Затея удалась. Машина ушла от погони.

Два-три смешка. Не больше. Несколько отдельных замечаний:

— Кто была эта толстая шлюха?

Маритен, сидевший рядом с Тимаром, опустил голову.

Несколько непристойностей, а потом — молчание, мрачная подавленность.

— Меня вызывают назавтра к комиссару.

— Меня тоже.

— А как Адель? Кстати, может, сложимся на венок?

Было и жарко и холодно. Тимар весь покрылся испариной, рубашка промокла. Ему показалось, что он вдыхает воздух, слишком горячий для легких, и в то же время ветер от быстрой езды леденил тело.

При имени Адели Тимар подскочил. Луна теперь стояла ниже, за деревьями, и он больше не различал спутников.

Но он все-таки определил угол, где держался Буйу.

— По поводу Адели… Я хотел бы, чтобы вы мне сказали…

Голос Жозефа звучал так фальшиво, что он растерялся и умолк.

— Что же мы должны тебе рассказать? Развлекайся, если тебе это нравится, так, как мы сегодня. Но только не прикидывайся младенцем.

Тимар притих. Его высадили на углу набережной.

Он пожал руку Маритену.

— До завтра, — пробормотал тот.

Тимар остался один среди ночи. В отеле светилось лишь окно во втором этаже. Прежде всего он попытался отворить дверь, но она была заперта на ключ, а он не решался стучать. Как-никак в доме покойник, а кроме того, Жозефом владело сильнейшее нервное возбуждение. У него дрожали колени, и он испытывал чувство, близкое к безотчетному страху.

Он обошел дом, чтобы нащупать дверь черного хода.

Шум собственных шагов пугал его. Когда из-под ног кинулась наутек кошка, у него захватило дух. Им овладело предчувствие, что он заболеет. Возможно, потому, что он весь был в испарине и в то же время его бил озноб. При малейшем движении Тимар покрывался липким потом, чувствовал, что каждая пора его кожи источает холодные капли.

Черный ход тоже оказался запертым, но, когда Тимар вернулся к парадному, там стояла со свечой Адель.

В своем неизменном черном платье, невозмутимая, как всегда. Дверь приоткрылась лишь настолько, чтобы Тимар мог пройти, и сейчас же закрылась. Он вошел в кафе, преображенное пляшущим пламенем свечи. Тимар старался придумать что сказать. Он был расстроен, зол на себя, на нее, на весь мир, встревожен, как никогда.

— Вы не спали? Он исподтишка разглядывал ее, и вдруг в нем произошла неожиданная реакция. Не следствие ли гнусных зрелищ этой ночи? А может быть, скорее, яростный протест, своего рода жажда мести, требовавшая удовлетворения? Им овладело грубое, жестокое желание.

— Ваша новая комната — налево.

Он поплелся за Аделью к лестнице, по которой предстояло подняться обоим. Он знал, что сначала она остановится, чтобы пропустить его и посветить.

В этот самый миг он обхватил ее за талию, хотя сам не мог бы сказать, зачем он это делает.

Она не отбивалась и по-прежнему держала свечу.

Горячая капля стеарина упала на руку Тимара.

— Ты, мой милый, пьян. Ложись спать! — просто сказала Адель.

Он посмотрел на нее мутными глазами. Увидел, как перед ее бледным лицом плясало пламя свечи, увидел изгиб губ, всегда таящих еле уловимую улыбку, насмешливую и нежную; неуклюже бросился к лестнице, споткнулся, ошибся дверью.

— Дверь — налево, — повторила она без всякой злобы.

Очутившись у себя, он услышал, как она тоже поднялась по лестнице, открыла и закрыла за собой дверь.

Потом на пол упали две туфли.

Глава четвертая

Когда достигли кладбища, на Тимара неожиданно нахлынуло чувство одиночества, затерянности на чужбине.

Жозеф был затоплен, пропитан им настолько, что дышал с трудом, словно пронзенный стальным клинком.

Источник этого чувства он сам прежде искал в живописных видах, в пышных кронах кокосовых пальм, в певучести туземного говора, в мелькании черных тел.

Но сейчас было иное — ясное и приводящее в отчаяние значение слов: «Чтобы покинуть африканскую землю, нужен пароход. Он заходит сюда каждый месяц, и только через три недели — Франция!»

Было восемь утра. Желая уйти от самой страшной жары, все покинули отель «Сантраль» в семь часов. Но палило не солнце: накалены были почва, стены, все предметы. Человек самого себя ощущал источником жары.

Тимар лег в четыре утра. С минуты пробуждения его вновь наполнило чувство беспокойства.

Собрались лесорубы, Маритен и все постоянные посетители отеля. Как в провинциальном французском городке, отдельные группы расположились в нескольких шагах от двери. Единственное отличие заключалось в том, что все были в белом и на каждом пробковый шлем, даже на Адели, которая шла за гробом, одетая в свой обычный наряд.

Похоронные дроги заменил тот же грузовичок, что ночью возил их в лес. На этот раз машина была покрыта черным сукном.

Тронулись в путь по красной грунтовой дороге. Потом грузовик свернул на другую — узкую и крутую. По обе стороны от нее потянулись туземные хижины. Не среди них ли была хижина Марии?

Несмотря на жару, шли быстро, так как на малом ходу двигатель давал перебои. Адель одиноко шагала во главе, и походка у нее была самая непринужденная. Она оглядывалась вокруг, иногда оборачиваясь, как человек, идущий по своим делам.

Наконец прибыли на кладбище. Оно раскинулось на вершине холма, возвышавшегося над морем и городом.

Слева из леса вытекала река, и красное с черным судно, стоявшее на якоре, грузило лес.

Происходило ли это от чистоты воздуха? Несмотря на расстояние, можно было различить малейшие детали.

Глаз мог следить за движением плотов, влекомых крошечным буксиром. Слышался стук двигателя, захлебывавшегося тяжелым маслом. Звенели цепи, обхватывая бревна, скрипели лебедки.

А дальше — море. И без конца море, двадцать дней хода на всех парах до берегов Франции!

Были ли провожающие в самом деле на кладбище?

Здесь чувствовалась попытка отдать дань европейским обычаям. Виднелись две-три каменные надгробные плиты, несколько деревянных крестов. И все-таки это мало напоминало кладбище. Тут не было часовни, не было каменной ограды и решетки. Только изгородь из чахлых кустов с крупными фиолетовыми ягодами, но эти ягоды сами по себе лишь свидетельствовали об отдаленности от Европы. А земля была красная! На сто шагов дальше, среди голой пустоши, возвышались ряды прямоугольных холмиков, и на них — ничего: кладбище негров!

Посредине — гигантский баобаб.

Губернатор и другое начальство приехали в автомобиле и ждали, покуривая. Они поклонились Адели.

Приходилось спешить — нигде ни клочка тени. Церемонию сопровождал шум на большом судне, занятом погрузкой.

Пастор был в дурном настроении. Эжен Рено считался католиком. Но либревильский кюре двумя днями раньше отправился в поездку по стране, и английский пастор согласился его заменить.

Четверо негров опустили гроб в недостаточно глубокую могилу и мотыгами накидали на него землю.

Мысль, что когда-нибудь и его, быть может, зароют таким же образом, с отвратительной яркостью показала Тимару путь, пройденный им со времен Ла-Рошели.

Это не было кладбищем! Он был не дома!

Его клонило ко сну, болел живот. Он боялся жары, которая просачивалась под шлем и прикладывала пылающую головню к затылку.

Все провожающие вразброд двинулись в город. Тимар хотел идти один, однако рядом с ним оказалась долговязая фигура Маритена.

— Вы хорошо спали? — смущенно пробормотал тот. — Кстати, вас тоже вызывали? Губернатор, кажется, хочет присутствовать при допросах.

Тимар узнал улочку, где находился комиссариат. Рубашка липла к подмышкам. Ему хотелось пить.

Зала ожидания не было. Поэтому ограничились тем, что принесли стулья, расставили их на земле у веранды.

Но жар отражался ее стеной с такой силой, что нельзя было снять шлем.

Рассыльные-негры сидели на деревянных ступеньках. Дверь канцелярии оставалась отворенной, и было видно, как вошли туда губернатор и прокурор. Пишущая машинка стрекотала в другом конторском помещении.

Каждый раз, когда она останавливалась, долетали обрывки разговоров.

Адель пропустили первой. Лесорубы переглядывались, особенно когда можно было распознать почтительный голос губернатора, вежливо поздоровавшегося с ней.

— …Печальные обстоятельства.., извините нас.., необходимость выяснить.., неприятная история…

Все это отняло не более пяти минут. Послышался шум отодвигаемых стульев. Адель вышла, невозмутимо спокойная, спустилась по ступенькам и направилась к отелю.

— Следующий! — крикнул изнутри комиссар.

Буйу вошел, подмигнув приятелям. Пишущая машинка работала, и ничего не было слышно.

Лесоруб показался на веранде и пожал плечами.

— Следующий!

Тимар, сидевший в конце ряда, не решился попросить у слуги стакан воды.

— Она прежде была любовницей губернатора, — шепнул ему на ухо Маритен. — Это усложняет дело.

Тимар не ответил и только пересел на освободившееся место, когда до банкира дошла очередь и тот вошел внутрь.

— …уверены, что от полуночи до четырех часов утра никто не покидал зала?.. Благодарю вас.

Комиссар проводил Маритена до двери, окинул взглядом веранду и заметил Тимара.

— Вы давно здесь? Прошу вас, входите.

Его круглая голова лоснилась от пота. Тимар последовал за ним в канцелярию. Здесь в силу контраста с ярким светом улицы был полумрак и виднелись лишь тени людей. Одна тень сидела, раздвинув колени, у столика, заставленного стаканами.

— Вот, господин губернатор, господин Тимар, о котором я вам только что говорил.

Губернатор протянул влажную руку.

— Очень рад! Садитесь… Представьте себе, моя жена тоже родом из Коньяка. Она очень хорошо знала вашего дядю. — И, обернувшись к кому-то третьему, продолжал:

— Господин Жозеф Тимар, молодой человек из прекрасной семьи… Господин Полле — наш прокурор. У вас найдется еще стаканчик, комиссар?..

Нужно было привыкнуть к этому полумраку, куда жалюзи бросали полоски света. Комиссар налил виски, нажал кран сифона.

— Как вам пришло в голову поехать в Габон?

Губернатору, толстому, полнокровному мужчине, уже стукнуло шестьдесят. Белые волосы, несмотря на усеянную красными пятнами кожу, придавали ему почтенный вид. Это был веселый, добродушный человек, как многие в его возрасте, облеченные какой-либо властью и дорожащие ею, но еще более дорожащие радостями стола и добрым вином.

— И как раз еще «Сакова»! А вы знаете, что, если б мы не выступили посредниками в истории с санкциями, которые она на себя навлекла, ей пришлось бы объявить банкротство?

— Я не знал. Мой дядя…

— Выставит он наконец свою кандидатуру на выборах в Национальное собрание?

— Кажется, да.

— За ваше здоровье! Хорошее же представление, наверное, составилось у вас о Либревиле. Да, иногда два года проходят гладко, а потом скандалы разражаются один за другим. Этой самой ночью несколько шальных молодцов бросили в лесу женщин. Не скажу, чтобы это облегчало мою задачу в такое время, когда негры взбешены убийством Тома.

Прокурор был намного моложе. Тимар уже видел его в день празднества в отеле, когда тот пил с компанией англичан.

— У вас есть вопросы к господину Тимару, комиссар?

— Особых вопросов нет. Я уже раньше позволил себе вызвать его, так что мы знакомы. Кстати, господин Тимар, если вы все еще живете в отеле, рекомендую вам быть осторожным. Следствие обнаружило некоторые факты…

Он помедлил, но губернатор доверительно продолжил за него, считая, что Тимару можно сказать все.

— Тома, несомненно, убила эта женщина. В наших руках почти полное доказательство. Найдена патронная гильза того же калибра, что у револьвера супругов Рено.

Он протянул ящик с сигарами.