Воспоминания и рассказы

Выгрузились возле рудки, два чемодана, сумка, Лиля, и мы с женой. Рудку конечно можно было обойти через расположенные справа сажалки, которые летом были без воды, крюк был всего двести метров, да и тропинка там была, но мы не ищем легких путей. Поскольку вдоль рудки нужно было пройти всего каких-то пять метров, то моя шустрая жена, держась двумя реками за верх забора, быстренько перебралась на другую сторону и сказала, что ничего страшного нет, можно переходить. Мне ничего не оставалось, как идти за ней, но мне нужно было еще переносить Лилю и вещи. Для пробы перенес сравнительно легкую сумку, держась одной рукой за забор. По очереди переставлял на небольшое расстояние ноги, перехватывался рукой, пока тело под силой инерции сохраняло вертикальное положение, снова переставлял ноги и снова перехватывался рукой. Получилось, сумку перенес. Потом перенес Лилю. С чемоданами было сложнее. Тяжелые чемоданы сильно тянули в рудку, время нахождения тела в вертикальном положении до начала его падения значительно сократилось, и при перехвате руки получался рывок, доски могли обломиться, несколько досок, кстати, уже были обломаны. Но все обошлось, и мы благополучно перебрались на другую сторону.

Дома во дворе кипела работа, отец с Таликом строгали доски на самодельном деревообрабатывающем станке. Извинились, что не приглашают гостей сразу за стол, так как торопятся, прострогать нужно много, а станок им дали только на один день. Раз такое дело, я быстренько переоделся и пришел им помогать. Прострогали очередную доску, я посмотрел на нее и ужаснулся, поверхность простроганной была не гладкой, какой она должна была быть, а напоминала рябь на поверхности воды, лезвия строгального станка оставляли приличные выбоины. Я попросил остановить станок и попробовал остроту ножей, они были тупые. Посмотрел ранее простроганные доски, все нужно было переделывать. Про тупые ножи отец мне не поверил, проверил сам.

– Ну почему тупые. Они же острые.

Я открутил и снял один нож, послюнявил волосы на руке и провел ножом по ним. Все волосы остались на месте.

– Это означает, что нож тупой – пояснил я.

На этот раз поверили. До военного училища я два сезона проработал плотником в сельхозтехнике, много столярных работ сделал в то время и по дому, поэтому в этом вопросе был для них авторитетом. Талик вспомнил, что мужик, у которого они взяли станок, дал им еще и запасные ножи. Принес их, но они тоже оказались тупыми. Я предложил Талику быстренько съездить в сельхозтехнику и наточит ножи. Талик уехал, а мы с отцом начали размечать доски, то есть, шнуром отбивать на них полосы, по которым их нужно будет опиливать, это так называемая отбивка. Отбили нужное количество досок, время уже шло к обеду, а Талика не было. Приступили к опиливанию. Уже все приготовленные доски опилили, а Талика не было, как в воду канул. Уже и за обед пора бы садиться, а Талика нет. С часик его подождали и сели обедать без него. Приехал он только к концу обеда, оказалось, что в сельхозтехнике были проблемы с электричеством, и ему пришлось ждать, пока все отремонтируют. Прострогать доски за оставшееся светлое время мы не успели. Вечером хозяин станка приехал за ним на телеге, запряженной лошадью, оставил телегу за воротами, а сам зашел во двор.

Петя, я сразу его узнал. Это был тот самый старший товарищ, который в первом классе учил меня курить в канаве, как мы называли нашу речку Крутоносовку. С тех пор прошло лет двадцать, но странное дело, мы оба узнали друг друга. Естественно обрадовались такой встрече. В связи с новыми обстоятельствами немедленный отъезд Пети откладывался, мама собрала закуску, и мы сели за стол. Выпили за встречу и начались воспоминания. Петя вспомнил как мы по дороге со школы сначала заходили к магазину возле церкви и собирали там окурки, потом, после моста через Крутоносовку, шли домой не по дороге, а по канаве, то есть по руслу Крутоносовки, которая летом всегда пересыхала, воды там в это время совсем не было. В том месте, где домов не было, а к канаве выходили только огороды, делали привал. Скручивали одну или две самокрутки, в зависимости от количества табака, добытого из собранных окурков. Иногда бывало, что собранного табака не хватало даже на одну самокрутку, тогда приходилось добавлять сухие листья лозы, которая в изобилии росла вдоль канавы. Петя вспоминал, с каким наслаждением мы по очереди курили эти самокрутки. Я правда особого наслаждения тогда на испытывал, но промолчал, чтобы не портить Пете хорошее настроение. Я тогда курил для того, чтобы быть как все, чтобы не быть белой вороной. Курили все, как же я мог не курить?

Выпили за то счастливое и беззаботное время. Я вспомнил, как отец ставил меня за курение в угол на гречку, как дед Николай рассказал отцу, что я курил на пастбище, и я, весь уставший, после трудного дня, проведенного на пастбище, вместо отдыха загремел в угол на гречку. Добрым словом вспомнил другого соседа, доброго деда Митрофана, при котором я всегда курил, но он меня никогда не закладывал. Выпили за здоровье деда Митрофана.

Я еще рассказал, как во время обучения в военном училище я решил отблагодарить деда Митрофана за все его хорошие дела и за то, что он меня многому научил, в том числе плести корзины. Дед не признавал ни махорку, ни покупные табачные изделия, а курил только крепкий, собственноручно выращенный табак. В Харькове в то время в продаже были очень крепкие сигареты с каким-то коротким импортным названием типа «Kent». Курить эти сигареты я не мог, они были настолько крепкими, что от них у меня драло горло. Я купил для деда пачку этих сигарет, а еще две кубинские сигары, которые продавались поштучно и которые я вообще не мог курить, сразу душил кашель. Все это добро я принес и подарил деду во время очередного отпуска. Дед поблагодарил меня за подарок и попробовал сначала сигареты, сказал, что это для детей. Попробовал сигары, сказал, что это получше, но для него слабовато будет. Я удивился, почему даже сигары слабовато?

– А ты мой табачок пробовал? – спросил дед.

Я сказал, что не попробовал.

– На, затянись разок.

Я затянулся. У меня моментально перехватило дыхание и из глаз потекли слезы. Откашливался я минут пять, не меньше. Вот такой табачок курил дед, конечно для него кубинские сигары были слабоваты.

Тут Петя сообщил, что курить то он бросил. Я к тому времени тоже почти бросил, курил только в компании по пьянке, так как еще неудобно было отказываться от предложенной сигареты. Сам я не покупал сигареты уже лет пять. Выпили за то, что бросили курить. Язык у Пети уже начал заплетаться, и я попросил его оставить нам станок еще на один день.

– Не могу, – сказал Петя. – Я пообещал одному мужику, что станок завтра будет у него.

Выпили еще по две рюмки. Теперь язык заплетался уже и у меня.

– Петя, ты мне друг? – спросил я его.

– Друг – ответил Петя.

– Так неужели не хочешь помочь другу, что, мужик денек не подождет? – задал я очередной вопрос.

– Да в принципе подождет, – решил Петя – он мне никто, а ты мне друг. Оставляю станок еще на два дня.

Вопрос был решен. Было уже далеко за полночь. Мы с Таликом погрузили почти невменяемого Петю на телегу, отвезли домой и вручили жене, помогли ей распрячь лошадь.

За два дня мы обрезали и прострогали не только доски, которые нужны были для срочной работы, а все, которые были во дворе. Причем рабочие ножи так и не затупились. Через два дня, как и обещал, Петя забрал свой станок и острые как бритва запасные ножи. Как я понял, таких острых ножей у него еще никогда не было, он все время работал тупыми.

– Ну вот и мое курение неожиданно помогло, – сказал я отцу. – Может Вы зря за курение меня в детстве на гречку ставили?

– Да нет, не зря, – не согласился отец – польза то ведь случайная, а не закономерная.

Рыбалка на Сылве

Рыбалка в Пермском крае отличная, мне об этом неоднократно рассказывали. Но мне лично попасть на хорошую рыбалку не удавалось. В Бершети, где я проживал в военном городке, на рыбалку можно было выйти только на небольшую речушку под названием «Портянка», протекающую рядом с городком, порядка десяти метров в ширину и не более метра глубиной в самом глубоком месте. Говорили, что в ней водится хариус. Мы с Сашей Мясоедовым дважды сходили туда на рыбалку, но ни одного хариуса не видели, у нас клевали только пескари, некоторые правда довольно приличного размера, на пару сковородок мы их налавливали. Но это была не та рыба, ради которой стоило ходить на рыбалку, поэтому больше мы туда не ходили. Личного транспорта у нас не было, а автобус из городка ходил только до Перми, и о поездке на рыбалку автобусом речь даже не шла.

Поэтому, когда майор Румянцев, заместитель начальника штаба по связи пятого полка, предложил мне съездить с ним на рыбалку на Сылву, я очень обрадовался. Я как раз проводил регламент у них в полку, поэтому нам ничего не мешало втихаря съездить на рыбалку на моем ЗиЛ-157. Удочек правда у меня с собой не было, но Румянцев сказал, что у него есть четыре длинные удочки. Рыбацкой одежды у меня тоже не было, я был в повседневной форме, которую не хотелось пачкать на рыбалке, поэтому взял синюю регламентную форму у своего сержанта. В восемнадцать часов, после окончания рабочего дня, мы поехали на Сылву, которая протекала недалеко от расположения полка. В какой-то деревне начали спускаться к реке, которая виднелась где-то глубоко внизу. Спуск был очень крутой, порядка двадцати градусов, и длиной метров пятьдесят. Накануне прошел дождик, поэтому спуск был очень скользким, машину с заторможенными колесами потихоньку снесло вниз. Я понял, что наверх мы по этому склону не поднимемся, тем более, что мой водитель Сережа Ефименко не имел достаточного опыта вождения, а справа вдоль всего этого спуска был глубокий обрыв, если машину снесет туда, то она не один раз перекувыркнется. Я сразу спросил у Румянцева, есть ли обратно другая дорога, поскольку по этой мы наверх не поднимемся.

– Ты что, трусишь наверх подниматься? – спросил меня Румянцев.

– Водитель молодой, неопытный, можем оказаться вон под тем обрывом. – пояснил я, – Где потом кран брать будем, чтобы машину вытащить? В прошлом году мы с Василием Михайловичем трактор еле нашли, чтобы машину вытащить.

А в прошлом году произошла следующая история. Возле нашей кабельной трассы строители траншеекопателем рыли траншею для прокладки нового кабеля, и вызвали нашего представителя для согласования этих работ. На согласование поехал сам заместитель командира ОЭРГ по линейно-кабельным сооружениям капитан Карнаухов, который прекрасно знал расположение всех наших кабелей, так как они прокладывались при его непосредственном участии. На месте он с помощью кабеле-искателя нашел место прохождения подземного кабеля, который шел вдоль лесной просеки, отмерил три метра влево, расстояние на которое следовало отступить от нашего кабеля, и подписал разрешение на производство работ. Не успел он вернуться обратно, как наш кабель порвали, причем сразу в двух местах. Позже он вспомнил, что много лет назад, при прокладке этого кабеля на просеке стоял сломанный бульдозер, и кабелеукладчик не смог по ней проехать, поэтому свернули влево, по полянке обогнули лесок, и через полкилометра опять вышли на просеку. Получилась такая петля, которую теперь в двух местах и порвали строители, причем их вины в этом не было. Поскольку работы по восстановлению этого кабеля нужно было вести в двух местах двумя расчетами, мой начальник, капитан Саломатов Василий Михайлович, предложил мне проехать вместе с ним, чтобы руководить вторым расчетом. Я пытался отказаться, так как никогда не занимался ремонтом кабелей, но он меня успокоил, мое дело будет смотреть за соблюдением мер безопасности, остальное без меня сделают, так как в этом расчете специалисты опытные. Поехали на автомашине ЗиЛ-157 лейтенанта Богачева. Почему не взяли мою машину, я уже не помню. За пару часов кабель восстановили, и поехали обратно. Поскольку обед мы уже пропустили, а до ужина было еще далеко, Василий Михайлович предложил заехать на рыбалку на Сылву, рядом с которой мы проезжали. Мы свернули к реке, водитель остановил машину на небольшом уклоне в тридцати метрах от берега реки, дальше был небольшой обрывчик, порядка метра высотой, и через десяток метров уже была вода. В общем подъехали удачно, не нужно было тащиться к реке за несколько километров. Василий Михайлович дал мне смонтированную леску с поплавком и крючком, в ближайшем орешнике вырезали удилища, накопали червей, и начали ловить хариуса. Вода в реке была прозрачная, и было видно, как эти рыбки перемещаются на быстром течении, но поклевок пока не было. Солдаты тоже все высыпали на берег и наблюдали за нашей ловлей.

За спиной послышался какой-то шум, я оглянулся и увидел, что машина, набирая скорость движется на нас. Она спрыгнула с обрыва, и проехав еще пару метров застряла в песке на берегу реки. На этом рыбалка и закончилась. Поскольку ехали с ремонта кабеля, то лопат в машине было много, за полчаса срыли обрыв и попытались выехать на бугор, но не тут то было. Колеса зарывались в песок, и машина самостоятельно на бугор подняться не смогла. Василий Михайлович отправил сержанта в ближайшую деревню за трактором, на котором тот вернулся через пару часов. Машину вытащили на бугор, и мы поехали домой. Поэтому сейчас я не хотел рисковать, поднимаясь по скользкому крутому спуску.

Подъехать к реке нам не удалось, так как был весенний разлив, и Сылва вышла из берегов на хороших полкилометра.

– Придется здесь ловить. – сказал Румянцев, и вытащил из мешка сети, – А вот и мои удочки. Будем закидывать.

Он одел костюм Л-1 и пошел ставить сети, четыре сети по 25 метров длиной, а я отогнал машину подальше от воды, чтобы не привлекала внимания, и вернулся. Больше до утра делать было нечего, поэтому развели костер и сели ужинать. Тут то и обнаружилось, что у нас нет воды. Есть трех литровая канистра спирта, есть закуска, но нет воды.

– Ничего страшного, – сказал бывалый охотник и рыбак майор Румянцев, этого добра и в речке полно.

Он набрал из реки полстакана воды, остальное долил спиртом, выпил, и стал закусывать, передав стакан мне. Мне как-то не хотелось разбавлять спирт водой из реки, мало ли что в ней плавает, кроме того, это была даже не река, а поле, на которое зашла вода из реки. Я налил себе в стакан на донышко спирта, выдохнул, и залпом выпил. Все внутри обожгло, в горле стало настолько сухо, что казалось, будто оно сжимается. Чуть не задохнулся, но вспомнил мудрость алкашей, занюхал хлебом, и немного полегчало, уже можно было закусывать.

– Ну ты алкаш, – удивился Румянцев, – никогда не видел, чтобы спирт пили не разбавляя.

– Я тоже никогда не пил не разбавляя, – уточнил я, – это первый раз попробовал.

Выпили еще по одному разу. Во второй раз, мне уже было легче. В третий раз я уже налил себе грамм пятьдесят, и выпил без проблем, что значит тренировка. Возле костра и легли спать. Утром Румянцев вынул сети. В первой сети вообще ничего не было, в двух других по одной маленькой щучке не более полкило весом, и в последней две такие же щучки. Таким образом общий улов составил порядка двух килограмм.

– Спирта на большую сумму выпили, чем рыбы поймали, – сказал Румянцев, – забирай их все себе, для себя я еще наловлю.

Домой мы поехали по объездной дороге, сделав крюк порядка пятнадцати километром, но для автомашины это не расстояние, и к завтраку мы были уже в полку. Хотя рыбалка по мнению Румянцева и была неудачной, но для меня она была самой удачной, ни до того, ни после, живя в Бершети, я не приносил домой с рыбалки столько рыбы.

Летчики

Летчики народ особый, от обычных людей они отличаются прежде всего отменным здоровьем. Если бы я хоть раз выпил столько, сколько выпивают летчики, я помер бы сразу. Летчиком был, и мой сосед в Оренбурге Витька Чемирисов, темноволосый симпатичный парень выше среднего роста, обладатель толстой, но очень пластичной фигуры. Черный летчик, который любит кушать белое куриное мясо, как его называли поварихи во всех столовых, где ему приходилось питаться. Через него я познакомился и с остальными летчиками нашей эскадрильи. Витька тогда был еще правым летчиком на ИЛ-14, а я только приехал в Оренбург в управление армии. Сначала познакомились наши жены, Аня и Лариса, так как у нас были дочери одинакового возраста, а потом и мы с Витей, так постепенно и подружились.

Первое мое знакомство с летчиками состоялось, когда меня отправили самолетом во Владимир за оборудованием для командного пункта, и первое, что меня поразило, было отношение летчиков к командиру самолета. Пока были на земле, они обращались друг к другу, в том числе и к командиру только по имени, но как только закрыли дверь самолета, все обращались к командиру только «командир». Получить оборудование в день прилета мне не удалось, пришлось заночевать в местной гостинице. С номерами, как всегда в советское время, в гостинице было туго, с трудом удалось получить один четырехместный номер, поэтому все поселились в одном номере. Всю ночь летчики играли в преферанс, и конечно же пили. Я играть в преферанс не умел, поэтому выпил вместе с ними пару рюмок и лег спать. Надо отдать им должное, вели они себя тихо, и мне спать не мешали. На следующий день мне удалось решить все свои проблемы, и к вечеру оборудование загрузили в самолет. Вылет был запланирован на восемь часов утра следующего дня. Мы остались еще на одну ночь в гостинице. Для этой ночи летчики кроме водки, зачем-то закупили еще и кефир, зачем я не понял, но расспрашивать не стал. В эту ночь летчики играли в преферанс до четырех часов утра, потом последовала команда командира: «Всем спать». Проснулись они в шесть часов утра, умылись, побрились, выпили по бутылке кефира, и абсолютно бодрыми пошли на предполетную медкомиссию, успешно ее прошли, и мы улетели домой.

Молодые летчики часто собирались у Вити, чтобы отметить какое ни будь событие, не обязательно праздник, главное, чтобы было что выпить. Компания была небольшая, сам Витя, еще один правый летчик Славик Удовицкий, и два молодых штурмана: Володя Седов, по кличке Слон большой, и Витя Самков, по кличке Слон маленький. Иногда к этой компании присоединялся командир эскадрильи Арсен Александров, и редко, когда не был в командировках, присоединялся к ним и я. Позже к этой компании начал присоединяться и новый доктор летчиков, Игорь Калючицкий. Что можно сказать об этой компании, все они были хорошими ребятами, добрыми, веселыми, хотя и несколько расторможенными. Попытаюсь кратко рассказать о каждом.

Витя Чемирисов был еще охотником и книголюбом. У него была огромная библиотека редких книг, которые он привозил с тех мест, куда летал, у него во всех книжных магазинах были знакомые, у которых он выменивал нужные книги на какие ни будь дефицитные товары типа растворимого кофе, которые он выменивал в других местах. Как сейчас говорят, у него была коммерческая жилка. Он не просто собирал книги, он знал какие книги, где и когда выпускались, и каким тиражом, поэтому подбирал серии самых редких книг, которые в будущем должны были стать очень дорогими. Что касается охоты, то я не помню, чтобы он что-то приносил с охоты, но на охоту всегда собирался очень бурно, всегда чего-то не мог найти, и на пол со шкафов летели все вещи, которые лежали на полках. Лариса, его жена, потом до самого его приезда с охоты раскладывала все по местам. Запомнилась мне только одна история, связанная с их охотой, которую он мне сам и рассказывал. Как-то вместе с ними на охоту поехал еще один мой знакомый, Гриша Тарарин, потомок терских казаков. Его сначала не хотели брать, но он подкупил тем, что пообещал с добытых на охоте уток приготовить на ужин вкусный суп. Поскольку возиться с ужином никому не хотелось, то его и взяли. Первых два чирка добыли очень быстро и отдали их Грише, который их ощипал и принялся готовить ужин. В одном казане он варил суп, а в другом чай. На заварке он решил не экономить, и высыпал в казан всю пачку чая, индийского, со слонами. Суп тоже сделал в лучшем виде, с картошечкой и пшеном, заправил поджаренным луком. Ну очень ароматный суп получился, на его запах вскоре и сбежались охотники. Гриша с гордостью разливал суп всем по мискам, нахваливал и приглашал отведать. Первому отведавшему суп в нем что-то не понравились.

– А чем это он пахнет? – спросил он.

Зачерпнул ложкой суп и вытащил, о ужас – кишки.

– Гриша! Ты что, их не выпотрошил? – спросил он Гришу.

– А разве нужно было? – удивился Гриша, я дома никогда не потрошил.

– Так дома у тебя наверно были магазинные, уже потрошенные. Нам теперь что, с говном суп кушать?

– Я сейчас все исправлю, – нашелся Гриша, – сейчас промою уток в чистой воде, не выбрасывать же мясо, а суп я быстро новый сварю.

Гриша вылил содержимое второго казана на землю и побежал к реке за водой. Давайте пока хоть чай попьем, решили охотники.

– Гриша, где чай? – спросили они прибежавшего Гришу.

– Ой, а я его вылил, – только сейчас осознал Гриша то, что сделал.

– Ну тогда по новой заваривай.

– Так заварки больше нет, – сознался Гриша.

Гришу спасли только ноги, если бы догнали, то могли бы и убить. Спать легли голодные, похлебав только кипяточка.

А вот Чемирисов готовил прекрасно, особенно первое, которое готовил только сам, приготовление первого жене он не доверял. Детям, Лене и Лиле, которые обычно ничего не хотели кушать, периодически готовил суп с домашней лапшой, придумывая ему какое ни будь экзотическое название, и дети с удовольствием уплетали его за обе щеки. Зимой, если он или я привозили из командировки мясо, в Оренбурге купить мясо в магазинах было невозможно, делали вместе пельмени, в больших количествах, и приглашали на пельмени соседей. К пельменям Витя делал свой фирменный соус: в томатную пасту добавлял тертый чеснок, немного уксуса, жидкость с кастрюли, в которой варились пельмени, все перемешивал, и соус готов. Я этот соус для пельменей до сих пор готовлю, и Витю вспоминаю. А летом Витя часто готовил окрошку из ничего, это примерно то же самое, что и суп из топора. В Оренбурге летом было очень жарко, до 45-ти градусов, поэтому желание покушать окрошку появлялось часто. Поскольку дома всех необходимых продуктов не было, он шел по соседям и собирал что у кого есть для окрошки. Готовил большую кастрюлю окрошки, литров на восемь, и приглашал на обед всех соседей.

Но, несмотря на все эти достоинства, примерным семьянином он не был, иногда не приходил домой по несколько дней, где-то играли в преферанс, и конечно-же пили. Домой часто возвращался на бровях и на следующий ничего не помнил из того, что было вчера. Сначала я думал, что он притворяется с потерей памяти, ведь язык у него никогда не заплетался, сколько бы он не выпил, в отличие от меня. У меня язык начинал заплетаться уже после второй рюмки. Потом летчики мне подсказали, что у Вити есть один индикатор, по которому точно можно определить, что он уже принял на грудь запредельную дозу, после которой назавтра ничего не будет помнить. Таким индикатором был его нос, который при принятии запредельной дозы спиртного заметно сворачивался в правую сторону. Я убедился, что это действительно так. Как-то летом он вернулся домой после очередного трехдневного загула в сопровождении еще одного летчика. Они сели на скамейке возле дома и продолжили играть в карты, было видно, что Витька мухлюет, но второй летчик этого не замечал, поскольку тоже был сильно пьяный. Витя выглядел абсолютно нормально, язык не заплетался, но нос был свернут, и я решил проверить верность того, что мне сообщили летчики. Я попросил у Вити взаймы три рубля, которые он мне тут-же и дал. На следующий день я принес ему его же трешку и поблагодарил за то, что он меня выручил. Оказалось, что он не помнит не только то, что давал мне деньги, но даже то, что вчера играл возле подъезда в карты. Это уже был очень опасный признак, но Витя не обращал на него никакого внимания, продолжал пить по-прежнему. Как-то, возвращаясь с очередной попойки, он не дошел до квартиры и уснул на лестничной площадке третьего этажа, наполовину перевесившись через перила вниз головой. В таком положении его и обнаружили утром, как он не упал вниз и не разбился, одному богу известно. Потом он говорил, что это его автопилот подвел, довел только до третьего этажа, где раньше у него была квартира, сведения о новой квартире на пятом этаже в автопилоте стерлись.

После полетов к Вите обычно проходили друзья-летчики, посидеть, поговорить, и выпить сэкономленный спирт. На самолетах нашей эскадрильи в системе анти-обледенения использовался 96-градусный спирт, порядка десяти литров. Этот спирт обычно сливали еще до взлета, оставляя спирта в системе что называется на два пшика, а после взлета докладывали, что у них обледенение самолета и включали систему, которая добросовестно фиксировала расходование спирта. Особой удачей считались полеты в Нижний Тагил, где на истребителях использовался 70-ти градусный спирт, который сливался местными летчиками примерно по такой же схеме, и которые меняли свой спирт на спирт наших летчиков в соотношении 2/1, то есть, за десять литров 96-ти градусного спирта наши летчики получали двадцать литров 70-ти градусного. Главное, что при этом обе стороны оставались довольными сделкой. В результате такой сделки нашим летчикам спирта хватало не на один день, а на два. Как-то на такое мероприятие попал какой-то знакомый Ларисы, Генка-футболист. Генка, молодой парень, лет двадцати пяти, раньше играл за местную футбольную команду и, по его словам отлично играл головой, а сейчас работал водителем на самосвале ЗиЛ‑130. На наш взгляд он был несколько странным, что следовало из его же рассказов, возможно это были последствия ударов футбольного мяча по голове. Вот, для примера, буквально пара эпизодов из его жизни. Подавать заявление в ЗАГС со своей невестой он поехал на своем ЗиЛе, который оставил на уклоне только на ручнике, а не на скорости, как обычно делается в таких случаях. Когда вернулись из ЗАГСА, то машину на месте не обнаружили, сначала подумали, что ее угнали, а потом увидели ее далеко внизу под горкой. То ли он плохо на ручник поставил, то ли ручник плохо держал, но машина сама покатилась с горки, проехала метров триста, повалила забор и врезалась в угол какого-то частного дома, хорошо еще, что никого не задавила и в другие машины не врезалась. Генке насчитали порядочную сумму выплат за разбитую машину и сломанный забор. Чтобы рассчитаться с возникшими долгами, Генка продал налево машину капусты, которую возил с поля на склад, но попался, и милиция завела на него дело за воровство. Так вот этот Генка уселся за один стол с летчиками, у которых в тот день была десяти литровая канистра спирта. Поскольку Генка пришел под вечер, то к его приходу половину спирта летчики уже уговорили. За столом Генка продержался не более часа, сполз под стол, да там и уснул. Проснулся рано утром, голова раскалывалась, попытался найти на столе что-нибудь опохмелиться, но ничего не нашел. Растолкав одного из спящих вповалку на полу летчиков, попросил: «Ребята, дайте чем ни будь опохмелиться, голова раскалывается».

– Гена, где я тебе возьму выпивку в шесть утра, еще ни один магазин не работает, – изумился такой наглости летчик.

– Так у вас же вчера было десять литров спирта, – в свою очередь удивился Генка.

– Так то ведь вчера было, – пояснил летчик, – на сегодня ничего не осталось.

Как-то раз, возвращаясь из командировки на самолете, генерал Плотников сделал летчикам царский подарок, по секрету сообщил им, что с понедельника армянский коньяк подорожает в два раза. Летчики кинули клич друзьям-товарищам, собрали денег, в субботу утром купили два ящика армянского коньяка и притащили их на квартиру к Витьке Чемирисову, так как наш дом стоял радом с магазином. Летчики радовались: «Теперь нам коньяка месяца на два хватит». Сели немножко выпить за удачную покупку, коньяк действительно был превосходным и всем понравился. Выпили еще немножко. Разошлись по домам вечером в воскресенье, когда весь коньяк закончился.

Славка Удовицкий был интеллигентным, высоким, красивым и, главное, холостым летчиком. По своим манерам он напоминал кота Леопольда из известного мультика. Вся его фигура говорила: «Ребята, давайте жить дружно». Но кличка у него не была связанная с этим котом, а была наверно производной от его фамилии – Удав. Подвыпив, они с Чемирисовым периодически спорили, кто из них лучший летчик, и кто быстрее станет командиром самолета. Не помню, кто из них стал командиром самолета первым, да это и не важно, со временем они оба стали хорошими командирами самолетов. Славка был единственным среди летчиков, купившим себе жигули, в общем был завидным женихом. Благодаря этому мы как-то и попали на дачу к начальнику штаба эскадрильи Гавриленко, у которого дочь была на выданье, и которую прочили Славке в невесты. Накануне летчики привезли из Казахстана две туши сайгаков, одну из них отдали начальнику штаба на шашлыки. Мангала на даче не было, поэтому соорудили импровизированный мангал прямо на земле, закопав два куска плоского шифера, вынутые из грядок, между ними и развели костер, чтобы потом класть шампура на этот шифер. Когда костер достаточно разгорелся, к нашему большому удивлению, шифер начал стрелять, вырывающиеся из шифера куски, под звуки, напоминающие выстрел из пистолета, разлетались метров на пять и били достаточно больно, если попадали в человека. С горем пополам шашлыки мы все-таки пожарили. Мы с женой до этого никогда не пробовали мясо сайгака, поэтому нам было особенно интересно, какой же шашлык получился, а попробовав его, были немного разочарованы, мясо сайгака по структуре напоминало печенку, в нем не было явно выраженных волокон, как в обычном мясе. Но, как говорится, дареному коню в зубы не смотрят, под коньячок мы успешно справились с показавшимся нам странным шашлыком.

Позже с участием Славки случилась еще одна история. Лариса была фармацевтом и работала на центральном аптечном складе, откуда она периодически приносила упаковки с 70-ти градусной настойкой боярышника, по 25 г в каждой бутылочке, которые мы называли фуриками. Эту настойку мы периодически и употребляли, разумеется чисто в лечебных целях, по два таких фурика на человека, для поднятия настроения. В тот день мы сидели у Вити вчетвером, кроме хозяина были еще я, Славка и Витя Самков. Чемирисов предложил выпить по фурику, так как в открытой упаковке как раз четыре фурика и оставались. Разлили их содержимое по рюмкам, а Витька ушел на кухню за колбаской.

– Ребята, я еще упаковку нашел, – закричал он оттуда, и принес еще четыре фурика.

Это уже была принятая у нас норма, единственное, что в этих фуриках пробки были не пластмассовые, как обычно, а резиновые, следовательно, в настойке будет присутствовать привкус резины, я с этим уже сталкивался. Самков выпил свою рюмку и сказал: «Какой-то странный вкус».

– Пейте, это от резиновой пробки, – пояснил я, и все спокойно выпили.

Я выпил последним и понял, что странный вкус не от резиновой пробки, кроме того, во рту была пена.

– Действительно странный вкус, – подтвердил я, – и это не от пробки, да и пена во рту.

Лица у всех присутствующих вытянулись. Начали более внимательно рассматривать фурики и прочитали: «Настойка эвкалипта». Витя высунулся в окно и прокричал страшным голосом Ларисе, гуляющей во дворе вместе с моей женой: «Лариса, иди быстрее домой, ты не то принесла!»

– Значит нашли эвкалипт, – сказала Ане Лариса, – меня люди попросили его им для бани принести.

Дома она всем объяснила, что от этого не умирают, ничего страшного не произошло. Витя Самков ушел к себе в общежитие, а Славка идти в общежитие побоялся, остался ночевать у Витьки, возле телефона, чтобы в случае чего можно было вызвать скорую.

Когда Славка был уже командиром самолета, я решил воспользоваться его добротой, и передал с ним для жены с Нижнего Тагила, где я был в командировке, упаковку стирального порошка, пачек десять или пятнадцать. Порошок в то время в Оренбурге был в дефиците, и стирать дома было нечем, поэтому я решил ускорить процесс, отправив домой порошок самолетом, так как я еще на две недели оставался в командировке. Летчики порошок в Оренбурге выгрузить забыли, и улетели с ним в другую дивизию, потом в третью. Я уже и сам вернулся из командировки, а порошок все летал на самолете. Привезли нам его месяца через полтора, когда уже и в Оренбурге порошок появился.

Витя Самков, симпатичный парень среднего роста, несколько толстоватый для своего роста, за что и получил кличку «Слон маленький», пьющий заметно меньше других летчиков, был еще холостым и большим любителем женщин, он менял их как перчатки, на долго не затягивая отношения и всем рассказывая о своих победах. Об одной из таких побед над медсестрой из нашей больницы он рассказывал в гостях у Чемирисова, где кроме летчиков присутствовала и моя жена, подробно описывая постельные сцены с этой медсестрой. И тут летчики испытали что-то близкое к шоку. Моя жена подошла к Вите, взяла его за грудки и начала трясти как грушу, ударяя спиной об стену и приговаривая: «Не смей девку позорить, не смей!». Позже Витя отметился еще и в санатории «Фрунзенское», в котором летчики отдыхали каждый год. Оттуда и Чемирисов однажды приехал стройный как кипарис, а на вопрос, как ему удалось столько веса сбросить, отвечал: «Весь отпуск Гальку на руках носил». Так вот, уборщица, которая пришла убирать номер и открыла его своим ключом, застала в постели абсолютно голых Витю и девку, которые занимались чем-то не совсем привычным для ее глаза. Весть об этом сразу же распространилась по всему санаторию, Витю и девушку все стали узнавать, и шептаться при их появлении. Для Вити это может быть и была бесплатная реклама, а девушке пришлось уехать домой раньше срока, такого пристального внимания к своей персоне она не выдержала. За свои похождения Витя получил еще одну кличку – Самец.

Седьмое ноября мы отмечали у Витьки, было много летчиков, в том числе и командир эскадрильи Арсен Александров, мужчина невысокого роста, но крепко сложенный, который, для того чтобы удивить женщин, пытался ходить на руках. Говорили, что он очень везучий, недавно при плановых прыжках с парашютом, которые, кстати, летчики очень не любили, у него не раскрылся основной парашют, перехлест стропы, нужно было обрезать стропы и раскрыть запасной парашют, но на обрезание строп времени уже не было, и он попытался открыть запасной парашют так, без обрезки основного. Все почти получилось, запасной парашют не затянуло в основной, чего следовало было ожидать, он благополучно раскрылся, но не успел наполниться воздухом, и Арсен только немного замедлив падение, рухнул на землю. Но ему крупно повезло, он упал на склон оврага и по склону скатился вниз, запутавшись в парашюте, в результате чего сломал только кости копчика, и через два месяца снова был в строю.

Праздник отмечали весело, летчики выпили в меру, много пели, рассказывали различные летные истории. Вечером мы с женой ушли домой, а летчики еще остались, впереди было еще два выходных дня, и торопиться им было некуда. На третий день к нам на первый этаж спустился Витя Самков, и спросил, нет ли у нас чего выпить, а то перед командиром неудобно, они все, что было выпили, а купить нельзя, так как в воскресенье спиртное не продают. Выпить у нас ничего не было, запасов мы не держали, покупали, когда нужно, и сколько нужно.

– А вы что, еще не расходились? – спросила жена.

– Нет, все здесь.

– А Лариса где?

– Не знаю.

– А Витька?

– Спит.

– Схожу ка я на пятый этаж, – сказала жена, – посмотрю, что там творится.

Витька пьяный спал на диване, Лариса закрылась с Леной в маленькой комнате и сидела там тихо, как мышка, в квартире хозяйничали летчики, искали, что можно взять на закусь, но уже ничего не могли найти, все было съедено.

– Ну-ка быстро все на выход, – скомандовала жена, – две минуты на сборы. Вас дома жены наверно уже давно потеряли. Это же надо, три дня беспробудно пьянствовать.

Никаких возражений от летчиков не последовало, и они быстро ушли, поскольку еще помнили, как она обошлась с Витей Самковым. Больше Арсен к Вите в гости не приходил.

– Там у тебя на первом этаже Тигра Львовна живет, не дай бог, опять придет наводить порядок, – говорил он.

А Витя Самков остепенился и женился, мы даже были в гостях у родителей его жены Ольги, куда он нас пригласил. Потом он перевелся на повышение на Дальний восток, на майорскую должность, и все складывалось хорошо, если бы не случилась трагедия. Возвращаясь из отпуска, Витя решил воспользоваться самолетом из своей части, который летел из аэродрома Пушкин на Дальний восток, на котором летело все командование Тихоокеанского флота после совещания у Министра Обороны. Самолет разбился при взлете. С началом набора высоты нос самолета резко задрался вверх, после чего он сделал кувырок типа сальто, и упал. В этой катастрофе не выжил никто, погибло все командование Тихоокеанского флота, погибли и Витя с женой. Мы все были в шоке от такой новости. Мне пришла в голову мысль, что наверно он не зря так торопился все взять от жизни в молодости, в том числе и любовь женщин, судьба не дала ему возможности наслаждаться этим в зрелом возрасте. Подробности этой катастрофы я узнал уже после увольнения из армии, когда лежал в госпитале. Вместе со мной лежал бывший диспетчер аэропорта Пушкин, который в тот злополучный день выпускал этот самолет, он мне и рассказал подробности этой катастрофы. Самолет был грузовой, скамейки для пассажиров располагались только вдоль бортов. А на средину салона загрузили два рулона бумаги, предназначенной для местной типографии, порядка тонны весом каждый. Поскольку груз был очень тяжелым, то его ничем не закрепили, и так никуда не денется, его то и сдвинуть невозможно. Но когда самолет начал набирать высоту и поднял вверх нос, груз по гладкому металлическому полу пополз в хвост, центровка самолета нарушилась, и он кувыркнулся через «спину». К такой страшной катастрофе привело обычное разгильдяйство – нарушение правил перевозки грузов.

Володя Седов, веселый здоровенный парень, весом 140 кг, за что и получил кличку «Слон большой», был женат, имел двоих детей, и в Витькиной компании появлялся не очень часто. Он был замечательным рассказчиком, с таким юмором рассказывал казалось бы обычные истории из жизни летчиков, что все слушатели держались за животы от хохота. Попробую передать одну из рассказанных им историй, правда не уверен, что у меня получится так же интересно.

С очередного полета летчики привезли мясо и спирт, ну что еще нужно для приготовления шашлыка, только костер и свободный день. В ближайшие выходные полетов не было, поэтому решили выехать всей компанией в Зауральную рощу, расположенную на другом берегу реки Урал, и там пожарить шашлык. Витя Чемирисов, как признанный повар, разделал и замариновал мясо, а остальные, как любители шашлыка, подготовили под него свои желудки, стараясь поменьше кушать вечером и утром. Арсен дал для этого свой служебный УАЗик, поэтому пять человек поехали с комфортом, а остальным пришлось добираться троллейбусом. На берегу Урала развели костер, пожарили первую партию шашлыка, выпили и закусили, жизнь была прекрасна и удивительна, ну что еще нужно было для полного счастья. Оказалось, что не хватало милиции, которая не заставила себя долго ждать, и вскорости приплыла к ним на катере в виде молодого лейтенанта и пожилого сержанта, которые еще с воды по мегафону предупредили, что все нарушители задержаны и должны оставаться на месте до составления протокола. Начали составлять протокол за разведение костра в лесу в неположенном месте, лейтенант начал вспоминать номера статей, которые они нарушили, но этому мешал запах шашлыка, несколько шампуров которого еще лежали над углями, и на которые милиционеры все время поглядывали, сглатывая слюни.

– Ребята, тут без рюмки не вспомнишь, – сказал Чемирисов, – давайте сначала по рюмашке, закусим шашлыком, а то сгорит, вы же небось голодные, а потом продолжим.

Незваные гости согласились, выпили и закусили, похвалили шашлык, который действительно был превосходным, Витька умел его готовить. Тогда предложили тост за вкусный шашлык и за мастера, который его приготовил. После третьей рюмки Витя Самков попросил прокатить его на катере, лейтенант согласился. Прокатились по Уралу, Витя стоял в катере с мегафоном в руках и напоминал купающимся о правилах поведения на воде, предупреждал чтобы не заплывали за буйки, которых на реке отродясь не было, чем насмешил лейтенанта. Лейтенант, находясь в приподнятом настроении, сделал лихой разворот, чтобы плыть обратно, и Витя выпал из катера в воду. Из воды он вынырнул уже без мегафона. Грустными они вернулись к остальной компании. Чтобы как-то компенсировать милиционерам хотя бы моральный ущерб, налили им еще, и еще пожарили шашлыка, все им от души сочувствовали и советовали не принимать это близко к сердцу, предлагали различные варианты отмазки, как объяснить начальникам потерю мегафона. Вскоре милиционеры успокоились, сняли кителя, и уже чувствовали себя как дома, среди друзей, о составлении протокола речи больше не шло. Но лейтенант все-таки высказывал Вите недовольство, что тот утопил мегафон, Витя не соглашался, уверял, что в этом виноват сам лейтенант, мегафон утопили из-за того, что он не умеет водить катер, слишком крутой разворот заложил, если хочет, то Витя может ему показать, как нужно правильно разворачиваться. Спор решили решить на практике. Два пьяных человека сели в катер и поплыли, Витя сел за руль. Разогнались до нужной скорости, и Витя, который раньше никогда не управлял катером, заложил разворот в непосредственной близости от берега, чуть было в него не врезавшись. Катер сильно наклонило на левый борт, и лейтенант, даже из положения «сидя» вывалился за борт, Витя удержался, поскольку держался за руль. Но в следующий момент катер накренился еще больше и перевернулся вверх дном, накрыв собой Витю. Повезло, что все произошло недалеко от берега, все бросились в воду, и пока катер еще держался на плаву за счет находившегося под ним воздуха, быстро выволокли его на берег. Если бы еще и катер утопили, это было бы уже слишком. Лейтенанта опять пришлось успокаивать. Но тут неожиданно обнаружили, что закончились мясо, а праздник был еще в самом разгаре. Слон большой сказал, что у него дома целая морозилка мяса, его за ним и отправили, дав в помощь еще и Слона маленького. Пожалели, что утром машину отпустили, теперь пришлось ехать домой троллейбусом.

Дома никого не было, повезло, иначе жена обратно могла бы и не отпустить. Попробовали вынуть мясо, но оно не вынималось, куски смёрзлись между собой и вылезать с морозилки никак не желали, хотя все вместе немножко и шевелилось. Напрягая окутанные алкогольным туманом мозги, два Слона начали вспоминать законы физики, которые когда-то учили в школе.

– Нужно разморозить, но быстро, – сказал Слон маленький.