Помоги проекту - поделись книгой:
Прощай, добрый папенька, ухожу умирать.
Твоя дочь Катя Сусанина…
Мое сердце верит: письмо дойдет.
Адрес: «Действующая армия. Полевая почта №… Сусанину Петру»
Моя черноглазая Мила!
Посылаю тебе василек… Представь себе: идет бой, кругом рвутся вражеские снаряды, кругом воронки и здесь же растет цветок… И вдруг очередной взрыв… василек сорван. Я его поднял и положил в карман гимнастерки. Цветок рос, тянулся к солнцу, но его сорвало взрывной волной, и, если бы я его не подобрал, его бы затоптали. Вот так фашисты поступают с детьми оккупированных населенных пунктов, где они убивают и топчут ребят… Мила! Папа Дима будет биться с фашистами до последней капли крови, до последнего вздоха, чтобы фашисты не поступили с тобой так, как с этим цветком. Что тебе непонятно, мама объяснит.
Настоящей Анке-пулеметчице из Чапаевской дивизии, которую я видела в кинокартине «Чапаев». Я незнакома вам, товарищ, и вы меня извините за это письмо. Но с самого начала войны я хотела написать вам и познакомиться. Я знаю, что вы не та Анка, не настоящая чапаевская пулеметчица. Но вы играли, как настоящая, и я вам всегда завидовала. Я мечтала стать пулеметчицей и так же храбро сражаться.
Когда случилась война, я была уже готова, сдала на «отлично» пулеметное дело. Я попала – какое это было счастье для меня! – в Чапаевскую дивизию, ту самую, настоящую. Я со своим пулеметом защищала Одессу, а теперь защищаю Севастополь. С виду я, конечно, очень слабая, маленькая, худая. Но я вам скажу правду: у меня ни разу не дрогнула рука. Первое время я еще боялась. А потом все прошло… Когда защищаешь дорогую, родную землю и свою семью (у меня нет родной семьи, и поэтому весь народ – моя семья), тогда делаешься очень храброй и не понимаешь, что такое трусость. Я Вам хочу подробно написать о своей жизни и о том, как вместе с чапаевцами борюсь против фашистских…
Здравствуй, мой дорогой атаман Ленечка! С горячим фронтовым приветом!
Итак, Ленечка, с сего числа будешь уже получать письма очень интересные, содержательные. Я же тебе обещала, не так ли? .
Пишу письмо, а вокруг меня в кустах щебечут и поют птички. Цветочки цветут. Деревья начинают покрываться прелестными зелеными листочками. Как хорошо! Сейчас я невольно посмотрела вниз – лощина, накрытая небольшими деревцами. Все, и даже эти деревца, хотят сказать, что жизнь должна быть самой хорошей, самой счастливой. Но треск выстрелов не позволяет забывать о реальной обстановке. Да, уж такова жизнь.
Немного осталось до начала боя. Но пойми, Леня, что нисколько даже страха нет перед этим. Нисколько тревоги и ужаса. А все происходит, словно готовимся к какому—либо переходу, маршу. И только по выражению лиц, которые очень сосредоточенны, а движения быстрее, видно, что готовится что-то серьезное, большое.
Будь уверен, Ленечка, что в этом году, в скором будущем, мы встретимся с тобой. Я тогда тебе об очень многом расскажу.
А сейчас пока до свидания. Целую тебя крепко,
Ваша Лена.
Милая мамусенъка! Вчера отправила тебе деньги переводом, не знаю, родная, получила ли ты за прошлый месяц? Очень большое расстояние нас отделяет, а кроме него и всякие прочие условия влияют на почту.
Роднулечка моя, вчера командир части поздравил меня с наградой и приколол мне на грудь Красную звездочку. Родная, она еще больше меня обязывает быть отважной и выполнять любое задание командования. Роднулечка моя, как мне хочется, чтобы ты там была спокойна, чтобы ты часто получала от меня известия и я тоже читала твои строки, написанные твоей родной рукой.
Я получила одно твое письмо, одно-единственное. Вот оно сейчас лежит передо мною; кусочек родной жизни, оно принесло мне тепло твоих рук, ласку твоих слов.
Моя славная, что мне писать о себе? Жизнь, полная тревог и волнений, к которым уже привыкла, так как не успеешь пережить одно, как на смену идет новое. Вот, например, вчера: три километра шли по степи навстречу ветру, ветру, сбивающему с ног, остро хлеставшему в лицо ледяными иглами снега, без дороги по пересеченной местности, наклоняясь вперед до боли в пояснице, карабкаясь на бугры и утопая в снегу в низине. Я в самую трудную минуту думаю о тебе, твой образ со мною! Я рада, что ты меня воспитала такой. Милая, кончаю: очень обстреливает и бомбит; ждет дело.
Родная, будь уверена, ты никогда не испытаешь чувства стыда за свою дочь! Я ношу твою фотографию и письмо у сердца вместе с комсомольским билетом, и, пока оно бьется, оно не дрогнет и не струсит потому, что в нем большая любовь, любовь к тебе и Родине. Целую тебя родная!…
ДЕЙСТВИЕ III
1943
Эта победа после череды поражений 1941—1942 годов положила начало «коренному перелому» в войне.
По количеству суммарных безвозвратных потерь (убитые, умершие от ран в госпиталях, пропавшие без вести) воевавших сторон, Сталинградская битва стала одной из самых кровавых в истории человечества: Германия – 1 500 000 Красная Армия —1 300 000. В итоге 2 800 000 дочерей и сыновей не смогли вернуться домой, в объятия родной матери.
«Мы надеялись, что до Рождества вернемся в Германию, что Сталинград в наших руках. Какое же великое заблуждение! Сталинград – это ад, мама! Этот город превратил нас в толпу бесчувственных мертвецов.… Каждый день мы атакуем. Но даже если утром мы продвигаемся на двадцать метров, вечером нас отбрасывают назад.… Вчера мы весь день убивали русских… Долго не писал, так как был в дороге… Как прибыл на передовую, в тот же день участвовал в сражении. Это было не просто страшно, это было чудовищно, русские совершенно не ценят своей жизни, мои руки устали убивать солдат, которые шли на нас грудью. Русские не похожи на людей, они сделаны из железа, они не знают усталости, не ведают страха. Матросы, на лютом морозе, идут в атаку в тельняшках. Было даже такое, что из подпаленных нами домов, они выбегая горящими, продолжали в нас стрелять. Физически и духовно один русский порой может быть сильнее целого отделения! Самое страшное, что их очень много и они не кончаются. Ещё тут очень холодно, а ночью мешали спать бомбардировщики, нам говорили, что это будет очень просто, нас обманули.»
«Мы в полном окружении. И я должен признать. По здравому размышлению, поведение русских даже в первом бою разительно отличалось от поведения поляков и союзников. Даже оказавшись в кольце окружения, русские оборонялись и не помышляли об отступлении. Теперь же, поменявшись местами, Сталинград для нас окончательно стал адом. Мне пришлось выкапывать товарищей, которые поодиночке были захоронены здесь восемь недель назад. Хотя мы дополнительно получаем вино и сигареты, я бы предпочел работать на рабской каменоломне. Сначала была бравада, потом сомнения, спустя несколько месяцев испуг, а теперь осталась лишь животная паника… С сегодняшнего утра я знаю, что нас ждет, и мне стало легче, поэтому и тебя я хочу освободить от мук неизвестности. Когда я увидел карту, я пришел в ужас. Мы совершенно покинуты без всякой помощи извне. Гитлер нас бросил в окружении. И письмо это будет отправлено в том случае, если наш аэродром еще не захвачен»
«Мама, ну вот, теперь ты знаешь, что я не вернусь. Я в тяжелом смятении. Прежде я верил и поэтому был сильным, а теперь я ни во что не верю и очень слаб. Я многого не знаю из того, что здесь происходит, но и то малое, в чем я должен участвовать, – это уже так много, что мне не справиться. Нет, меня никто не убедит, что здесь погибают со словами «Германия» или «Хайль Гитлер». Да, здесь умирают, этого никто не станет отрицать, но свои последние слова умирающие обращают к матери или к тому, кого любят больше всего, или это просто крик о помощи. Я видел сотни умирающих, многие из них, как я, состояли в гитлерюгенд, но, если они еще могли кричать, это были крики о помощи, или они звали кого-то, кто не мог им помочь»
«Здравствуй, дорогая мама, вчера я задался вопросом, есть ли на свете бог? Да, я действительно искренне в него верил, когда мы жили в нашем большом доме в нашей деревне и вместе посещали церковь, но сейчас я стал серьезно сомневаться. Нет, мама, боюсь что Бога более не существует, или он есть лишь у вас, в ваших молитвах и псалмах. В проповедях священников он вероятно тоже присутствует, может он быть и в звоне колоколов, запахе ладана, или пастырских словах, но в Сталинграде его нет и в помине. Зачем нас сюда привезли, зачем хотят нас убить? Я не могу свыкнуться с мыслью, что больше не увижу тебя, мама… Шансов у нас нет, я видел русских, которые не боятся смерти, а я боюсь, я не хочу умирать, мне только недавно исполнилось 25 лет и у меня ещё нет детей и теперь уже точно не будет. Вчера на моих глазах убивали друзей . Мы вместе шли воевать с проклятыми коммунистами, а оказалось, что вынуждены убивать самых обычных и простых людей, которые защищают свою землю, защищают её так, как может я бы не смог. Я чувствую, что за ними правда, а что за нами? Вот пишу тебе сидя в подвале, растапливая огонь чьей-то мебелью. А еще недавно я радовался погонам и орал вместе с вами «Хайль Гитлер!». Теперь мама, у меня лишь два пути: либо сдохнуть прям здесь, либо попасть в лагеря Сибири. Я не хочу умирать, мама!!!»7
ДЕЙСТВИЕ IV
1944—1945
«Знаете, что произошло под Сталинградом? Гитлер бессмысленно пожертвовал нами ради своей безумной военной политики! Известно ли вам, что это значит? Это значит, что тогда под Сталинградом целые полки, веря в правоту своего дела, бросились до полного изнеможения, терпя голод и холод. В конце концов, у оставшихся в живых солдат открылись глаза после того, как под Новый год Гитлер радировал: «Вы сможете твердо положиться на меня», хотя тот же Гитлер в действительности бросил нас и нарушил свое новогоднее обещание. Можете ли вы доверять такому фюреру? Нет. Никогда. Вот правда. Эта захватническая война против всего мира преступно развязана Гитлером в безмерном ослеплении и потому давно проиграна!»
Теперь и я полна надежд: наконец-то у нас, действительно, хорошие новости! Прекрасные новости! Самые лучшие! На Гитлера совершено покушение – и не еврейскими коммунистами или английскими капиталистами, а немецким генералом, графом по происхождению и к тому же еще молодым. «Божье проведение» спасло жизнь фюрера, отделавшегося, к сожалению, несколькими царапинами и ожогами. Несколько офицеров и генералов из его окружения убито или ранено. Главного виновника расстреляли.
Происшедшее – лучшее доказательство того, что множество офицеров и генералов по горло сыты войной и хотят отправить Гитлера ко всем чертям, а потом установить военную диктатуру, заключить мир с союзниками и лет через двадцать снова начать войну. Возможно, провидение намеренно отсрочило уничтожение Гитлера, поскольку для союзников так удобнее и выгоднее: «чистокровные» немцы сами поубивают друг друга, а русские и англичане смогут скорее восстановить свои города. Всему этому черед еще не пришел, я слишком спешу с радостными выводами. И все же, заметь: то, что я пишу – чистая правда. Так что в порядке исключения, я не строю в этот раз несбыточных идеалов.
Далее Гитлер проявил величайшую любезность, объявив своему верному и преданному народу, что с сегодняшнего дня все военные поступают в подчинение Гестапо, и каждый солдат, узнавший, что его командир принимал участие в том позорном и низменном покушении, может собственноручно пристрелить его!
Хорошенькое получается дело! Представь себе: Пит Вайс устал и еле тащится в строю, за что командир прикрикивает на него. А Пит в ответ поднимает свой автомат и заявляет: «Ты покушался на фюрера, вот за это и поплатишься!» Раздается выстрел, и высокомерный командир, осмелившийся приструнить Пита, перешел в вечную жизнь (или в вечную смерть). В итоге господа офицеры наложат в штаны от страха перед солдатами, оказавшись фактически в их власти. Ясны тебе мои фантазии, или я совсем расшалилась?
Ничего не могу поделать, мне слишком весело от мысли, что уже в октябре я, вероятно, сяду за парту! О-ля-ля! Ах, да, я же обещала тебе не загадывать вперед. Не сердись, пожалуйста, ведь не зря меня называют клубком противоречий!9
Здравствуй, Даша.
Сегодня я поднялась в хорошем настроении, потому что вчера провела замечательный вечер…
Слышу, тоненьким голоском спрашивают: «Можно?», и входят две девчушки, ученицы 3-го класса… Пришли они меня проведать. Рассказали они мне про учителей, учеников, про учебу и про школьные шалости, и, знаешь, это меня так развеселило, отвлекло в мир прошлого, я на миг забыла о настоящем. Незаметно мы добрались и до партизан, а потом я им начала фантазировать, как они будут жить в будущем, что не будет войн, не будет горя, будет кругом хорошо, а радости столько будет, что даже люди во сне будут смеяться…
Одна говорит, что ей очень хочется быть актрисой, а другая – инженером—строителем. Я на них смотрела и думала, ваши желания и чаяния должны исполниться, ведь недаром же мы в двадцать лет стали старухами, недаром же мы отдали свою радость, счастье и любовь. Нет, Даша, есть у нас за кого жертвовать. Ты представь, что мы все отдали за советских детей и тогда душе становится так хорошо, словно играет вальс Штрауса…
Поделиться книгой: