощники безлунная ночь плотным непроницаемым покрывалом укутала вход в пещеру, скрыв в густых тенях напряжённо согнутую фигуру с занесённым камнем в поднятой руке. Лёгкий шорох донёсся изнутри, и обострившийся до предела слух различил в темноте невесомые шаги, направлявшиеся к выходу. Едва мерцающее облако серебристых волос выплыло из грота, Ниов выпрыгнул из своего укрытия и с размаху ударил тяжёлым каменным обломком в самый центр светящегося пятна. Охнув, девушка завалилась на бок, и, на этот раз не теряя ни минуты, Ниов бросился на корточки, невидимым во мраке кривым лезвием кромсая серебристые кудри. Не останавливаясь, он исступлённо рвал белые пряди, отхватывая кусок за куском, а то и выдирая целые клочья. Отрезанные длинные локоны тут же блёкли во тьме, словно приглушённые абажуром, и, отброшенные на камни, потихоньку гасли, будто таяли, пока не исчезали совсем. Ниову показалось, что они словно испаряются в густом мраке, и, протянув руку, чтобы убедиться, что они не исчезли, он с облегчением коснулся скрытой во тьме шелковистой поверхности. Русалка пошевелилась, видимо приходя в себя, и протяжно застонала, но, не давая ей опомниться, он снова шибанул камнем сузившийся светящийся круг, и, обмякнув, она откинулась на камни. Теперь Ниов не спешил, а методично слева направо срезал прядь за прядью, поддевая непослушные волосы изогнутым лезвием у самых корней и отбрасывая их за спину. С лёгким плеском они падали в реку и, подхватываемые быстрым течением, легко уносились прочь по волнам. Когда с длинными космами было покончено, он взялся за белеющую в темноте макушку и принялся полускоблить-полусрезать остатки волос с темечка. Ещё пара минут, и всё было кончено. Отпыхиваясь и утирая пот со лба, он поднялся на ноги и, шатаясь, побрёл к воде. Опустив в реку горящие ладони, он с наслаждением умылся студёной водой и, отфыркиваясь, напился.

Раздумывая, что делать дальше, Ниов нерешительно потоптался у распластанного на камнях тела и, решив дождаться рассвета, стянул с себя рубаху. Разорвав её на длинные лоскуты, он нашарил во тьме тёплые руки и принялся туго связывать их, обездвиживая русалку. Та, однако, не подавала признаков жизни, и, в тревоге замерев, Ниов напряжённо вслушивался в повисшую тишину, пока его чуткое ухо не уловило слабый вдох. Тогда, успокоившись, он накрепко скрутил тонкие кисти и, нащупав мокрые стопы, тем же манером обмотал щиколотки. Усевшись чуть поодаль от тела на плоский прибрежный валун, он вперил глаза во тьму в том направлении, откуда доносилось мерное дыхание, и принялся терпеливо ждать рассвета.

Глава 11. Прозрение

Громкий всплеск воды разорвал предрассветную тишь. Вздрогнув, Ниов подскочил на камне и, чуть не скатившись с него, окончательно проснулся. Сморённый навалившимися напряжёнными часами долгого ожидания, он, должно быть, задремал. Первые рассыпанные веером лучи Рассветного Месяца уже показались из-за дальних скал, золотистыми шпагами рассекая остатки стремительно рассеивавшейся тьмы. Потянувшись, Ниов повернул голову в сторону оставленной накануне пленницы и оторопел. Не веря своим глазам, он неловко поднялся с камня и на затёкших негнущихся ногах, спотыкаясь, заковылял к русалке. Колыхаясь под лёгкими дуновениями утреннего ветерка, нагонявшего прохладу с воды, то тут, то там среди камней валялись клочки срезанных волос, и серебристыми лентами змеились меж валунов отхваченные впопыхах пряди. Небольшая голова речной чаровницы, наполовину лысая, отливала в предрассветных лучах розоватой незагорелой кожей, которая резко контрастировала с грубой морщинистым пергаментом шеи и рук.

Силясь рассмотреть, Ниов склонился поближе, и крик замер у него в горле. Вместо точёной девичьей фигуры, манившей сочными изгибами бёдер и пышной груди, которые врезались ему в память ещё в тот первый раз у реки, когда, презрев одежду, русалка купалась полностью обнажённой, его глаза упёрлись в скрюченные сухощавые старческие мощи, покрытые сморщенной, как урюк, желтоватой кожей.

Раскинувшись на камнях, у его ног лежала ничем не прикрытая старуха, та, что встретилась ему у поповского колодца. Не двигаясь и не дыша, словно закоченевшая мумия, она в жалобном крике приоткрыла увядший беззубый рот, уставаясь чёрными запавшими глазами на скрюченные когтистые пальцы, судорожно сжимавшие последнюю отрезанную прядь. Перекрестившись, Ниов стал медленно пятиться к реке, не сводя глаз с иссохшейся старухи, пока вода не поднялась ему по грудь. Тут он развернулся и, не вспоминая о лодке, качавшейся в затоне на приливной волне, отвернулся и погрёб против течения, словно крыльями огромной мельницы отмахивая широченный гребки, стремясь поскорей уплыть от дьявольской пещеры.

Глава 12. Ворожея

– Да нет тут никакой чертовщины, – рассудил Гордей, расслабленно откинувшись спиной на толстый берёзовый ствол и с наслаждением потягивая холодное пиво из берестяной кружки. Вдвоём с Ниовом они вышли во двор трактира и сидели, удобно устроившись в тени разросшегося дерева, спасаясь от палящего зноя на охлаждавшем травянистом покрывале. – Ты ж волосы-то ей пообкорнал, вот она силу свою и потеряла. А вместе с ней и молодость. Все ж знают, что русалки вечно юными ходят да не стареют, чтоб добрых молодцев в свои сети завлекать. В кудрях у них всё колдовство спрятано, а как ты ей пряди-то поотрезал, стало быть, чары-то с неё и спали, вот она обратно старухой и обернулась.

– Ворожба всё это дьявольская, – глухо бурчал Ниов, отгоняя от себя навязчивое видение жилистых ссохшихся рук и покрытых старческими бородавками узловатых пальцев.

– Ну а коли так боишься, пойди вон к бабке Зинаиде, она всю правду расскажет, держится ли ещё колдовство али вышло всё, – резонно предложил Гордей, всем своим видом показывая, что тема ему наскучила.

Действительно, с момента своего возвращения в село, Ниов уже в двадцатый раз рассказывал ему о том, что произошло в пещере, при каждом удобном случае норовя задать свербящий в подсознании неотступно мучивший его вопрос:

– Как думаешь, кончились чары-то все, или, раз я русалку загубил, теперь она мне с того света являться станет?

Привыкший рассуждать разумно и будучи от природы реалистом до мозга костей Гордей с ходу заявлял, что коли уж русалка испустила дух, то и взять с него больше нечего, а на том свете ей не до Ниова будет вовсе, чай найдёт, чем себя занять поувлекательнее.

Обсосав приём у чернокнижника, ночную схватку и утреннее прозрение, на третий раз Гордей окончательно потерял всякий интерес к теме, лишь с дружеской снисходительностью выслушивая не прекращавшееся нытьё отчего-то трусившего теперь Ниова.

В тот же вечер, возвращаясь с покоса, Ниов приотстал от пёстрой толпы деревенских баб и мужиков, громко галдящих от опьяняющего чувства окончания работы и весело шлёпавших по пыльной дороге в предвкушении долгожданного вечернего отдыха. Собравшись с духом, Ниов свернул с пыльной дороги, перерезавшей пополам желтеющую ниву, на еле проглядывавшую стёжку, едва различимой примятой травой уходившей в сторону Дубравы.

Там под сенью вековечных деревьев на укромной поляне хоронилась неприметная сторожка, куда на лето перекочёвывала бабка Зинаида, с раннего утра ещё затемно отправляясь по окрестным лесам и лугам в поисках целебных трав и кореньев. Вечерний Месяц уже игриво проглядывал сквозь резные верхушки дубов, карабкаясь всё выше на небосклон, и Ниов надеялся, что ворожея уже успела вернуться из ежедневной вылазки в поля. И верно. Продравшись сквозь заросли колючего кустарника, обильно заполонившего весь подлесок, Ниов вывернул под сень раскидистых зелёных кудрей и, обогнув толстенный ствол, вышел на поляну.

Меж гигантских коней исполинского в три обхвата дуба примостилась низенькая избушка с крошечным кривеньким оконцем. Отчего-то поставленная на тонкие сваи, она напоминала сказочную избушку на курьих ножках, колдовское убежище Яги Костяной Ноги. Подивившись на странную конструкцию, Ниов, однако, приметил, что из накренившейся закопчённой трубы выплывают вверх клоки лёгкого белого дыма, и, приободрившись, в три шага пересёк лужайку и, затаив дыхание, смело постучал в трухлявый косяк.

Скрипнув, дверь подалась внутрь, и, не увидев никого в открывшемся проёме, Ниов почувствовал, как напускная храбрость со свистом улетучивается из его жил, словно воздух из проколотого шарика. Не желая отступать, он толкнул дверь ещё дальше и перешагнул порог. Несмотря на крошечное почерневшее от копоти оконце под самой крышей, здесь было светло. Жёлтые языки пламени весело плясали в большом очаге, игриво полизывая пузатый котёл, висящий над потрескивающими поленьями, то и дело возмущённо шипя и пенясь, когда кипящее в котле варево особо бурным всплеском переливалось за край. В дальнем углу избы спиной к двери стояла сама бабка Зинаида, сгорбившись над столом и колдуя над разложенными пучками свежесобранных трав. Одной рукой прижимая к себе охапку высоких полевых ромашек, другой она ловко отщёлкивала жёлуди, раскладывая по шесть в каждой кучке. Услыхав, как кто-то вошёл, она повернулась и, увидев Ниова, осклабила беззубый рот в благодушной улыбке:

– Заходи, заходи, голубчик. Не робей.

– Я тут это, за советом к тебе пришёл, – отчего-то нескладно начал объяснять Ниов.

– Ты проходи, проходи, милок. Я уж сейчас досчитаю. Присядь вон пока, – неопределённо махнула она рукой.

Увидав спрятавшуюся под столом низенькую колченогую табуретку, Ниов кое-как примостился на ней, внезапно сравнявшись носом с грубо обтёсанной столешницей. Бормоча под нос какой-то расклад, ворожея наскоро закончила подсчёт и, смахнув все желудёвые кучки в большую плетёную корзину, ворохом рассыпала по столу тонкие стебельки ромашек.

– Теперича три недели им сушиться, а после растолку в порошок, – обращаясь уже к Ниову, поделилась знахарка и, прихрамывая, направилась в его сторону. Соскочив с табурета, он угодливо подставил ей сиденье, но, отмахнувшись от него как от назойливой мухи, она просипела:

– Сиди, сиди, милок, – и прошаркала мимо стола к котлу. Помешивая густое варево, судя по растекавшемуся запаху, напоминавшее грибной суп, она не глядя обратилась к Ниову, взгромоздившемуся обратно на табурет.

– Чего-й то стряслось у тебя, коль меня проведать решил? – участливо спросила она.

Спотыкаясь и перескакивая с проклятого колодца на грот Чернокнижника и обратно к ночному купанию, Ниов сбивчиво изложил запутанное дело. Не оборачиваясь, ворожея ворошила поварёшкой кипящий бульон, и Ниов, повествуя о гибели распятого на стене старикашки, угрюмо гадал, слушает ли она его. Но едва он упомянул своё прозрение и русалку, приплывшую в ночи проверить пещеру, она развернулась и вперила в него казавшиеся бездонными пронзительно чёрные глаза, светившиеся такой проницательностью, что Ниов вдруг замялся и смолк.