Гонщик

Харли глянул на мое самое ценное имущество и одобрительно кивнул:

– Пятерка? Неплохо. Ручник или автомат?

– Ручник, – простонала я.

– Че, правда? Твой парень научил тебя водить эту штуку?

– Нет, – сказала я, приоткрыв рот в притворной обиде.

– А-а, – кивнул Харли. – Ты встретила его уже после покупки машины.

– У меня вообще нет парня, – сказала я, закатив глаза.

Он был симпатичным. Лицо как у Джеймса Дина, а тело как у Дина Кейна. И этот выговор. На юге южный выговор слышен на каждом шагу, но у Харли он был настолько легким, что это было ужасно мило. Мило, мило, мило.

Ухмыльнувшись, Харли спросил:

– Значит, это твой старик разбирается в тачках?

– Угадал, – улыбнулась я. – Я с детства смотрела все его журналы про старые машины. И всегда вырезала картинки с «мустангами» и вешала на стенки, но скотч их портил, и тогда мама купила мне такую прозрачную занавеску для душа с кармашками, и я…

Харли поднял руку, чтобы я замолчала.

– Я должен остановить тебя, – просиял он. – Потому что сейчас не могу думать ни о чем другом, кроме как о тебе в душе, и поэтому все равно не воспринимаю ни единого твоего слова.

Боже мой!

Я почувствовала, как у меня краснеет шея. Я прикусила изнутри обе щеки, чтобы мое лицо не расплывалось в улыбке до ушей, которую вызвал этот небольшой, но горячий комплимент. Этому парню, Харли, должно быть, было лет двадцать с небольшим, он был кле-е-е-евый, и он со мной кокетничал.

Не имея представления, что ему ответить, я снова попыталась сменить тему.

– Ну, а ты что водишь?

– Хм-м-м-м. – Харли склонил голову набок и улыбнулся. – Попробуй угадать.

О, теперь мы играем в игры… Ла-а-адно…

Я побарабанила пальцами по губам и смерила его глазами.

– Ты кажешься мне… парнем с «фольксваген-жуком».

Харли сначала рассмеялся, но потом скорчил гримасу, изображая обиду.

– Что, нет? О, я знаю. «Крайслер PT Cruiser».

Харли поджал пухлые губы, усиливая гримасу.

– «Пинто» с деревянной панелью?

Он в ужасе сморщил нос.

– Знаю, знаю! Это был вопрос на засыпку! У тебя мотороллер!

Фырканье.

У меня кончились идеи, я огляделась вокруг и увидела «импалу» 64-го года с откидным верхом.

– О-о-о, я нашла. Вот она, тут, – сказала я, указывая на нее. – И такая клевая золотая каемочка. Я уверена, ты поставил в нее гидравлический подъемник.

Харли больше не мог удерживать смех. Он оказался низким и хрипловатым, и у меня все сжалось внутри.

– Уже теплее, – сказал Харли. – И в ней тоже есть гидравлика. – Подняв испачканный машинным маслом палец, Харли указал на черную секс-машину возле меня.

– Нет! – завизжала я, хлопая его рукой по груди. – Не может быть!

– Да. Это моя старушка, – просиял Харли.

– Боже мой! Господи! Она твоя! Вот прям твоя? И ты на ней ездишь? Черт возьми! Какой это год? 69-й? А какой там мотор? Она вся родная?

Харли склонил голову набок и сказал:

– Говоришь, ты девушка мощных машин? Вот сама и скажи.

– Черт. – Я потерла руки, принимая вызов. – Так, посмотрим… Если это 69-й, а я думаю, это он, тогда это должна быть GT, «мач» или «босс». Или Е, но они страшно редкие. У GT слегка другой капот, и я уверена, что «мач» делали с другими спицами на колесах. Значит, это «босс», да? Но это «Босс 302» или «Босс 429»? Фух!

Харли тихо присвистнул и несколько раз хлопнул перемазанными ладонями.

– Черт, девочка. Если б ты не была такой юной, я б на тебе женился.

Я рассмеялась, но не могла понять, в чем тут подвох. Владелец такой машины, с таким лицом и таким телом флиртовал со мной!

Не в силах сдержаться, я сказала:

– А знаешь, в шестнадцать лет в штате Джорджия можно жениться, если у тебя есть разрешение от родителей.

Рассмеявшись, Харли ответил:

– Ни фига себе. Знаешь, я лучше поскорее начну копить на кольцо, потому что мне не хочется тебя потерять.

Мой желудок сделал двойное сальто с переворотом и приземлился обратно.

Я снова решила сменить тему с нашей предстоящей помолвки обратно к машинам, хотя бы для того, чтобы прийти в себя.

– Так это 302-й или 429-й? – спросила я, кивая на матово-черный оргазм на колесах позади нас.

– Думаю, тебе придется подождать, пока ты не выяснишь это сама.

– Ну-у, – заныла я. – Это сколько ж придется ждать?

– До вечера. – Харли ухмыльнулся, словно сам дьявол, собирающийся завлечь очередную грешницу. – Я приглашаю вас на трек, леди!

Глава 3

Леди? Леди. ЛЕ-Е-Е-ди. Ле-ДИ-И.

По пути домой из гаража я снова и снова прокручивала в голове разговор с Харли – клевым, татуированным механиком с детским лицом. Мало того что я улыбалась второй день подряд, я улыбалась, просто не переставая. Я была за рулем своего собственного «мустанга» – с блестящими новыми колесами, спасибовсембольшое, – и у меня сегодня было свидание с самым сексуальным сукиным сыном, какого я видела в жизни.

И он назвал меня леди.

Леди. Мне это нравилось. Это было так по-взрослому. Сильно. Леди – это кто-то, заслуживающий уважения. А Рыцарь всегда называл меня только Панк.

Панк (сущ.) – жаргон.

1. Кто-то или что-то несущественное

2. Юный хулиган; рэкетир

3. Неопытный юнец

4. Младший гомосексуальный партнер мужского пола

5. Тюремный жаргон. Мальчик

Очень подходяще, особенно с учетом того, что в тот день, когда Рыцарь уехал в Морской Корпус, Ланс Хайтауэр – панк-рок, предмет моих воздыханий с шестого класса – сказал мне, что сосал Рыцарю все то время, что мы с ним встречались. То есть Рыцарь изменял мне с парнем. И не просто с каким-то парнем, а с тем, в которого я была влюблена до того, как Рыцарь ворвался в мое сердце.

А еще Ланс сказал мне, что единственная причина, по которой я понравилась Рыцарю, это то, что я выгляжу как мальчик.

Как панк.

Взглянув в зеркало заднего вида, я громко вздохнула, понимая, что мои волосы с того времени не выросли чудесным образом сантиметров на сорок. Прошлой осенью я сбрила их почти наголо, оставив только челку и две длинные пряди по бокам, все это – в попытке обратить на себя внимание Ланса. Очевидно, мой план сработал как-то не так.

Вместо Ланса меня заметил Рональд «Рыцарь» Макнайт, единственный в нашей школе скинхед. Он месяцами преследовал меня, доставал, разогнал всех моих друзей и, в конце концов, вынудил меня полюбить его. Когда я влюбилась, то влюбилась сильно. И, когда я уже была готова поднести ему себя на тарелочке, Рыцарь оттолкнул меня. Захлопнув дверь, он в одночасье превратился из моей любви в моего мучителя. Он игнорировал меня, оскорблял, даже применял ко мне физическую агрессию. А потом взял и записался в Морской десант, чтобы спасти меня от отсутствия самоконтроля.

С его отъезда прошло три недели. Эти три недели каким-то образом ощущались и как три дня, и как три десятилетия одновременно. Я смирилась с тем, что все кончено. Это было задолго до отъезда Рыцаря в тренировочный лагерь. Но то, чего я не могла принять, что продолжало грызть меня изнутри, это вопрос о том, изменял мне Рыцарь или нет.

Я хотела понимать, что мне чувствовать. Скучать мне по Рыцарю или ненавидеть его? Он действительно изменял мне или Ланс все это придумал? Лансу нельзя было особо доверять – да что уж, он был злобным мелким выпендрежником, – но, если честно, я отчасти надеялась, что он сказал правду. И тогда я, для разнообразия, могла бы злиться.

Потому что я уже чертовски устала грустить.

Я подъехала и, притормозив возле голубого почтового ящика рядом с почтой, вытащила из своей бесформенной пушистой сумки леопардовой расцветки помятый конверт, адресованный Рекруту Рональду Макнайту. И замерла в нерешительности, глядя на письмо. Порвать его, как предлагала мама, или же сказать «хрен с ним»?

Как бы мне ни хотелось со всем покончить, было страшно отправлять письмо. Я знала, что от этих моих слов Рыцарь взбесится. По-настоящему.

А когда Рональд Макнайт впадал в бешенство, люди вокруг страдали. И исчезали.

Людям разбивали головы бейсбольной битой.

Гудок, раздавшийся позади, испугал меня, и мое тело среагировало машинально. Левая рука высунулась в окно и швырнула тикающую бомбу в прорезь почтового ящика. Левая нога выжала сцепление. Правая нога надавила на газ, но моя координация была настолько слабой, что машина скакнула вперед, дико затряслась и заглохла.

Почти так же, как мое сердце, когда я поняла, какую херню только что сотворила.

Рекр. Рональд Макнайт

Отдел Рекрутов Морского Корпуса

283 Бульвар Де Франс

Пэррис Айленд, ЮК 29905

22 июня 1998

Дорогой Рыцарь,

Пег дала мне твой адрес. Надеюсь, ты не против.

Вообще-то мне насрать, против ты или нет. Я тебя больше не боюсь, потому что тебя ни хрена тут нету. Ты уехал в Морской Корпус служить своей стране и беречь меня от жизни с тобой. Верно? Ты же мне так сказал?

Ну, а Ланс Хайтауэр рассказал мне тут другую историю, которая началась с того, что ты давал ему сосать свой член на студенческой парковке, а кончилась тем, что ты отлупил его в клочья и устроил так, чтобы на следующий день его исключили из школы. Я всегда подозревала, что это ты его заложил. Я думала, это потому, что ты разозлился из-за того, что он давал мне мет, но это ведь не имело отношения ко мне, да? Ты хотел убрать Ланса, чтобы не вспоминать о том, что ты с ним делал.

Я сперва не хотела в это верить, но чем больше я думала, тем больший все это имело смысл. Ты всегда говорил, что Ланс – гей, даже до того, как он признался. Я видела вас в тот день вдвоем на парковке. Ты в тот же день избил его. Ты принимал стероиды, водил свой жуткий грузовик и одевался как скинхед. Ты поступил в десант.

Ты все время боролся со своей сущностью, пряча это под всевозможными мужскими штуками, которые только мог придумать. А когда все это не сработало, ты убежал от этого всего.

Мне все равно, гей ты, би или просто ни хрена не понимаешь. Дело не в этом. Дело в том, что, кто бы ты ни был, ты скрывал это от меня. Ты заставил меня поверить, что то, что у нас было, было настоящим. Но это все была иллюзия, верно? Ты никогда меня не любил. Ты мне врал. Ты мной манипулировал. Ты превратил мою жизнь в ад. А теперь я узнала, что ты мне еще и изменял.

Я не жду от тебя объяснений. И даже не хочу их. Я уверена, что бы ты ни сказал, это все равно снова будет чертово вранье. Я просто хочу, чтобы ты знал, что я наконец знаю правду.

Может, теперь это не будет так дико болеть.

Счастливо.

ББ.

Глава 4

– Джулс, у меня через два часа чертова свиданка, а я ни хрена не знаю, что мне надеть! Ты мне нужна! – Зажав свою блестящую «нокиа» между плечом и щекой, я подпрыгивала на месте, стараясь втиснуться в виниловые штаны питоновой расцветки.

– Свиданка? Да ты последние две недели от депрессии из дому выйти не могла, а тут вдруг у тебя свиданка? С кем это ты намылилась? С почтальоном? Потому что, я уверена, это единственный парень, которого ты видела после учебного года.

Джульет даже в лучшие дни была резкой, а уж теперь, когда ее бойфренд был в тюрьме, а сама она сидела дома с младенцем, она стала злющей гормональной сукой. Хотя я не возражала. Разговор с ней всегда напоминал мне, что у других бывает похуже моего.

– Уж кто бы говорил. Я уверена, ты и сама не выходишь из дому, – поддразнила я.

– Я только что родила, на хрен! У меня сиськи текут. Я все еще в шмотках для беременных, и я три дня не была в душе!

Рассмеявшись, я сунула ноги в свои потрепанные черные бойцовские ботинки.

– Отговорочки. Итак, вернемся ко мне. Я думаю – питоновые штаны, ботинки, ясно дело, и, может, простой черный топ. Я хочу быть секси, но не напряжно. Этому парню, думаю, уже за двадцать.

– Вообще-то у нас сейчас июнь, забыла? Там, типа, сто градусов на улице. Не знаю, как ты собираешься выжить в этих штанах из кожзама и в своих говнодавах.

– Я мерзну в шортах! – взвыла я, отстраняя телефон от уха, чтобы просунуть свою руку-палку в бретельку черного кружевного топа.

– А во-вторых, этот взрослый мужик знает, сколько тебе?

– А какая разница? Я достаточно взрослая. Шестнадцать – официальный возраст согласия в Джорджии. И потом, твоему-то было вообще двадцать шесть, – ответила я более ядовито, чем собиралась.

– Бывшему. И, гос-споди, успокойся ты, Судья Джуди. Я просто спросила.

– Извини. Фу. Я психую. Я не хочу, чтобы он смотрел на меня как на младенца, понимаешь? – Я встала перед своим зеркалом в полный рост и повертелась во все стороны. С моей черной подводкой и красным лифчиком «вандербра» на водяной подушке я выглядела на все семнадцать. Ну почти.

– Ну, и кто же этот счастливчик? – пошла ва-банк Джульет.

– Ой, Джулс, он такой милый, – заверещала я. – Его зовут Харли, он механик в гараже, где я сегодня меняла колеса, и у него обе руки в тату, и пирсинг в нижней губе, и он так офигенно флиртует, и у него такие секси светлые волосы, и, боже, – я перевела дух, – он водит охрененный «Босс 429» 1969 года! Ну, или, может, это 302-й, но я почти уверена, что 429-й! И я думаю, он может дать мне порулить…

– Харли Джеймс? – перебила меня Джульет, и ее тон прозвучал с гора-а-а-аздо меньшим энтузиазмом, чем мой.

– Ага! – Это было имя, которое механик забил в мой телефон, прежде чем я уехала из гаража. – Ты его знаешь?

– Да его все знают! Он, типа, был главным панком в Персиковой Старшей! Разве ты не помнишь? Такие светлые волосы, как у Билли Идола, и его выперли из школы в одиннадцатом классе за то, что он дал в морду завучу! О, и я слышала, он к тому времени переспал чуть ли не с сотней девчонок.

Я припоминала какие-то такие слухи, но мы тогда были, типа, классе в шестом, так что они не произвели на нас большого впечатления. Плюс я тогда помирала по другому шикарному панк-рок-богу в собственном классе – Лансу Хайтауэру.

– А, ну да, – сказала я, притворяясь, что помню, о ком она говорит, и продолжая рыться в своей косметичке.