- Постараюсь сейчас проверить одну деталь. Вы живете на третьем этаже, а она на первом. Вполне возможно, из ваших окон видна только часть комнаты.

- Совершенно верно.

- Ваш сын мог видеть, как вы оттуда выходили?

- Нет! Дверь находится в глубине комнаты.

- Вы подходили к окну?

- Я присел на подоконник.

- Весьма важная деталь. Скажите, окно было открыто?

- Да. Помню, мне сильно дуло в спину. Теща всегда спала с открытым окном, зимой и летом. Она из деревни. Первое время после нашей женитьбы она жила вместе с нами.

Комиссар повернулся к человеку, сидевшему у телефонного коммутатора.

- Вы об этом подумали, Лекер?

- Об узорах на окне? Я думаю об этом с самого утра. Если окно было открыто, разница между температурой в комнате и на улице была бы не столь уж велика, чтобы на окнах мог образоваться лед.

Сигнал. Вилка вставлена в гнездо.

- Да... Как вы сказали? Мальчишка?..

Все застыли в напряжении, не спуская глаз с Лекера.

- Да... Да... Как? Бросьте на поиски всех мотоциклистов... Пусть обыщут весь квартал. Я занимаюсь вокзалом. Сколько прошло времени с тех пор? Полчаса? Он не мог раньше предупредить?

И, не теряя времени на объяснения, Лекер переставил вилку в другое гнездо.

- Северный вокзал? Кто у аппарата? Это ты, Ламбер? Слушай, очень срочное дело...

Тщательно обыщите весь вокзал. Наблюдайте за всеми помещениями и путями. Опроси всех служащих, не видели ли они мальчишку лет десяти. Он должен быть где-нибудь возле касс или в другом месте. Что ты говоришь? В сопровождении полицейского?..

Неважно... Очень возможно... Прошу тебя, поторопись. Держи меня в курсе. Ну конечно, задержать его...

- В сопровождении полицейского? - повторил, ничего не понимая, его брат.

- Все может быть. Возможно, это и не он, но если он, то мы на полчаса запоздали... Сообщение лавочника с улицы Мобеж, что рядом с Северным вокзалом.

Он торгует прямо на улице... Видел, как какой-то мальчишка схватил с прилавка два апельсина и удрал. Он не побежал за ним вдогонку. Значительно позже, когда поблизости проходил полицейский, он для очистки совести рассказал ему о происшествии.

- У вашего сына были с собой деньги? - спросил комиссар. - Нет? Ни су? У него не было копилки?

- Была. Но я взял оттуда то немногое, что там было, - под тем предлогом, что не хочу менять крупные купюры...

Какое значение обретали теперь все эти детали!

- Как вы считаете, не лучше ли будет, если я сам отправлюсь сейчас на вокзал?

- Думаю, что это бесполезно, а здесь вы нам можете понадобиться.

Они были как бы узниками этой комнаты, в плену у большой настенной карты города, на которой то и дело загорались лампочки, в плену у телефонного коммутатора, связывавшего их со всеми концами Парижа. Что бы ни случилось, именно здесь все будет известно в первую очередь. Комиссар отлично понимал это и потому не торопился вернуться в свой кабинет на Набережной Орфевр. Наконец он снял с себя тяжелое пальто, будто решившись окончательно остаться в префектуре.

- Значит, он не мог сесть ни в метро, ни в автобус. В кафе он тоже не мог зайти, не мог позвонить из автомата... С шести утра он ничего не ел.

- Так где же он? Что он делает? - воскликнул отец, которого вновь охватила тревога. - И почему он просил меня приехать на Аустерлицкий вокзал?

- Вероятно, для того, чтобы вы могли бежать, - вполголоса сказал Сайяр.

- Бежать? Мне?

- Послушайте, друг мой...

Минутами комиссар забывал, что имеет дело с братом инспектора Лекера, и говорил с ним как с "клиентом".

- Мальчишка знает, что вы без работы, что у вас в кармане ни гроша, а между тем вы посулили ему роскошное рождество.

- Наша мать тоже отказывала себе во всем целыми месяцами, только бы справить нам праздник...

- Я же вас ни в чем не упрекаю. Я просто констатирую факт. Он облокачивается на подоконник и видит вас у старой ведьмы, дающей деньги под проценты. Что он мог подумать?

- Понимаю.

- Он говорит себе, что вы пошли взять у нее в долг. Ладно. Он растроган, а может быть, огорчен - этого я не знаю. Укладывается снова в постель, засыпает.

- Вы думаете?

- - Мне кажется, так оно и было. Если бы он обнаружил в половине десятого то, что увидел в шесть утра, он бы не оставался спокойно в своей комнате.

- Понимаю.

- Итак, он засыпает. Может быть, он больше думает о приемнике, который вы ему пообещали, чем о вашей попытке раздобыть деньги. Вы ведь и то пошли в кино?

Верно? Спит он беспокойно, как все дети в ночь под рождество. Просыпается раньше обычного, когда на дворе еще темно, и первое, что он видит, - мороз разрисовал окна узорами. Не забывайте, это первый раз за зиму. Ему захотелось ими полюбоваться, потрогать...

У другого Лекера, того, что сидел у коммутатора, того, что ставил крестики в своей записной книжке, на лице промелькнула улыбка: оказывается, грузный комиссар совсем не так уж далек от воспоминаний детства, как можно было предположить...

- Он поскреб ногтем...

- Как сегодня утром Бигуэ, - вставил Андрэ Лекер.

- Если понадобится, мы сумеем установить правильность моего предположения путем полицейской экспертизы, ибо там, где лед растаял, можно без труда обнаружить отпечатки пальцев на стекле. И что же сразу поражает ребенка? Во всем квартале темно, освещено лишь одно окно, окно той комнаты, в которой он в последний раз видел своего отца. Я все эти детали проверю. Однако готов поспорить, что он увидел лежащее тело, если не все тело, то часть. Может быть, только ноги. А так как комната была освещена, этого было вполне достаточно.

- И он подумал?.. - начал Оливье, широко раскрыв глаза.

- Он подумал, что вы ее убили, вот именно, так же как готов был подумать и я.

Посудите сами. Человек, убивающий людей на протяжении последних нескольких недель в отдаленных кварталах Парижа, как и вы, живет ночной жизнью, как и вы, он, по-видимому, пережил тяжелый удар - ведь трудно предположить, что человек просто так, изо дня в день, идет на убийство. Ребенок, разумеется, не знал, что вы делаете по ночам с тех пор, как потеряли работу. Верно? Вы сказали нам, что присели на подоконник. Куда вы положили жестянку с бутербродами?

- На подоконник, я почти уверен...

- Значит, он ее увидел. В котором часу вы ушли от вашей тещи, он не знал. Не знал он также, была ли она еще жива после вашего ухода. В его воображении встало ночное видение. Что бы вас, будь вы на его месте, больше всего поразило?

- Жестянка...

- Совершенно верно... Жестянка, которая позволит полиции вас опознать. На жестянке есть ваше имя?

- Я нацарапал его перочинным ножом.

- Вот видите! Ваш сын полагал, что вы явитесь домой в обычное время, иными словами, между семью и восемью часами. Он не знал, удастся ли ему его затея. При всех обстоятельствах он предпочитал не возвращаться домой. Речь шла о том, чтобы уберечь вас от опасности.

- Вот почему он написал мне записку!

- Он вспомнил о дядюшке Гедеоне. Написал вам, что тот приезжает с Аустерлицкого вокзала. Он знал, что вы все равно пойдете, если даже никакого дядюшки Гедеона не существует. Записка не могла вас ни в чем уличить...

- Ему только десять с половиной лет! - возразил отец.

- А вы думаете, что десятилетний мальчишка знает о таких вещах меньше, чем вы?!

Он читает детективные романы?

- Да...

- Как знать, может, он так хотел иметь приемник не столько для того, чтобы слушать музыку и театральные передачи, сколько для того, чтобы следить за всеми такими историями...

- Вот именно.

- Прежде всего надо было убрать уличающую вас жестянку. Он отлично знал двор. Он не раз там играл.

- Конечно. Раньше он целыми днями торчал во дворе вместе с дочкой нашей консьержки.

- Значит, он знал, что можно воспользоваться водосточной трубой. Может быть, он уже пробовал по ней взбираться.

- Ну, а дальше? - с удивительным хладнокровием спросил Оливье. Предположим, он забрал жестянку, вышел из дому моей тещи; входная дверь открывается изнутри, и нет необходимости вызывать консьержку. Вы говорите, что было, вероятно, начало седьмого.

- Понимаю, - пробурчал комиссар. - Даже если бы он не спешил, ему понадобилось бы куда меньше двух часов, чтоб добраться до Аустерлицкого вокзала, где он назначил вам свидание. Но он туда не пошел.

Не прислушиваясь ко всем этим предположениям, второй Лекер, вставив вилку в гнездо, вздохнул:

- По-прежнему ничего, старина? И ему ответили с Северного вокзала:

- Мы опросили уже около двадцати человек, сопровождавших детей, но никто из этих ребят не соответствует указанным приметам.

- Ты хочешь сказать?..

- Я хочу сказать, что твой сын идет по следу убийцы или убийца идет по следу твоего сына. Один идет за другим - не знаю, кто за кем, - и они не собираются расставаться. Скажите, господин комиссар, было ли объявлено вознаграждение за поимку убийцы?

- Большая сумма, после третьего убийства. Она была утроена на прошлой неделе. Об этом было напечатано в газетах.

- Тогда, - сказал Андрэ Лекер, - возможно, не за Бибом идут, а он сам идет за кем-то. Только в этом случае...

Было двенадцать часов, прошло уже четыре часа, как ребенок не подавал никаких признаков жизни, если исключить, что воришка, утащивший два апельсина на улице Мобеж, был Бибом.

ГЛАВА IV

Может быть, в конце концов пришел и его день? Андрэ Лекер где-то читал, что для каждого человека, каким бы незаметным он ни был, каким бы неудачником его ни считали, может наступить заветный час, когда ему суждено заявить миру о себе.

Он никогда не был высокого мнения ни о себе, ни о своих возможностях. Когда у него спрашивали, почему он избрал такую однообразную сидячую работу вместо того, чтобы, к примеру, работать в опергруппе по расследованию убийств, он отвечал:

- Я лентяй!

А иногда добавлял:

- А может, я боюсь стрельбы? Это была неправда. Но он знал, что он тугодум.

Конечно, апельсины мог стащить любой мальчишка. Но любой мальчишка вряд ли стал бы разбивать одно за другим семь сигнальных стекол. Лекер снова принялся разглядывать свои семь крестиков. Он никогда не считал себя умнее брата, но зато у него было куда больше терпения и настойчивости.

- Я уверен, - сказал он, - что жестянку из-под бутербродов найдут в Сене недалеко от моста Мирабо.

Шаги на лестнице. В обычные дни этому не придали бы никакого значения. Но в это рождественское утро помимо воли все настораживало.

Это был полицейский из моторизованной бригады, который привез носовой платок со следами крови, найденный у седьмой сигнальной тумбы. Его показали отцу.

- Да, это платок Биба.

- Следовательно, за ним кто-то идет по пятам, - заключил комиссар. Если бы за ним не шли, если бы у него было время, он бы не стал зря бить стекла. Он бы что-то сказал.

- Простите, - вмешался Оливье, единственный, кто еще ничего не понял. Кто за ним идет? И почему он должен звать на помощь полицию?

Никто не мог решиться объяснить ему суть дела, открыть глаза на истину. Эту миссию взял на себя его брат.

- Потому что, спускаясь к старухе Файе, он был уверен, что убийца ты, но, выходя из дома, он больше так не думал. Он знал.

- Что он знал?

- Он знал кто! Теперь ты понимаешь? Он обнаружил что-то такое, чего не знаем мы и что пытаемся узнать вот уже сколько часов. Только ему не дают возможности сообщить об этом нам.

Учеба в школе давалась ему с трудом. Экзамены на полицейский чин, которые другие сдавали шутя, ему стоили больших усилий.

Может быть, он потому и не женился, что слишком хорошо знал себя. Вполне возможно. Ему казалось, что какую бы женщину он ни выбрал, она окажется выше его и он в конце концов попадет к ней под каблук.

Но сейчас он думал не об этом. Он даже, быть может, и не предполагал, что пробил его час, если это вообще было возможно. На смену утренней бригаде явилась следующая - отдохнувшие, принаряженные люди, успевшие отпраздновать рождество в семье, принесли с собой сюда легкий запах пирогов и вина.

Старина Бедо занял свое место у коммутатора, но Лекер не ушел и только сказал:

- Я побуду еще немного.