Мишель Фуко в Долине Смерти. Как великий французский философ триповал в Калифорнии

Руководитель семинара сообщил аудитории, что Фуко имел в своем распоряжении не слишком много времени, поскольку ему требовалось успеть на обратный самолет до Сан-Франциско, и поэтому он хотел бы ограничить дискуссионную часть общения несколькими вопросами. Потом после короткого обмена мнениями со слушателями Фуко быстро направился к выходу.

Я не смог набраться смелости, чтобы прорваться сквозь толпу, сопровождавшую его, когда он двигался к двери. Я чувствовал себя хуже некуда, так как понимал, что это, возможно, был мой последний шанс пригласить его совершить путешествие с нами. Внезапно Майкл с удивительной проворностью устремился к Фуко, просочился сквозь окружавших его поклонников и пропыхтел на французском, что я хотел бы поговорить с ним. Ошарашенный беспардонной просьбой Майкла и явно пытавшийся вспомнить названное ему имя, Фуко стоял еще достаточно далеко, чтобы я смог сам вступить в разговор, и я начал двигаться к нему.

Я был настолько удивлен тем, с каким проворством Майкл захватил его в плен, что единственно смог промямлить, как меня зовут, и еще слово «Клермонт», и повторил это три раза. Фуко, однако, простил мне мою бестактность, вспомнил мое письмо и сразу извинился, что не ответил.

– Боюсь, я слишком плохо воспитан, – сказал он на чистом английском. – Но у меня сейчас так много дел в Калифорнии, что вряд ли найдется время посетить Клермонт во время этой поездки.

Затем устроители его визита начали подталкивать Фуко к двери, но я удержался сбоку от него и проделал с ним весь путь по лестнице, пытаясь убедить приехать к нам всего на один день.

Когда мы в конце концов полностью преодолели ее и вышли на открытый воздух, Фуко внезапно остановился и, повернувшись ко мне, спросил с улыбкой:

– Но как я смогу увидеть Долину Смерти, если проведу у вас только один день?

От его слов надежда вспыхнула у меня с новой силой.

– Тогда приезжайте на три или четыре дня, – предложил я.

– Мы сможем отправиться туда на машине, проведем там ночь и следующее утро, а потом приедем назад в полдень, и тогда у вас будет время прочитать лекцию в Клермонте. Дорога оттуда до Долины Смерти занимает немногим более четырех часов, – добавил я с умоляющей улыбкой.

– Надо подумать, – сказал он. – Позвоните в мой офис в Беркли завтра днем.

Потом он чуточку замешкался, прежде чем продолжил путь, и Майкл успел снова на какие-то мгновения завладеть его вниманием. Он вырос рядом с ним как из-под земли и поинтересовался, занимается ли Фуко хатха-йогой. Опять сбитый с толку тот ответил сначала: «Что?», а потом: «Нет».

– Я подумал, вы занимаетесь йогой, поскольку у вас такое прекрасное тело, – крикнул Майкл, когда устроители визита Фуко отделили своего подопечного от поклонников и повели к машине. При этом у кого-то вполне могло создаться впечатление, что некий политик покидал какое-то мероприятие под охраной агентов секретной службы.

На следующей неделе я позвонил Фуко в Беркли.

– Я решил приехать к вам в Клермонт, – сказал он решительно. – Надеюсь, у нас будет время посетить Долину Смерти.

Дрожа от предвкушения, я уверил его, что мы, несомненно, сможем совершить путешествие туда. Затем я вкратце изложил ему наши планы.

– Главное, чтобы мне не пришлось общаться с большой группой людей, – сказал Фуко. – Я уже сыт по горло подобным.

– Надеюсь, этого не произойдет. Вы будете выступать на английском?

– Не хотелось бы. Мой английский слишком плох.

– Вы можете приехать в пятницу? Тогда мы, пожалуй, сумели бы посетить национальный парк Джошуа-Три тоже.

– Ни в коем случае. Не раньше чем в субботу.

– Тогда мы заберем вас из аэропорта. Мы проведем День памяти в Долине Смерти. Сообщите мне время вашего прибытия. Вы уверены, что сможете узнать нас?

– Ну, в любом случае вы уж точно узнаете меня, – сказал Фуко, вероятно, имея в виду свою бритую голову, и рассмеялся.

Прибытие

После всех проблем, возникших у нас на пути, день, о котором я долго мечтал, наконец наступил. По дороге в аэропорт Майкл с благожелательной миной слушал мои разглагольствования о том, как здорово для нас заполучить такого гостя и сколь неполноценным я чувствовал себя по сравнению с ним. За всеми хлопотами, связанными со столь знаменательным визитом, я умудрился забыть точное время прибытия. К счастью, самолет опоздал, и когда электрические двери открылись, мы буквально столкнулись с Фуко, так спешившим получить свой багаж, словно в аэропорту начался пожар.

– Месье Фуко! – крикнул я. – Мы нашли вас!

– Да, – ответил он и широко улыбнулся в ответ, повернувшись с ловкостью акробата, – и я очень рад видеть вас и Майкла.

За исключением номера «Лос-Анджелес Таймс», зажатого в его руке, Фуко выглядел точно, как в Ирвайне. Весь наряд остался прежним: коричневый полосатый пиджак, белая водолазка, белые расклешенные брюки, коричневые легкие кожаные туфли. После получения небольшого саквояжа и папки с бумагами мы погрузились в наш зеленый Вольво-седан и отправились в путь. Я спросил его, зачем он возит все эти документы с собой, и Фуко ответил, что они являются набросками книги о монстрах, которую он как раз пишет. Он также проводил семинар по этой теме в Беркли.

Автострада, на которую мы выехали немного спустя, утопала в тумане, спрятавшем от нас все находившееся за ее пределами. Майкл поинтересовался у Фуко, первая ли это его поездка в Калифорнию. Я знал, что ему приходилась жить и преподавать в самых разных уголках мира: в Стокгольме, Стамбуле, Тунисе, Бразилии, Лиссабоне, Ганновере, Клермон-Ферране, Буффало. Поэтому меня удивило, когда я услышал, что он никогда не был здесь до этой поездки в Беркли.

– Мне давно хотелось посетить Калифорнию, – сказал Фуко нам. – Я предпочитаю жаркий климат и провел много времени в Северной Африке. И мне не нравится жить в Париже. Там холодно и душно, а парижане довольно скучные. А парни слишком тщеславны.

– Да, – согласился я, – стая павлинов. Почему вы остаетесь в нем?

– Из-за любви и работы, – ответил он. – Мой любовник живет там, а моя работа не слишком обременительна. Я должен читать лекции только раз в неделю в течение трех месяцев в году. Прямо сейчас было бы трудно найти нечто похожее где-то еще.

Майкл спросил, понравился ли ему СанФранциско. И Фуко ответил, что он получил огромное наслаждение от этого города. По его словам, сначала ему сдали в аренду комнату какого-то студента в Беркли, однако, обнаружив, что жизнь студенческого городка замирает в сумерки, он перебрался на другую сторону бухты в пансионат, расположенный недалеко от Фолсом-стрит, где в такое время кишело много геев.

Я рассказал Фуко, что Майкл – лингвист и уже в совершенстве овладел десятью языками и их наречиями. Они тогда начали разговаривать по-французски. А поскольку я плохо понимаю этот язык на слух, то добавил, что Майкл также пианист и композитор.

Фуко наклонился вперед на заднем сиденье, где он сам настоял сидеть, с горящими от восторга глазами.

– Здорово, – сказал он Майклу. – Я люблю музыку и надеюсь услышать что-то из ваших сочинений. Вы знакомы с творчеством Пьера Булеза? Он мой очень близкий друг.

– Ничего себе, – сказали мы в унисон.

Я рассказал о прекрасной статье о Булезе в журнале «Нью-Йоркер», написанной Питером Хейвортом, критиком «Лондон Обсервер». Фуко не читал ее. Я поведал ему, что Хейворт назвал композиции Булеза величайшей революцией в музыке двадцатого столетия. Я также добавил, что, по словам Штокхаузена, Булез был единственным композитором, с кем он мог разговаривать.

– Я знаю Булеза уже тысячу лет, – сказал Фуко, – и недавно договорился, что он будет работать в Коллеж де Франс. Не в самом, правда, а в новом Институте исследования современной музыки, который находится около Парижа. Это получилось непросто, поскольку впервые преподавателю Коллеж де Франс разрешили учить студентов вне его стен. Но наш директор согласился с моей идеей, и Булез очень хотел прекратить дирижерскую деятельность, вернуться в Париже и преподавать. По-моему, я сделал хорошее дело.

– Вы много слушаете музыку, Мишель? – спросил Майкл.

– Я долго не слушал ничего, – посетовал Фуко. – Но снова осознал важность музыки, и способен слушать ее внимательно. Я не делал почти ничего иного последние три года.

– Какого рода музыку вы предпочитаете? Классическую? Современную?

– Да! – сказал он.

– Вы слушаете поп- и рок-музыку? – продолжил Майкл.

– Нет. Но я хотел бы сказать, что она оказывает большое влияние на людей во всем мире, особенно тексты, – заметил Фуко. Майкл же заявил, что у него не хватает времени на всю приличную классическую музыку, поэтому он не может тратить ее на популярную. Я вклинился в их разговор и сказал, что поп-музыка хорошо подходит для танцев, но в остальном слишком монотонная.

– Однако она тоже имеет право на жизнь, – заметил я в заключение.

По дороге мы набросали наши планы на следующие несколько дней. Фуко не принял только предложение познакомиться с ночной жизнью Западного Голливуда. По его словам, ему этого с лихвой хватило в Сан-Франциско. Мы свернули с автострады и через несколько минут оказались у нашего бунгало, которое как бы парило над шоссе 66 и при включенном наружном освещении напоминало прогулочное судно, плывущее по морю тумана. Справа от нас скалистые горы Сан-Габриэль вздымались к небесам, едва заметные в белой пелене, также, словно одеялом, прикрывавшей заросли чапарреля, широкой полосой тянувшиеся от нашего дома к подножью горы Маунт Балди.

С Фуко

– О-ля-ля, – воскликнул Фуко, войдя в дом.

– Très beau, merveilleuse![2] – сказал он, окинув взглядом рисунки Майкла и мои фотографии на стенах. Наша псина выскочила сзади из кухни, чтобы поприветствовать его.

– Я люблю собак! – сказал он, дав мне понять, что я не должен оттаскивать ее. Он почесал ей живот, который она всегда демонстрировала своим поклонникам, продолжая осматривать нашу большую гостиную.

– Скади – норвежский элкхаунд, – объяснил я. – У вас есть собака?

– Нет, трудно держать собаку в Париже, но моя мать живет в сельской местности, и у нее есть одна. Я получаю удовольствие от общения с ней.

– Давайте я отнесу ваши вещи в комнату с водяной кроватью? – предложил Майкл.

– Просто покажите, где бы вы хотели, чтобы я положил их, – сказал Фуко. – Я сам справлюсь.

– Вы когда-нибудь спали на водяной кровати? – поинтересовался Майкл.

– Никогда.

– Тогда вам надо попробовать, пока вы здесь, – предложил я. – У нее даже есть вибратор под матрасом. В Южной Калифорнии можно быстро стать сибаритом.

– Но мы не только развлекаемся на водяной кровати, – сказал Майкл. – Мы также занимаемся на ней йогой.

Я напомнил Фуко, что мой друг спрашивал его о йоге в Ирвайне.

– Ах, да. Так это был Майкл, действительно? Я очень спешил. Все происходило как в тумане.

– Если вы не занимаетесь йогой, как вам удается оставаться в столь хорошей форме? – спросил Майкл.

– Я делаю гимнастику, – ответил Фуко.

– Мы могли бы научить вас йоге, пока вы здесь, – сказал я ему.

– С удовольствием, – ответил он.

Я сделал подборку фотографий по хатха-йоге. Фуко просмотрел их внимательно и, показывая на самую трудную позу, где надо стоять на руках с ногами над головой, спросил с такой широкой улыбкой, что обнажились его белые зубы:

– Вы умеете делать ее?

– Еще нет, – признался я. – Но я хочу научиться.

– Я заметил книгу «Дао дэ цзин» на столе в гостиной, – продолжил Фуко. – Вы интересуетесь даосизмом?

– Да, уже несколько лет, – ответил я. – Пытаюсь следовать этой философии жизни. Помимо прочего, разве в основе «пути» Дао не лежит та же самая энергия ци, которую Вильгельм Райх называл «оргоном»? Вы изучали его труды, Мишель? Вы читали последние работы Райха, такие как «Биопатия рака»?

– Я уделял ему не так много времени, – ответил он. – По-моему, осилил только одну его книгу.

– Надеюсь, вы обязательно прочтете «Всеобъемлющее совмещение», – сказал я и почувствовал себя немного глупо, поскольку указывал Фуко, что ему надо читать. – Эксперименты Райха убедили меня. Я даже чувствую поток оргона, когда занимаюсь йогой или сексом. Во Франции занимаются йогой и читают Лао-цзы?

– Ни то, ни другое! Европа в этом плане отстает от Калифорнии. У меня такое впечатление, как будто ваш штат откололся от материка и дрейфует в направлении Азии. После приезда сюда я начал понимать, почему живущие здесь люди, находясь за границей, предпочитают говорить, что они из Калифорнии, а не из Америки. Никто из жителей Пенсильвании не скажет: «Я из Пенсильвании». Калифорния и Америка не одно и то же.

– Это правда, – согласился я. – До приезда сюда я жил на юге и на востоке. Эти регионы находятся в плену своего статуса и традиций. Но здесь, в Южной Калифорнии, меня потрясло, как люди, особенно молодежь вроде Майка и его друзей, живут без прошлого, почти без семьи, по крайней мере в традиционном смысле, детерриторизированные в понимании Делёза, но сохраняют глубокое уважение к окружающим горам, океану и пустыне.

– Да, – сказал Фуко, улыбаясь. – Здорово, не правда ли? По-вашему, вы смогли бы перебраться назад на восток?

– Честно говоря, нет.

– Другие говорили мне то же самое. Лео Берcани, мой коллега из Беркли, сказал, что он не смог бы на самом деле уехать из Калифорнии.

Когда мы отправились к хлопотавшему на кухне Майклу, Фуко задержался в столовой, чтобы посмотреть гербарий. И тогда он не проявил ни малейшего интереса к книгам и произведениям искусства, которые я специально оставил на виду с целью привлечь его внимание.

ПОКА ФУКО сидел в гостиной, мы с Майклом накрывали на стол.

– Вы пробовали «Текила санрайз»? – поинтересовался Майкл.

– Нет, но с удовольствием выпил бы один, – ответил наш гость.

– Он очень крепкий, – предупредил его Майкл.

– Я не против крепких напитков, – заявил Фуко с заговорщицкой миной. – В Северной Африке они очень крепкие, но, честно говоря, я отдаю предпочтение «Кровавой Мэри». Вы покажете мне, как делать «Текила санрайз»?

Фуко спросил об этом, когда пришел на кухню, и пока они с Майклом готовили коктейли, я начал носить закуски в гостиную. И снова Фуко, не желавший оставаться в роли стороннего наблюдателя, предложил свою помощь.

– «Текила санрайз» изумительный, слегка экзотический, а лед с солью – прекрасная идея, – сказал он, прежде чем второй раз приложился к своему бокалу и опустошил его до дна. Он взял несколько кусочков сыра «Бурсен» и несколько кружочков колбасы и истребил их с наслаждением, но ничего более. Он всегда мало ел.

– Не хотите покурить марихуаны? Один из студентов Симеона дал нам косяк, который мы предлагаем вам разделить с нами, – сказал Майкл.

– Да, я охотно присоединюсь, – подтвердил Фуко.

– Вам приходилось курить траву раньше? – поинтересовался я.

– Я уже не один год курю ее, и особенно много делал это, когда находился в Северной Африке, у них там прекрасный гашиш.

– И вы курите траву в Париже? – спросил я.

– Его там очень трудно купить, но я курю гашиш, когда мне удается его достать. Хотя мы прилично запаслись им недавно, спасибо Ноаму Хомскому.

– И как это произошло? – спросил я.

– Я появился с Хомским на телевидении в Амстердаме, и после шоу спонсоры программы поинтересовались, какое вознаграждение мне хотелось бы получить. Я сказал им, что меня устроило бы немного гашиша, и они с радостью выполнили мое желание и не поскупились при этом. Мои студенты и я называем его гашишем Хомского, не потому что он имел какое-то отношение к нему, а поскольку стал причиной для его получения.

– Какое впечатление произвел на вас Хомский? – спросил я.

– Очень приятный человек. У нас было не так много времени для разговоров. И модератор сделал очень большую глупость. Он хотел от нас что-то вроде дебатов. Поэтому описал Хомского как американского либерала, даже анархиста, а меня как марксиста. Полная чушь. Я же не марксист, а такие ярлыки смехотворны, особенно применительно к Хомскому и ко мне. В действительности же у нас получилась приятная дискуссия.

– Я однажды встречался с Хомским, – сказал я, – когда он общался с небольшой группой из нас в общежитии Гарвардского университета в разгар антивоенного движения в шестидесятые. Он мне показался невероятно честным, напористым и умным, когда говорил о безумии разрушать страну под предлогом ее спасения. Вам не кажется, что Хомский изменил наше понимание языка действительно революционным образом?

– Конечно. В реальности же он подарил нам теорию коммуникации. В этом его достижение. Хомского прежде всего интересует коммуникация.

– А у вас не возникло проблем, когда вы везли его гашиш во Францию?

– Нет.