Сказки Освии. Магия в разрезе

В пятнадцать лет у меня было в голове много строчек из книг, но не было ответов на вопросы Геральта. Я стал его слушателем и почитателем, а он главным моим учителем. В свои неполные восемнадцать Геральт уже успел получить степень магистра магии, прибиться к королевскому двору и написать пару очень читаемых магических трактатов. Он делал поправки в чужих заклинаниях, заранее мог предсказать, как будет работать новое зелье, глядя на его состав. Коллеги-маги пророчили ему великое будущее, придворные дамы изнемогали от любви, чуя в нем незаурядный талант и будущее богатство, а я его боготворил. Наша дружба продолжалась почти год, пока не произошло нечто, изменившее мое отношение к Геральту раз и навсегда.

Он прибежал в воодушевлении, скорее похожем на безумие и едва ли не силой потянул меня к себе, даже не дав затянуть ремни на сапогах. Геральт увлекал меня к своему дому, бросая на ходу обрывки фраз, из которых трудно было что-то понять. Он бормотал про великую цель, про долгие поиски и невыносимое ожидание. Его нетерпение и возбуждение били наружу с такой силой, что хватило бы на троих людей в наивысшей степени счастья.

Я знал, что в богатых семьях Фермеса был обычай дарить детям на совершеннолетие первых рабов. В тот день Геральту исполнилось восемнадцать. Его раб висел вниз головой, привязанный за ноги к потолочной балке. На вид он был ровесником Грельта. Связанный, беспомощный, униженный, он был раздет догола и тело его покрывали сложные магические узоры.

– Ты мой лучший друг, Рональд! – сказал Геральт. – Поэтому я привел тебя сюда. Ты единственный сможешь меня понять, потому что ты такой же, как и я.

Ты знаешь, как мало осталось магии в нашем мире. Нам приходится собирать жалкие крохи и применять их по большей части для глупых бесполезных фокусов, смиряясь с побочными действиями даже от них. Магия утратила силу и гордость, стала достоянием циркачей, корчащихся перед публикой. Я все изменю! Я верну силу магии и магам, завоюю весь мир и поведу его под своими знаменами в эпоху вечного счастья и процветания. Магия даст нам силы подчинить всех, кто не захочет сам идти с нами. Мы уничтожим непросвещенность и ограниченность и дадим образование даже последнему водовозу. Мы сами, своими руками выстроим мир мечты.

Если бы ты знал, как долго я искал заклинание, способное проложить дорожку к вечному, неиссякаемому источнику магии! Я потратил годы, чтобы сложить нужные слова воедино и получить заветную строчку. Теперь я всего в шаге от цели. Я бы не просил тебя, но для обряда нужен еще один человек. Ты нужен мне, Рональд! Вместе мы сможем все изменить. Одна жертва – и мы с тобой властители мира навсегда! – закончил он, вопросительно и выжидающе глядя на меня. Бесчувственное тело раба раскачивалось, чертя пальцами по полу.

– Ты и так самый сильный маг Фермеса, неужели тебе этого мало? – спросил я.

Тогда я будто впервые увидел Геральта. За его умом и талантом не было ничего кроме равнодушия, холода и неудержимой жажды власти. Ум и отсутствие совести – страшное сочетание. Человек, обладающий двумя этими качествами одновременно, способен добиться многого, но ценой этого будут многие отнятые жизни, искалеченные судьбы и нарушенная справедливость. Такие люди идут к цели, уничтожая по пути всех и все. Каждый из них начинает с того, что мучает котят, а кончает тем, что бездумно стирает целые города.

Геральт между тем спокойно и равнодушно рассказывал, как правильно проводить обряд, детально поясняя, что станет делать с жертвой, чтобы потом с легкостью богов творить свое колдовство. Для него уже тогда убить человека было так же легко, как сорвать с ветки яблоко.

В Фермесе, как и во всем мире, считалось величайшим преступлением отбирать жизнь, дарованную Солнцем и Хранительницей Весов. В тот момент у меня разом появились ответы на все его вопросы. Нельзя через зло прийти к добру. Зло порождает только еще большее зло. Каким чудовищем стал бы я в двадцать восемь лет, если бы в пятнадцать убил человека? Как бы я мог судить людей, если бы сам был преступником, бесконечно сильным, но лишенным сострадания?

– Ты не прав! – я стал его отговаривать, но проще было убедить камень в том, что он птица, чем Геральта в неправоте.

– Я думал, ты поймешь, – сказал он разочарованно и с полнейшим безразличием выпустил в меня заклинание. Для него не существовало дружбы. Для него не существовало чести. Существовали только его цель и мое предательство. Заклинание Геральта попало, но мне повезло – предусмотрительный Кир прикрепил на всю мою одежду заговоренные булавки, именно на такой случай. Булавка сработала, заклинание – нет. Из-за этого самый талантливый маг королевства растерялся – он никогда не давал осечки. Геральт занервничал, и промахнулся следующим ударом опять.

Мне хватило этого, чтобы перерубить веревку, на которой висел раб, подхватить его на плечо и побежать прочь. Геральт попал мне в спину еще два раза. Вернее, один раз в спину мне, приведя в негодность последнюю булавку, а один раз в безвольное тело на моем плече. Второе заклинание убило несчастного раба.

Пятое заклинание Геральта попало в меня, когда я был уже на улице. На этот раз он не промахнулся, а булавок больше не осталось. Я упал на булыжники мостовой, пропахал носом землю, сломал три ребра, одно из них пробило легкое. Вокруг меня собралась толпа, многие видели, что произошло, за Геральтом немедленно пришли стражи-маги и утащили его в тюрьму, застегнув на шее противомагический ошейник. Проходя над моим изломанным и едва живым телом, он в бессильной ярости кричал:

– Я вернусь и отниму у тебя все, что ты любишь! Я разрушу твою жизнь по кирпичику, не оставив даже фундамента! Я заставлю тебя завидовать мертвым и каждый твой день превращу в пытку! – он ненавидел меня всем сердцем и искренне верил в то, что говорил.

Если бы маги Фермеса не старались изо всех сил поставить меня на ноги, я умер бы еще тогда, но Кир постарался и убедил всех, что моя смерть окончится войной для Фермеса. Он щедро рассыпал родительское золото перед магами и лекарями, и меня каким-то чудом выходили.

Когда совет магов и король узнали о планах Геральта, они остались так же недовольны, как и я. Преступного мага и раньше побаивались, а с неограниченной властью его не хотел видеть никто. Король постарался, чтобы Геральт затерялся в тюрьмах Фермеса навсегда, стремясь придать забвению его опасные идеи.

Я слышал, что во время последней войны между Фермесом и Аскарой король тайно даровал свободу многим арестованным магам взамен на их помощь. Вот только кто в здравом уме мог выпустить Геральта?

– Тот, кто так же, как и он, хочет власти любой ценой, – подвел итог Освальд.

***

Дело оказалось куда хуже, чем можно было подумать вначале. Прощай, моя размеренная жизнь. Чем мне не нравились мирные месяцы, проведенные в академиях? Было трудно, зато тихо и спокойно. Разобраться с зелеными одногодками, куда проще, чем со зрелым, опытным магом, прошедшим войну и, возможно, запустившим руки в неисчерпаемый источник магической энергии.

И почему людям не сидится спокойно дома? Потратить столько сил, времени, денег, чтобы спустя много лет найти человека, живущего за морем, разузнать все о его родных и близких, начать строить против них козни, подкупить студента, перехватить и заговорить письмо. На такое мог пойти только очень целеустремленный человек. Никогда не понимала, что движет злодеями. Как они принимают решение пойти по пути зла? Подходит к отцу какой-нибудь маленький мальчик со светлыми волосами, как у Комира, и спрашивает тоненьким невинным голоском:

– Папа, а почему все говорят, что мы злодеи?

– Потому, что мы – злодеи, сынок, – серьезно отвечает отец.

– Но я не хочу быть злодеем, – говорит расстроенный сын.

Тогда отец берет его за руку, ведет по длинному коридору, увешанному портретами разной давности, и рассказывает:

– Взгляни на эти лица, сынок. Я всю жизнь был злодеем, твой дед, прадед, прапрапрадед и даже прапрапрапрадед – все были злодеями и гордились этим. Нас боялись так, как никого и никогда. Мы наполняли сердца людей страхом, а жизни смыслом. Мы заставляли героев идти на подвиги и убивать нас, мы делали так, что ленивый народ начинал двигаться, желать и идти к цели! Если бы не злодеи – человечество пало бы жертвой собственной скуки, лени и меланхолии. Я горжусь своими предками и великим делом, которому они отдавались всей душой. Надеюсь, ты тоже когда-нибудь поймешь всю важность нашего ремесла и пойдешь по нашим стопам.

– Теперь понятно, – говорит сын патетически. – Я и не знал, что весь мир держится на наших жестоких плечах. Конечно, я пойду по стопам своих предков и стану таким же, как они.

Отец, прослезившись, гладит сына по голове и говорит:

– Постарайся, сынок, стать злее, чем они.

Рональд, погруженный в свои мысли, смотрел в сторону. Тревога за близких страшнее, чем тревога за себя.

– Не переживай, прорвемся, – попробовала я успокоить своего жениха. Возможно, сработало бы лучше, если бы голос был поувереннее и не дал петуха на последнем слове.

– Мы едем домой немедленно, – принял решение Рональд, пропустив мимо ушей мои слова.

– А как же экзамены? – попробовала спорить я. Хоть Освальд и предупреждал накануне, что Рональд заберет меня, я до последнего момента не верила и даже не попыталась собрать вещи. Мне жаль было прекращать учебу, когда столько было уже пройдено и пережито.

– От экзаменов тебя освободили, – вмешался Освальд.

– Это из-за того, что все теперь знают, что я невеста Рональда? – я скисла, предвкушая каким натянутым теперь станет мое общение с учителями и студентами.

– Нет, это потому, что ты повлияла на исчезновение ковра! – заверил меня Освальд.

Рональд встал и решительно направился к входу.

– Я отправлю кого-нибудь собрать твои вещи, – сказал он уже у двери. – А ты оставайся здесь и от Освальда ни на шаг.

Я представила, как кто-то перебирает мою одежду, выкладывает белье ровными стопочками, и умоляюще посмотрела на Рональда. Он понял.

– Ты не того боишься, – попробовал вразумить меня он, – Геральт никого не станет жалеть. Я многое переосмыслил после нашей последней с ним встречи, и знаю наверняка, что он просочится через любой купол, обманет охрану, вымостит дорожку трупами и пойдет по ней к своей цели без сомнений или сожалений. Ты опять попала в неприятности из-за меня, и, если с тобой что-нибудь случится, я не смогу жить из-за чувства вины. У меня уже и так накопилось слишком много вещей, о которых я жалею и не хочу вспоминать, но не вспоминать не получается. Они всегда со мной, сами решают, когда появиться, и когда это происходит – моя жизнь превращается в пытку без всякого вмешательства Геральта. И знаешь что? Со временем лучше не становится. Где-то там, в моей памяти, уже есть маленькое кладбище, выросшее моими стараниями. Я не хочу, чтобы на нем оказалась еще и ты.

Мы с Освальдом молчали. Подобное кладбище в душе у каждого человека устраивала его собственная совесть. Если, конечно, она у него была. На моем личном кладбище покоились слова, брошенные в гневе, подлость, совершенная хоть и в детстве, но от этого не переставшая ею быть, несправедливость, допущенная к другим людям по моей вине, и много чего другого. На кладбище у Рональда могли оказаться и мертвецы. Я боялась об этом думать и спрашивать.

Он вышел. Мы остались сидеть с Освальдом все еще под защитой его щита. Освальд был очень озадачен. Ему не нравилось происходящее.

– Насколько все плохо, Освальд? – спросила я.

Он немного подумал, а потом нехотя ответил:

– Хуже некуда. Вероятнее всего, Рональд не ошибается. Характер и особенность заклинания не местные, не освийские. Все дорожки ведут к фермесским мастерам колдовского дела. Легко угадать умельца по книгам, из которых он черпает заклинания.

– А из каких книг черпаешь заклинания ты? – поинтересовалась я.

Освальд бросил на меня быстрый внимательный взгляд.

– Ты, похоже, догадалась, – сказал он. – Да, я не из Освии. Я родился и вырос в Аскаре. Моя мать была освийкой, поэтому я с самого детства умел чисто говорить на двух языках. Потом к ним добавились еще два. Колдовать я начал в три года, а курс своего университета прошел за два, окончив его со званием магистра. Дальше я путешествовал по странам и городам, в которых были хоть мало-мальски приличные школы магии, вбирая в себя все, что могло пригодиться. Я даже умудрился окончить университет в Фермесе, чтобы узнать магию врага изнутри.

Потом случилась война. Когда я вместе с другими магами убирал колодцы с оскверненного поля сражения, меня оглушил подкравшийся сзади солдат. Жажда наживы победила в нем страх и здравый смысл. Вместо того чтобы бежать со всеми с проклятого поля, он остался мародерствовать, ничего стоящего не нашел, лапки постарались, тогда он решил прихватить меня. Человека тоже можно хорошо продать. Пока я был без сознания, он надел на меня противомагический ошейник и надежно связал.

Негодяй забрал мой серебряный меч и продал его сразу же по возвращению в город. В Фермесе меня никто не купил, так как я был слишком уж худой. Мой вид никого не впечатлял, вряд ли я мог справляться с тяжелой работой, а как мага меня использовать против воли было невозможно. В конце концов предприимчивый фермесец продал-таки меня торговцам, идущим караваном в Аскару за полупустой кошель серебра. Те меня перепродали на корабль. Боцман, купивший меня за один золотой, прекрасно видел мой ошейник и знал, что тот обозначает. Он, не колеблясь выкинул ключ от него в море. Я плавал на этом корабле два года, пока он не пришел в очередной раз к берегам Освии.

Рональд заметил меня, проезжая мимо порта, где я таскал мешки с мелом. Он тоже обратил внимание на ошейник и выкупил меня. Рональд долго разговаривал со мной, выясняя, как я оказался в таком плачевном для мага положении. Ошейниками награждают преступных магов, ловить их не так-то просто, и надо быть совершенно уверенным в порядочности человека, прежде чем его освобождать. Он поверил мне, нашел мастера, который сумел подобрать ключ и пригласил меня остаться у него, как гостя. Год я прожил в его доме прежде, чем решил вернуться домой.

Я обязан Рональду своей свободой. Поэтому, когда он попросил присмотреть за тобой – я, конечно же, согласился. Это мелочь по сравнению с той услугой, которую он оказал мне.

Пока вы учили скучные базовые заклинания – я наблюдал за способами преподавания в Освии, и писал сравнительный трактат. Потом, когда Комир влез в твою спокойную жизнь, я попытался объяснить ему, что тебя нельзя трогать, но он оказался твердолобым дураком и не послушал.

Освальд хотел еще что-то сказать, но тут дверь открылась, и вошел человек, которого я меньше всего ожидала увидеть. Коричневая кожа тренировочного костюма плотно обтягивала узкие бедра и крепкую грудь Василики. Из десятка карманов торчали рукоятки мелкого, но наверняка хорошо наточенного оружия, а из одного выглядывало горлышко флакончика с очередкой. Через ее плечи, крест на крест были перекинуты два ремня – один от арбалета, другой от большой, тяжелой на вид сумки. Несмотря на это Василика шла легко и плавно, напоминая дикую кошку, вышедшую на прогулку, но неизменно готовую к охоте. Подтянутая, тонкая, сильная и очень красивая, Василика недовольно посмотрела на меня, ее глаза блеснули, а неприязнь и ревность стали очень хорошо заметны.

Василика небрежно бросила сумку на пол, подошла к Освальду, и не стесняясь меня, поцеловала его в губы. От удивления у меня пропали слова, осталось только неловкость. Я встала, чтобы уйти, но Освальд заметил мой порыв, отлепил от себя Василику и остановил меня:

– Тебе нельзя уходить, помнишь?

Я повернулась и уселась обратно, стараясь не смотреть, как Василика, стоя рядом с Освальдом, перебирает его блестящие кудри огрубевшими пальцами.

– Василика – моя жена и мастер военной академии Аскары. Она тоже присматривала за тобой. Ей надо было как-то коротать время, пока я сидел здесь, так что она взялась провести курс у вояк и заодно подтянуть тебя в бое на мечах.

Василика ядовито улыбнулась, а мое недоумение начинало сменяться возмущением. Присматривала?!! Да она меня сама своими руками чуть на тот свет не отправила. Это из-за нее у меня не прекращало все болеть. Я подозревала, что даже получила несколько сотрясений ее стараниями, а мысль, что я никак не могу одолеть такую же, как и я студентку, неуклонно заставляла терять уверенность в себе. Мне бы сильно помогло знание, что она мастер, а не ученик.

– Что теперь, Освальд? – недовольно спросила Василика. – Мы должны тащиться куда-то за этой неумехой?

– Мы не должны, но проводим ее и Рональда. Им нужна будет хорошая магическая защита. Кроме того, если выясниться, что маг, ввязавший нас в эту переделку виновен и в том, что творилось на полях Аскары, мы получим щедрую королевскую награду.

Упоминание о награде приободрило Василику. В ней проснулся азарт ловца, умелого охотника, страстно жаждущего выследить жертву и увидеть цвет ее крови. Хорошо, что ее внимание наконец-то переключилось с меня на кого-то еще.

В эту минуту вернулся Рональд. Он нисколько не удивился Василике, которая немедленно шагнула в сторону и вытянула пальцы из волос Освальда.

– Это, должно быть, твоя прекрасная жена? – слегка поклонился Рональд. Василика сделала в ответ мужской поклон, не отрывая внимательный взгляд от моего жениха. Рональд ей явно нравился, она ему тоже.

– Карета готова, вещи собраны. Мы можем ехать, – сказал Рональд, подставляя мне локоть.

Сквозь плотное напряжение проступил лучик радости. Мы снова будем вместе, мы едем домой, тепло стен замка, будто уже защищало меня от всех бед этого мира.

Дом

Хоть Освальд отпирался как мог, Рональд пообещал хорошо заплатить и ему, и Василике за охрану всех обитателей замка. Освальд должен был создать новый магический купол. Рональд прекрасно без него обходился с тех пор, как сломался прежний и до самого этого момента, но теперь все изменилось. Освальд пообещал лучшую защиту в королевстве, и я с легкостью ему верила.

«А почему, интересно, Геральт именно Черный? – задумалась я, в полудреме уронив голову на плечо Рональда. – Может быть, он в детстве не мылся, ходил грязным и мать наказала его таким прозвищем? Или это его настоящая фамилия, которой он гордится? А может быть это состояние души и мыслей? Ему бы подошли все три варианта.»

Всю дорогу Освальд ждал неприятностей, но обошлось. К белым стенам замка мы подъехали только вечером. В окошке первого этажа, наполовину ушедшего в землю, теплился свет. Где-то там няня Мэлли готовила ужин и дожидалась возвращения воспитанника, которого любила, как сына.

Привычным звуком отдалась плитка подъездной площадки, бесшумно открылась дверь, и я вошла внутрь, вдыхая знакомый запах дома. Здесь все осталось как прежде, и это было прекрасно. Няня выглянула из бокового коридора, и увидев меня, с радостным возгласом поспешила навстречу. Она едва не задушила меня в объятьях, не забывая причитать, что ей никто не потрудился сообщить о приезде гостей. Тем не менее через полчаса стол был накрыт так, будто няня готовилась к приему по крайней мере маленькой армии.

Быстро переодевшись и умывшись, я спустилась к столу, ловя носом сказочные запахи. Все уже собрались и ждали только меня. Я уселась и заметила, что напротив, на стуле из синего дерева сидит прекрасная незнакомка. Я выронила ложку, когда всмотрелась внимательнее и узнала в ней Василику. Жена мага успела сменить кожаный костюм на атласное платье с широким кружевным воротником, уложить короткие волосы и подвести помадой тонкие губы. Сейчас Василика казалась воплощением очарования и женственности. Она шутила, смеялась и вела себя как благовоспитанная дама, изящно накалывая кусочки салата на вилку. Рональд улыбался ее ненавязчивому кокетству, а я закипала от ревности.

«Меня ты не обманешь! – думала про себя я. – Я-то знаю, что ты с еще большим изяществом и удовольствием нашинковала бы меня вместо овощей!»

К концу ужина я почувствовала, что платье мне давит в животе. Тепло разлилось по телу, захотелось спать. Наверное, сонливость после еды – это защитное свойство организма, который страхуется, чтобы человек не лопнул от обжорства. Пусть уж лучше спит, чем ест. Одно было точно – так объедаясь, я уподоблюсь формой дяде Коллопу, и Рональд передумает на мне жениться. Может, он оставил два года ожидания для себя, а не для меня, чтобы хорошенько подумать, нужна ли ему такая жена?

Я не хотела больше слушать, как они с Василикой ведут светскую беседу, встала и пошла к себе. Никто меня не задерживал.

С удовольствием, прямо в платье я упала на кровать и сразу уснула. Мне приснилась Василика. Она сидела на крыше, свесив ноги. Из одежды на ней были только кружевной воротничок и арбалет, перекинутый через плечо. Василика грозила мне кулаком и кричала, что теперь это ее дом, чтобы я убиралась прочь и не приходила, пока не научусь есть салат так, как полагается даме. Она так злилась, что начала стучать по крыше пятками. На землю полетела черепица.

Я проснулась и поняла, что кто-то в самом деле стучит. Была уже глубокая ночь, окна смотрели непроглядной темнотой, замок тонул в тишине. Я решила, что стук мне приснился и снова закрыла глаза, но в дверь снова негромко постучали. Едва я открыла, Рональд крепко обнял меня.

– Как я скучал, – сказал он, не выпуская меня, – без тебя замок стал таким пустым. Мне все время приходилось нагружать себя работой, чтобы возвращаться поздно ночью и не думать, как мне тебя не хватает.

Все мои обиды и глупая ревность прошли. Мы так и стояли, обнявшись, казалось, целую вечность, но все равно недостаточно долго. Потом мы сидели чуть ли не до утра. Я рассказывала, как и что происходило со мной, он про себя, про то, как изменилась его жизнь после событий годовой давности, про бесконечные совещания с Альбертом и приближающуюся церемонию проверки, из-за которой сейчас все стояли на ушах.

За окном начинало светать, я неожиданно вспомнила, что Рональд, в отличие от меня, совсем не спал. С сожалением я прогнала его, и сама тоже легла, обняв мягкую подушку, пахнущую кошачьей шерстью.

Когда я проснулась был уже полдень. Проходя мимо тайной комнаты, где раньше был генератор купола, я увидела спину Освальда. Он стоял полусогнувшись, добавляя по капельке жидкости в большой стеклянный сосуд. Я не удержалась и подошла поближе. От сосуда уже поднимался в потолок столб света, расходясь к верху зонтом. Прекрасный новый купол был почти готов. На мой взгляд он был уже идеален, но Освальд продолжал что-то подмешивать, совершенствуя то, что было недоступно моему глазу. В сосуде вращалась прозрачная, как вода, жидкость, то там, то тут вспыхивавшая цветными искорками. Я залюбовалась.

– Нравится? – спросил Освальд, повернув голову.

Я кивнула. Он тоже явно получал удовольствие от того, что делал. Настоящий маг должен наслаждаться своим волшебством.

– Как ты меня заметил? Я же так тихо подошла?

– Я имею свою личную защиту. Она оповещает меня о чьем-либо приближении за два метра. Благодаря этому меня невозможно застать врасплох. Кроме того, я всегда точно знаю, кто ко мне идет, так что могу даже не отвлекаться от работы, чтобы посмотреть.

Он капнул из последней бутылочки, закрутил ее и сунул в сумку на плече.

– Пойдем посмотрим, что получилось, – пригласил он, явно довольный собой, – пришло время хвастаться.

Мы вышли на белые мраморные ступеньки парадного входа, и… ничего. Не было видно ничего! Даже легкого преломления воздуха.

– Это совершенная магическая защита, лучше никто не может сделать, – спокойно сказал он, без гордости, без желания покрасоваться. Я прониклась к Освальду еще большим уважением. Над королевским дворцом был почти прозрачный купол – мощнейший из всех, которые когда-либо знала столица. Вернее, он был мощнейшим до сегодняшнего дня, пока Освальд не сотворил защитное чудо над замком герцога.

– Надо отрабатывать неплохое жалование, которое платит мне твой жених, – пошутил он.

Но я четко видела, что Освальд делает это не из-за жалования.

– Теперь можно пойти посмотреть, как там Василика и Альберт, – развернулся он обратно к двери.

– Что? – не поняла я.

– Они с Альбертом поспорили. Он сказал, что победит любую женщину в честном (или даже не очень честном) поединке. Василика терпеть не может, когда кто-то сомневается в ее способностях, тем более ссылаясь на то, что она женщина. Мы как раз успеем посмотреть, чем закончится этот спор. Они начали минут десять назад.

– Альберт здесь?!!

– Да. Он приехал еще утром. Рональд вчера перед сном отправил ему письмо. Он надежный и предусмотрительный, правда? – спросил Освальд, изучающе глядя на меня.

Я не ответила. Для меня Рональд был лучше всех, но говорить об этом я стеснялась. Мы пошли в сад за дом. Альберт и Василика махали мечами, и оба были уже мокрыми от пота.

Альберт был точно таким же, каким я его видела в последний раз. Разве что лицо стало немного серьезней. Я чуть не запрыгала от радости при виде его, и при виде того, как он легко и уверенно отбивает все атаки Василики. Раздражение, которое испытывала Василика, даже приобрело цвет – синий и пульсирующий, с бурыми прожилками. Она невероятно бесилась. Мне редко доводилось такое видеть.