— Ничуть не бывало, я стремлюсь лишь установить правду.

— Какую?

Жеф отступал и наступал, то выражал уверенность в своих неоспоримых правах, то, наоборот, испытывал заметное беспокойство.

— Когда вы купили это судно?

— Я его не приобретал.

— Но оно же принадлежит вам?

— Да, моссье, но и жене тоже.

— Другими словами. вы стали совладельцем, женившись на ней, так что ли? Баржа была её собственностью?

— А что в этом необычного? Мы заключили брак вполне законно, перед бургомистром и кюре.

— А до этого «Зварте Звааном» командовал её отец?

— Да, моссье. Старый Виллемс…

— У него не было других детей?

— Нет, моссье… — А что стало с его женой?

— Она умерла за год до этого…

— Вы уже работали на борту?

— Да, моссье…

— И как долго?

— Виллемс нанял меня, когда скончалась его супруга. Это было Оденарде.

— А до этого вы подвизались на другом судне?

— Да, моссье. На «Дрие Геброудерс».

— Почему же ушли оттуда?

— Потому что это была баржа-развалюха, которая почти и не ходила во Францию, да и перевозила в основном уголь.

— А вы не любите такой груз?

— Уж очень много грязи…

— Итак, примерно три года тому назад вы появились на «Зварте Зваан». Сколько лет тогда было Аннеке?

Услышав свое имя, она с любопытством посмотрела на них.

— Восемнадцать лет, не так ли…

— И у неё только что умерла мать.

— Да, моссье. Как я вам уже сказал, в Оденарде.

Он прислушался к тарахтению мотора, посмотрел на берег, пошел что-то сказать брату, который после этого замедлил ход, чтобы пройти под железнодорожным мостом.

Мегрэ терпеливо разматывал клубок, стараясь не порвать эту появившуюся тонкую нить.

— Значит, до этого они вели дело по-семейному. После смерти матери потребовалось взять кого-то со стороны. Так?

— Все правильно.

— Вы занимались двигателем?

— Не только, всем остальным тоже. На борту надо уметь делать все.

— И вы сразу же влюбились в Аннеке?

— А вот это, моссье, вопрос уже сугубо личный, верно? И он касается только меня и её.

— Когда вы поженились?

— В будущем месяце исполнится как раз два года.

— А когда умер Виллемс? Это его портрет висит на стене?

— Он самый.

— Так когда он умер?

— За шесть недель до нашей свадьбы.

Мегрэ все больше и больше казалось, что он продвигается вперед обескураживающе медленно, но он вооружился терпением, выделывая словесные круги и неумолимо сжимая их, проявляя, однако, осторожность, дабы не спугнуть фламандца.

— Оглашение о предстоящем бракосочетании[28] состоялось, когда Виллемс уже скончался?

— У нас эти объявления делаются за три недели до свадьбы. Не знаю, как это происходит во Франции…

— Но о браке уже была договоренность?

— Надо думать, ведь мы поженились.

— Будьте любезны, задайте этот вопрос вашей жене.

— С чего бы вдруг я стал спрашивать её об этом?

— Иначе я буду вынужден сделать это через переводчика.

— Ну что же…

Он чуть не сказал: «Валяйте!»

И тогда Мегрэ попал бы в очень трудное положение. Ведь они находились в департаменте Сена-и-Уаза, где комиссар не имел права проводить этот допрос.

К счастью, Ван Хутте передумал и обратился на своем языке к супруге. Та покраснела, смутилась, взглянула сначала на мужа, потом на их гостя и что-то произнесла с легкой улыбкой.

— Потрудитесь перевести, пожалуйста.

— Ладно! Она говорит, что мы давно полюбили друг друга.

— Ко времени свадьбы тому был уже целый год?

— Почти сразу же…

— Иначе говоря, началось после того, как вы поселились на борту?

— А что плохого…

Мегрэ прервал его:

— Меня интересует лишь одно: был ли в курсе Виллемс?

Жеф промолчал.

— Думаю, что в любом случае на первых порах вы, как большинство влюбленных, скрывали от него ваши чувства?

И вновь речник не ответил, а посмотрел в окошко.

— Мы начинаем причаливать. Нужно помочь брату на палубе.

Мегрэ пошел за ним, и действительно, перед ним тянулись набережные Мант-ля-Жоли, виднелись мост и с дюжину барж, причаленных в речном порту.

Дизель работал теперь в замедленном режиме. А когда включили задний ход, то у винта вспенилась большими пузырями вода. С других судов за ними наблюдали свободные от работы люди, а концы принял какой-то мальчишка лет двенадцати.

Было очевидно, что присутствие на борту Мегрэ в костюме и шляпе с полями вызывало всеобщее любопытство.

С одной из баржа Жефа окликнули по-фламандски, и он ответил так же на родном языке, продолжая пристально смотреть за швартовкой.

На набережной, рядом с черной машиной, неподалеку от огромной груды кирпича, стоял инспектор Невё с сигаретой во рту.

— Ну теперь-то, надеюсь, вы оставите нас в покое? Скоро начнем ужинать. Ведь люди нашей профессии встают рано, в пять утра.

— Вы не ответили на мой вопрос.

— Какой еще?

— Вы так и не сказали, был ли Виллемс в курсе ваших отношений с его дочерью.

— Я женился на ней или нет?

— Но вы сделали это только после его смерти.

— Но я-то в чем виноват, если он помер?

— Он долго болел?

Они снова стояли на корме, и Хуберт слушал их разговор, нахмурив брови.

— Он вообще ни разу в жизни не болел, если не считать болезнью то, что напивался до скотского состояния каждый вечер…

Возможно, Мегрэ ошибался, но ему показалось, что Хуберт изумлен тем оборотом, который приняла их беседа, и он как-то странно смотрел на брата.

— Он умер от delirium tremens[29]?

— Это ещё что такое?

— Его чаще всего заканчивается жизнь пьяниц. У них наступает кризис и…

— Не было у него никакого приступа. Он был настолько пьян, что свалился…

— В воду?

Жефу, видимо, не очень нравилось, что рядом стоял слушающий их разговор брат.

— Да, именно в нее…

— Это произошло во Франции?

Он опять ответил утвердительно, кивнув на сей раз головой.

— В Париже?

— Там он больше всего и пил.

— Почему?

— Потому что встречался с женщиной, не знаю уж где, и они вдвоем проводили часть ночи, надираясь до чертиков.

— Вы её знаете?

— Фамилию нет.

— Ни адреса?

— Нет.