Второй шанс Роберта Уоррена

– Может быть, я и ошибаюсь, – сказал доктор, – но, думаю, тогда, на скале, вы могли потерять нечто очень важное. А вместо этого нашли его.

Мальчик впервые очутился снаружи.

Только это «снаружи» сильно отличалось от того, которое он помнил.

Это «снаружи» было совсем другим.

Двое мужчин помогали ему, поддерживая под руки. Иногда они что-то говорили, но тон их был сухим, строгим, в отличие от других двоих: маленького человечка в очках и второго, с белой бородой. Чтобы собраться с духом, мальчик стал убеждать себя, что его везут к маме. Máthair.

Вокруг было белым-бело. Он уже видел такое пару раз, на вершинах Двенадцати пиков. Но дома снег выпадал редко. А здесь его оказалось много, словно это место целиком состояло из снега. И небо, несмотря на слепящий свет, из-за которого приходилось закрывать глаза руками, было того же цвета – цвета снега. На мальчика надели шерстяную шапку, немедленно укусившую нежную кожу; потом прикрыли и рот, и нос шарфом, пахнущим по-старушечьи, как бабушкино платье незадолго до её смерти.

Мальчик чувствовал слабость в ногах, словно те отказывались его носить, а когда пытался вставать с кровати, всегда падал. Такое с ним уже случалось однажды: тогда началась лихорадка, и из города на двуколке приехал доктор его осмотреть. Мальчик весь дрожал, будто от жуткого холода, и в то же время потел, как от жары. Но на сей раз всё было иначе. Он не дрожал и не потел, а чувствовал только, как ослабели, безумно ослабели ноги. И ещё изо всех сил пытался дышать.

Потом нащупал в кармане широких штанов, которые на него надели, мужских, многократно подвёрнутых снизу штанов, чёрно-белый камешек, свой талисман (тот, что с белой бородой, дал в дорогу). И, почувствовав его гладкость, успокоился.

Они подошли к странному устройству, какого мальчик ещё никогда в жизни не видел. Оно было сделано, кажется, из железа и имело продолговатую форму, а опиралось на колёса, вроде как у телеги, но гораздо больше и не деревянные. И ещё у него была штука, напоминавшая большой стол, тоже из железа, которая проходила через устройство насквозь и торчала по бокам так, чтобы при взгляде снизу получался крест – символ, который мальчик хорошо знал. Под короткими концами этого железного креста на колёсах виднелись две маленькие мельницы, вроде той, что построил отец, чтобы извлекать воду из чрева земли и орошать поля.

Мальчик замер. Не обращая более внимания на яркий свет, его широко распахнутые глаза испуганно оглядывали этот огромный блестящий предмет.

– Ты чего? – спросил один из двоих державших его под руки. – Самолёта никогда не видел?

– Похоже, что нет, – ответил другой.

– Ну, нравится он ему или нет, это единственный способ отсюда выбраться. Давай-ка…

Они подняли мальчика и потащили к трапу, волоча ногами по снегу.

– Это и есть тот ребёнок? – поинтересовался один из пилотов.

– Да уж не сомневайся.

– А чего сам не идёт? – Пилот приспустил шарф, открыв лицо мальчика. – Боже, ну и бледный! Что это с ним?

– Тебе какое дело?

– Надеюсь, он не заразный?

– Не валяй дурака. Давай, взлетаем.

– Не сейчас, – хмыкнул пилот и, заглянув в папку, которую держал в руках, добавил: – Берём ещё одного пассажира.

– Надеюсь, он поторопится. Жду не дождусь, чтобы поскорее свалить отсюда, – проворчал первый мужчина.

– Да уж, так холодно, что мозги замерзают! – согласился его напарник.

Пилот кинул взгляд на две фигуры в капюшонах, направлявшиеся от бараков к самолёту.

– Похоже, вот и наш пассажир.

А оба мужчины и мальчик уже поднялись на борт.

– Я доктор Джессоп.

– А вы, значит, Алекс Тайн? – спросил пилот, сверившись с документами, которые вручил ему человек, пришедший с доктором. – Садитесь в хвосте и пристегните ремни.

Пассажир кивнул. Потом, сжав руку доктора, на мгновение встретился с ним взглядом и, не сказав ни слова, забрался в салон.

– Я вкачал в него такую дозу транквилизаторов, что он проспит до самой посадки, – сказал Джессоп пилоту.

– Боится летать? – усмехнулся тот.

– Нет, всё из-за этого света. Он уже несколько суток не спал.

– Да, похоже, то ещё удовольствие, – заметил пилот, взглянув в небо.

– А что касается мальчика…

– Ну?

– Он ещё ни разу не летал на самолёте.

– Будет, значит, ему развлечение.

– Да нет, не думаю. Пожалуйста, постарайтесь в случае чего его успокоить.

– Это ещё как? Я ведь пилот, а не нянька. И потом, у него и так два ангела-хранителя.

– Он до смерти напуган и совершенно сбит с толку.

– Ладно, ладно. А теперь отойдите, мы взлетаем.

– Вот, передайте им, – умоляюще сказал доктор, протягивая термос с бульоном. – Это для ребёнка, если проголодается в пути.

Пилот взял термос, отпихнул трап и закрыл дверь.

Не успел Джессоп сделать и шага, как винты начали вращаться, поднимая вихри, похожие на маленькие снежные бури. Фюзеляж двинулся вперёд, и в одном из иллюминаторов показался человек, которого доктор сопровождал. Он так и не снял капюшона.

Джессоп помахал ему рукой. Человек в иллюминаторе кивнул, попытался улыбнуться, но вышла лишь натужная гримаса.

Удачи, подумал Джессоп. Удачи вам обоим.

Майор Оллистер наблюдал за взлетающим самолётом из кабинета.

Итак, от «ледяного мальчика» избавились, а заодно и от этого чокнутого, Алекса Тайна. Теперь жизнь вернулась на круги своя. Ситуация под контролем.

Майор увидел, как ковыляет сквозь поднятый самолётом снежный вихрь доктор Джессоп. В сущности, всё ведь прошло даже более гладко, чем ожидалось. Он боялся, что доктор выкинет какой-нибудь фортель, чтобы не дать забрать мальчика, но ошибся: Джессоп смог разумно оценить ситуацию, избежав неприятных, а главное, ненужных последствий. Так-то лучше.

Лучше, кстати, и для Уоррена. С самого начала этой истории с «ледяным мальчиком» он выглядел каким-то странным, рассеянным, мало интересовался задачами, ради которых приехал. Если повезёт, всё снова будет как прежде. Если повезёт. Уоррен как-то сказал, что только недалёкие люди верят в везение и невезение. Ну что ж, в таком случае Оллистер будет только рад оказаться недалёким.

Он взглянул вверх: самолёт уже превратился в точку, затерявшуюся в белизне арктического неба. Майор удовлетворённо вздохнул и снова погрузился в бумаги, заполнившие теперь весь стол.

Услышав оглушительный рёв двигателей, мальчик, зажатый между двумя мужчинами, занервничал.

– Сиди тихо, – сказал тот, кто сидел справа. – Ничего с тобой не случится.

Мальчик попытался встать, но ремень и руки обоих мужчин удержали его.

– Тебе велели сидеть! – заорал другой.

Из кабины показался второй пилот.

– Что у вас тут?

– Капризничает.

– Вы бы с ним полегче. Доктор сказал, что…

– Займись лучше своей развалюхой, – вмешался тот, что был повыше. – А мы займёмся мальчишкой.

– Он всего лишь ребёнок, – вмешался человек, сидевший в хвосте.

– Эй, ты разве не должен спать без задних ног?

– Сам попробуй при том гвалте, что вы устроили!

Оба мужчины бросили на него такие мрачные взгляды, что человек в хвосте снова откинулся на сиденье.

Зато мальчик, услышав его голос, вдруг успокоился и через несколько минут уже безмятежно спал, улыбаясь во весь рот.

Под ним проплывали облака, а под облаками виднелись очертания острова, похожего на огромный кусок льда и несущего свою тяжкую ношу – людей, запертых в границах его берегов.

Мир под крылом самолёта всё отдалялся и отдалялся…

А потом и вовсе исчез.

Часть вторая

Синий

Массачусетс, Соединённые Штаты Америки, май 1946 года

Сьюзен только что вернулась из похода по магазинам. Ещё на лестнице, борясь с ключом, отчаянно не желавшим входить в замок, она услышала, как зазвонил телефон.

– Добрый день, миссис Уоррен, – высунув голову из-за двери, как черепаха из панциря, проскрипела ей в спину Генриетта Фостер. – Хотела убедиться, что это именно вы.

– Да, мисс Фостер, именно я.

– А то, знаете ли, такой шум… Я, грешным делом, решила, кто-то в дверь ломится.

– И тем не менее это именно я.

В квартире продолжал надрываться телефон.

– Вам звонят, – заметила мисс Фостер.

– Спасибо, я слышу.

– Ну, тогда я пойду. До свидания, миссис Уоррен.

– До свидания, мисс Фостер, – ответила Сьюзен, изо всех сил стараясь не сорваться. Сумочка сползла с её плеча, прядь волос упрямо лезла в глаза.

Даже теперь, через семь лет после развода, оставались ещё люди, называвшие её «миссис Уоррен». И это раздражало куда больше, чем заевший замок или одинокие старушки, повсюду сующие свой нос.

Наконец раздался щелчок. Сьюзен ворвалась в дом, бросив сумку с продуктами в коридоре, и схватила трубку с жаром участника телевикторины, который вдруг понял, что знает ответ.

– Алло?

– Сьюзен?

– Кто говорит? – У неё перехватило дыхание.

– Это я.

– Роберт? – немного помедлив, переспросила Сьюзен.

– Я не вовремя?

– Нет, нет… Подожди минутку, я только вошла, дай хотя бы дверь закрыть. – Она решила выиграть немного времени.

Минутка – понятие растяжимое, зато, вернувшись к телефону, Сьюзен снова дышала спокойно и размеренно.

– Ну, вот и я.

– Как поживаешь?

– Неплохо, кажется. По крайней мере, когда получается не думать о…

– Понимаю. Со мной та же история.

В этом Сьюзен сомневалась. Она в принципе сомневалась в способности Роберта что-либо чувствовать, не говоря уже о том, чтобы сравнивать свои чувства с чьими-то ещё. Что до неё, то порой ей казалось: вставать, одеваться и заниматься ежедневной рутиной после всего произошедшего вообще не имеет смысла.

– Мне его так не хватает, – Сьюзен вдруг пробило на откровенность. – Каждый день. Каждую минуту.