Помоги проекту - поделись книгой:
Епископ Вильфрид
Об этом епископе мы уже упоминали в ходе изложения событий на Соборе в Уитби. В историю Английской Церкви он вошел так же как строитель великолепных храмов и основатель нескольких монастырей. Но помимо этих заслуг он особенно интересен нам как носитель ярко выраженного церковного сознания, ориентированного на Рим, именно того сознания, которое впоследствии усвоил и святитель Бонифаций. В этом смысле епископа Вильфрида можно считать наряду с папой Григорием Великим одним из важнейших идейных предшественников Бонифация. Особо сближает его с Бонифацием еще и то, что именно епископ Вильфрид предпринял первую попытку миссии среди фризов. «Ни один посланец Рима не был способен так, как этот молодой англосакс, приобретать своих соплеменников для дела Рима»[46], – подчеркивает Каспар.
В результате реформирования Английской Церкви, проведенного архиепископом Теодором, у Вильфрида была изъята значительная часть принадлежавшей ему епархии. В ответ на это Вильфрид сделал шаг, «столь же новый для всех германских Поместных Церквей, как и Хертфордский Собор архиепископа Теодора: он подал апелляцию папе и отправился в Рим»[47].
Дело Вильфрида рассматривалось на Соборе в Риме, состоявшемся в октябре 679 года, в котором принимали участие восемнадцать епископов и тридцать пять пресвитеров. Английский епископ представил на рассмотрение Собора петицию, очень искусно учитывавшую настроения, господствовавшие в то время в Риме. Его миссия увенчалась полным успехом. И сам папа Агафон, и присутствовавшие на Соборе епископы не только оправдали Вильфрида, но и похвалили его за «смиренное» подчинение авторитету Римской кафедры. Вердикт гласил: общее число епископов в Англии должно быть ограничено двенадцатью, включая митрополита. В соответствии с этим решением Вильфрид получил особую грамоту, в которой говорилось, что он может сам, всего лишь «при содействии Собора» Английской Церкви, избрать себе в помощники епископов, с тем чтобы их хиротония была совершена митрополитом.
Впрочем, этот хитрый ход не очень помог Вильфриду вернуть себе утраченные земли – на родине его ждало полное разочарование. Нортумбрийский король Экфрид, сын Освиу, и созванный им Собор объявили документ, представленный Вильфридом, фальшивым и недействительным, а сам Вильфрид был заключен в тюрьму.
В 704 году папа Иоанн VI был вынужден отменить решение своего предшественника на том основании, что при его принятии присутствовала только одна сторона. Примирение Вильфрида с митрополитом наступило лишь после того, как Вильфрид получил в управление монастыри Рипон и Хексхам. Последние годы жизни он провел в Рипоне, где скончался в 709 или 710 году.
Святитель Виллиброрд
Святитель Виллиброрд был учеником и последователем епископа Вильфрида и непосредственным предшественником Бонифация в деле проповеди во Фрисландии. Именно этот епископ-миссионер стал первым епископом Утрехта.
Он родился в 658 году в Нортумбрии, еще находясь в отроческом возрасте, был отдан в монастырь Рипон, которым управлял епископ Вильфрид. Таким образом, с самого детства Виллиброрд возрастал под влиянием бенедиктинского духа, в то время уже ставшего господствующим в Английской Церкви. От своего наставника он загорелся мыслью отправиться с проповедью Евангелия к фризам – языческому народу, жившему на побережье Северного моря. Когда ему исполнилось двадцать лет, во время отлучки епископа Вильфрида из епархии Виллиброрд отправился к своему земляку Эгберту, настоятелю одного из ирландских монастырей.
Эгберт, впоследствии установивший в известном ирландском монастыре Иона римские порядки, сумел объединить идеал ирландского монашества перегринатио с англосаксонской идеей проповеди Слова Божия своим соплеменникам, оставшимся на континенте. Исходным пунктом миссии по примеру Вильфрида была избрана Фрисландия. Впрочем, первая попытка проповеди, предпринятая учениками Эгберта, была обречена на провал, поскольку они не смогли обратить в христианскую веру фризского герцога. «Радбод (фризский герцог. –
Честь принести в языческую страну фризов свет Христовой истины была уготована другому. Проведя двенадцать лет в монастыре у Эгберта в строгой аскезе и ученых занятиях, Виллиброрд, уже рукоположенный к тому времени во священника, по благословению Эгберта отправился с двенадцатью спутниками – по примеру апостолов – на новое поле миссионерской деятельности, во Фрисландию.
Уже из внешней канвы этих событий можно предположить, что на сей раз миссионерская поездка была подготовлена и продумана гораздо лучше. Важнейший вывод, сделанный из неудачи первой миссии, состоял в том, что в деле миссии нужно опираться на авторитет Франкской империи. Поэтому Виллиброрд со своими спутниками в первую очередь отправился к новому франкскому князю – Пипину Среднему, охотно согласившемуся предоставить добровольным помощникам для их миссионерской деятельности только что завоеванную Фрисландию. «Встреча англосаксонского монаха и каролингского правителя в 690 году предстает в глазах историка как весьма примечательное событие, поскольку здесь впервые протянули друг другу руки те политические и духовные силы, которые в VIII столетии объединят германское и латинское христианство»[49].
Опора на христианскую государственную власть стала с тех пор основополагающим принципом англосаксонской миссии.
В 692 году Виллиброрд отправился в Рим, чтобы испросить благословение папы на свои миссионерские труды и получить от него соответствующие полномочия. Этим шагом он продемонстрировал, что является последовательным продолжателем дела своего учителя епископа Вильфрида. Папа Сергий дал ему многочисленные указания, касавшиеся проведения миссии, и снабдил святыми мощами для строящихся храмов. Очевидно, одним из главных указаний, данных Виллиброрду папой, было вести миссионерскую деятельность от лица высшего церковного авторитета на Западе – Римской Церкви и в соответствии с ее требованиями. Таким образом, опора на Рим наряду с опорой на государственную власть стала еще одним принципом действия англосаксонских миссионеров. Спустя четверть века Бонифаций по примеру Виллиброрда также предпримет поездку в Рим с подобными же целями.
Между тем для Виллиброрда началось время миссионерского успеха, развитие церковной жизни во Фрисландии шло полным ходом. Нужно было уже учреждать не просто епархию, а создавать митрополию с центром в Утрехте. Посоветовавшись со своими приближенными, Пипин отправил миссионера в Рим, чтобы папа рукоположил его во епископа для Фрисландии. Папа Сергий совершил епископскую хиротонию Виллиброрда 21 ноября 695 года, причем сразу даровал ему паллиум как главе новообразованной церковной области. В качестве знака символического принятия в Римскую Церковь Виллиброрд получил новое имя Климент в честь святого Климента, Римского папы[50].
После своего возвращения новопосвященный епископ начал в Утрехте строительство собора в честь Спасителя. Он восстановил также разрушенную франкскую церковь и освятил ее в честь святого Мартина. К сожалению, проект создания новой митрополии потерпел неудачу: хотя Виллиброрд и рукоположил двух епископов, они не получили в управление отдельных епархий и остались, вероятно, на положении хорепископов[51].
В отношениях с государственной властью святитель избрал очень мудрую тактику: все свои наиболее важные действия он согласовывал с влиятельными франкскими аристократами. Это позволило Виллиброрду расширить поле своей деятельности далеко за пределы Фрисландии. Он предпринял удачную миссионерскую поездку в Тюрингию и тем самым заложил и здесь основу для будущих трудов Бонифация. Позднее он отважился даже – как повествует нам документ, правда, достаточно позднего происхождения, – на подобную же поездку в Данию.
Английская Церковь с неослабеваемым интересом следила за ходом дел фризской миссии. К ней постоянно присоединялись все новые помощники, среди них в 716 году появился и Бонифаций. Неподалеку от Трира архиепископ Виллиброрд основал монастырь Эхтернах, впоследствии ставший важным миссионерским пунктом, а также местом, где его основатель нашел убежище после своего изгнания из Фрисландии. Когда после смерти в 714 году Пипина Среднего Франкская империя оказалась в кризисе, вследствие чего рухнуло и франкское господство во Фрисландии, в этой окраинной части империи наступило время языческой реакции. Молодая, еще не устоявшаяся Фризская Церковь была разорена. В течение почти полувека поле миссионерской деятельности оставалось открытым, и только в 754 году святитель Бонифаций смог предпринять очередную попытку христианизации Фрисландии. За это он должен был заплатить своей кровью.
Миссионерское служение святителя Бонифация
Посвященный Богу
Единственным источником наших знаний об этом периоде жизни Бонифация служит его житие, составленное пресвитером Виллибальдом спустя десять лет после смерти апостола Германии. Составитель, также англосакс, к сожалению, сам лично не знал героя своего повествования. Его труд, конечно, не может рассматриваться как научно-историческое исследование – он написан в границах житийного жанра и с точки зрения историка страдает неполнотой. Но для нас важно, что в этом житии, несмотря на погрешности в изложении тех или иных фактов жизни святителя, отражена историческая правда, то есть показано то направление, в котором возрастал и развивался юноша Винфрид, шаг за шагом восходя
Будущий великий миссионер и просветитель язычников родился между 672 и 675 годами в княжестве Уэссекс, недалеко от города Эксетер[52] и в святом Крещении был наречен Винфридом. Судя по всему, он происходил из семьи свободных землевладельцев, хоть и не принадлежавшей к родовому дворянству, но и не числившейся среди низших слоев.
«Он относился к тому поколению, – замечает Теодор Шифер, – которое уже не застало напряженной борьбы за римское господство, но полностью усвоило ориентированную на Рим традицию, принесшую Английской Церкви процветание»[53].
Церковь в Уэссексе, основанная в середине VII века епископом Бирином, имела ярко выраженную римскую направленность и поддерживала тесные контакты с Кентербери, духовным центром Англии. В то же время, несмотря на напряженные отношения с кельтским племенем бриттов, влияние кельтов в Уэссексе по-прежнему оставалось весьма сильным. Но во времена юности Бонифация церковная организация здесь находилась только на стадии своего становления. В его житии мы читаем, что народ продолжали окормлять странствующие священники – именно им Винфрид обязан своими первыми религиозными впечатлениями.
Далее житие повествует, что уже в очень раннем возрасте он захотел поступить в монастырь. Поначалу отец был недоволен таким его намерением и наотрез отказался благословить сына на этот шаг. Нужно иметь в виду, что причиной тому был не только и не столько слишком юный возраст: обычай отдавать детей в монастырь в раннем возрасте, пришедший в Англию из Рима, стал тогда весьма распространенным у англосаксов. Такое посвящение детей на служение Богу, часто, впрочем, без их согласия, считалось делом весьма благочестивым и богоугодным.
Только неожиданная тяжелая болезнь заставила отца переменить свое решение, и в возрасте семи лет Винфрида отдали как посвященного Богу отрока в монастырь Эксетер под наблюдение настоятеля Вульфхарда.
Монастырь Эксетер, о котором, к сожалению, умалчивают все дошедшие до нас письменные источники, принадлежал, судя по всему, к очень распространенному в то время в Англии типу полумонашеских общежитий. Но эта небольшая обитель не могла удовлетворить жажду знаний, охватившую юношу. Поэтому в скором времени Винфрид перешел в монастырь Нурслинг, располагавшийся неподалеку от города Винчестера и ставший его духовной родиной. Настоятель Нурслинга Вин-берт прежде чем занять эту должность был заведующим королевской канцелярией. При этом настоятеле, всю жизнь почитаемом Винфридом как учителя, Нурслинг стал одним из ведущих центров просвещения в Англии. Винберт сумел добиться в своем монастыре высокого уровня образования благодаря советам и поддержке Алдхельма, настоятеля Малмесбери, с которым он был дружен. «Здесь формировалась личность Винфрида, круг его интересов, его убеждения. Строгость и мудрость бенедиктинских правил, четкая, каноническая организация церковной жизни, живое сознание универсально-церковного единства с Римом – все это стало для него основополагающими принципами и идеалами на всю жизнь»[54].
По достижении тридцати лет – возраста, ранее которого канонами запрещалось принимать священный сан, Винфрид был рукоположен во священника епископом Винчестерским Хэддом, пользовавшимся большим уважением у уэссекского короля Ины.
Между тем молодой священник стяжал славу и уважение среди своих современников как выдающийся проповедник и церковный писатель. С годами он выработал свой особенный литературный стиль, отличавшийся по сравнению со стилем Алдхельма бóльшей ясностью и красотой. Как отмечает его биограф, Винфрид особенно преуспел в толковании Писания и был помимо этого прекрасным знатоком грамматики, метрики, риторики и стихосложения. Вскоре его назначили учителем красноречия в своем монастыре, и он быстро приобрел славу как самый известный ритор Нурслинга. Некоторые из его сочинений, написанных для преподавания, сохранились до наших дней. Среди них особое место занимает грамматика, составленная им на основе труда Аэлия Доната – латинского автора IV столетия. Как отголосок его преподавательской деятельности до нас дошли также отрывки метрики, которые представляют собой изложение соответствующих мест святителя Исидора Севильского[55].
Если бы Винфрид ограничился только деятельностью на поприще преподавания и риторики, он мог бы, вероятно, стать наследником Алдхельма или Бедой Уэссекса и, может быть, даже во многом их превзошел. Но у него не было недостатка и в способностях другого рода. Его интересовали не только литературные труды и ученые занятия, Винфриду хотелось послужить Церкви и на поприще практической, общественной деятельности. Став священником, он как странствующий проповедник обходил с проповедью Слова Божия родное княжество, окормляя народ. Очевидно, что пастырская деятельность подобного рода сильно влекла к себе молодого священника, и он чувствовал отдачу и удовлетворение от своих трудов.
Вскоре Винфрид был призван и для решения более серьезных вопросов в сфере церковной политики. Хотя житие фактически умалчивает об этой стороне его деятельности, но другой источник, а именно письмо епископа Лондонского Вальдхера к архиепископу Берхтвальду, проливает свет на один небезынтересный эпизод из жизни Бонифация, когда он делал первые шаги на церковно-общественном поприще. Архиепископ Берхтвальд задумал разделить княжество Уэссекс – ту часть страны, где жили западные саксы, на несколько епархий. Однако при осуществлении своего плана он натолкнулся на сильное сопротивление, оказанное ему, в первую очередь, епископом Хэдди. Тогда Берхтвальд стал угрожать западным саксам разрывом церковного общения, что вызвало сильные нестроения в Английской Церкви. Но епископ Хэдди скончался 7 июля 705 года, а уже 15 октября того же года состоялся Витенагемот[56], большой собор, в котором принимали участие и западные, и восточные саксы. На нем пришли к единому мнению относительно церковного деления Уэссекса. Это решение собора нужно было довести до сведения архиепископа Бертхольда, чтобы его утвердить. Судя по всему, участники собора сильно опасались, что архиепископ не утвердит их решение. Поэтому по заданию короля Ины, инициатора созыва собора, для решения этого вопроса к архиепископу в Кент отправили специальное посольство во главе с Винфридом. Он был очень милостиво принят архиепископом, который полностью согласился с решением собора в изложении Винфрида. Решение было утверждено, благодаря чему в Английской Церкви на долгое время воцарились мир и спокойствие. Блестяще выполнив возложенную на него миссию, Винфрид заявил о себе как об искусном и талантливом церковном дипломате, способном к выполнению важных и ответственных поручений.
Первый опыт миссионерства
Успехи, которых добился Винфрид у себя на родине на поприще ученой и общественной деятельности, открывали перед ним блестящую перспективу. «В скором времени, – сообщает его житие, – благодаря удивительной благости Божественного Промысла его имя стало настолько известным и пользовалось таким почетом, как у мирских начальников, так и у обладателей церковных санов, что он уже теперь стал присутствовать на многих церковных собраниях…»[57]
Но Промыслом Божиим ему был уготован совсем другой путь, уводивший его далеко за пределы Англии. Несмотря на очевидные успехи в родной стране, у него появляется непреодолимое стремление к проповеди Слова Божия на чужбине, судя по всему, зародившееся во времена далекой юности.
«Поскольку посвященный Богу дух не поддается на соблазны суетной мирской славы, то он начал всеми силами стараться избегать общения с родителями и родственниками и устремлялся в своих мыслях больше на чужбину, чем к родным местам в стране своих отцов»[58].
Впрочем, было бы ошибкой думать, что такое изменение в умонастроении Винфрида произошло в одночасье. Не будем забывать, что между описанными в житии событиями и его первым миссионерским путешествием прошло одиннадцать лет. Поэтому мы сразу же должны отбросить мысль, что идея проповеди в чужой стране возникла случайно, всего лишь как юношеское увлечение. Очевидно, что это были уже давно вынашиваемые планы, над которыми он долго размышлял, об исполнении которых усердно молился. В сознании англосакса слились воедино две идеи, упоминаемые нами неоднократно: аскетический идеал перегренатио и желание донести Слово Божие до язычников-саксов, оставшихся в материковой Европе.
В начале 716 года Винфрид с несколькими спутниками отправился во Фрисландию. Их корабль причалил в расположенном на Нижнем Рейне городе Дористат, бывшем в то время центром морской торговли у фризов[59]. Более неподходящее время для начала миссионерского путешествия сложно представить: фризский герцог Радбот только что отвоевал у франков юго-западную часть страны, из-за чего, в частности, потерпела поражение миссия Виллиброрда. Впрочем, Радбот не стал препятствовать Винфриду и его спутникам в проповеди христианства, но сам остался к новой религии равнодушен. В глазах язычников-фризов, которые совсем недавно победили христиан-франков, Христос не представлялся самым сильным и могущественным Богом. Уже осенью того же года Винфрид должен был возвратиться в свой монастырь Нурслинг.
Эта первая неудавшаяся миссионерская попытка оказалась для Винфрида весьма поучительной. Он четко осознал, что без опоры на государственную власть почти невозможно добиться успеха в деле проповеди. Во всей своей последующей миссионерской и церковно-организационной деятельности он сочетал миссионерское рвение с интересами властей предержащих.
Каролинги, в ту эпоху занятые созданием могущественного и сильного государства на Западе, безусловно, нуждались в идеологической платформе, на которой они могли бы объединить разные народы, входящие в их империю. Поэтому Римская Церковь с идеей универсальности христианства казалась в глазах франкских правителей наиболее подходящей для этих целей.
После своего возвращения в 717 году Винфрид был избран настоятелем монастыря Нурслинг. Но, несмотря на это, его не покидала мысль о продолжении миссии на континенте. Вскоре он оставил управление обителью. Своим освобождением от этой должности Винфрид обязан епископу Винчестерскому Даниилу, показавшему себя в этом деле как дальновидный церковный иерарх. Он назначил настоятелем другого монаха по имени Стефан и открыл тем самым Винфриду путь к миссионерской деятельности. «Снабженный рекомендательным письмом епископа Даниила, осенью 718 года Винфрид навсегда покинул свою родину, чтобы тридцать шесть лет провести на континенте в проповеди Слова Божия и в трудах по устроению Церкви»[60]. Это сопроводительное письмо рекомендовало Винфрида как «благочестивого священника и служителя всемогущего Бога <…> всем королям, герцогам, епископам, настоятелям, священникам и мирянам»[61] и содержало просьбу об их покровительстве его трудам.
Тем не менее Винфрид не стал обращаться к франкским вельможам за помощью, а вместе с товарищами отправился непосредственно в Рим, чтобы получить благословение папы на миссионерскую деятельность. «Постоянная и непосредственная связь с Римом стала для англосаксов одним из центральных элементов их церковной жизни. Этот же принцип непрерывной связи с Римской Церковью был положен Винфридом в основу его реформаторской деятельности»[62], – отмечает Лутц фон Падберг. Но если сравнивать это путешествие Винфрида в Рим с подобной же поездкой его предшественника Виллиброрда, то при всем сходстве мотивов и причин нельзя не заметить и весьма существенной разницы. Виллиброрд отправился в Рим по заданию Пипина Среднего, уже четко представляя себе поле своей будущей миссионерской деятельности. Винфрид же предпринял путешествие к гробницам апостолов в готовности отправиться на проповедь Слова Божия туда, куда его пошлет римский первосвященник. Иными словами, осознавая, что миссионерская деятельность в Европе возможна только в опоре на франкскую власть и что единственной силой, способной противостоять этой власти, было папство, он решил заручиться поддержкой пап, чтобы его миссия приобрела в глазах Каролингов соответствующее значение.
Виллибальд описывает это путешествие как паломничество, сопровождаемое усиленной молитвой и посещением многих святынь: «Так они продвигались день за днем дальше, посещая храмы Божии и молясь, чтобы им ниспослана была помощь свыше, под покровом Всевышнего преодолеть снежные вершины Альп, остаться невредимыми при встречах с лангобардами и легче избежать злых шуток и грубости солдат. После того как благодаря заступничеству святых, под покровом Божиим весь сонм товарищей, вверившихся водительству этого святого мужа, счастливо добрался до гробниц апостолов, они сразу же сотворили благодарственную молитву Христу за Его охранение, с большой радостью вошли в собор святого Петра, князя апостолов, и молились здесь о прощении своих согрешений, причем многие из них принесли всевозможные дары»[63].
Папа Григорий II любезно принял ученого монаха-англосакса, добровольно пожелавшего отправиться с проповедью христианства язычникам. О том, что дело это было отнюдь непростым и что папа нуждался в опытных помощниках, свидетельствует следующий факт. В 716 году по просьбе баварского герцога Теодо папа отправил в Баварию миссию, состоявшую из епископа Мартиниана и двух римских клириков: пресвитера Георгия и субдиакона[64] Дорофея. Это миссионерское предприятие потерпело полную неудачу.
В течение нескольких месяцев, которые английские монахи провели в Риме, папа неоднократно обсуждал с Винфридом его миссионерские планы. Но как замечает Шифер, «неверно было бы думать, что папа давал Винфриду во время этих встреч конкретные указания или инструкции. Римская Церковь была тогда еще полностью сосредоточена на своих внутренних проблемах, которые не выходили за рамки итало-византийских вопросов. В ее поле зрения совершенно не попадали страны, расположенные севернее Альп, а тем более германские племена, жившие на периферии. Вовсе не инициатива папства лежала в основе его сближения с германским миром – напротив, он сам начал искать дорогу в Рим, когда до времени сокрытая идея универсальности христианства открылась германскому миру, чтобы развиться в нем с новой силой»[65].
Винфрид получил от папы документ, подтверждавший его полномочия как миссионера, 15 мая 719 года. При этом ему не было указано конкретное место деятельности – документ лишь в самых общих чертах определял его задачу как проповедь христианской веры. В нем имелось также требование придерживаться при крещении римского обряда и сообщать «по возможности» о возникающих трудностях папе. Как некогда Виллиброрд, в знак принятия в Римскую Церковь Винфрид получил новое имя. Папа наименовал его Бонифацием – в честь мученика Бонифация Римского[66], память которого праздновалась накануне, 14 мая. При сходстве этих событий в жизни двух епископов-миссионеров нельзя опять-таки не заметить, что первый вошел в историю со своим старым – английским именем, второй же – с новым, римским.
Хотя у Бонифация не было еще четко выработанного плана действий, его внимание в первую очередь привлекли – возможно, под влиянием бесед с Григорием II – германские области. Эти земли считались в Риме уже христианскими, но церковная жизнь находилась там в полном упадке. Летом 719 года он отправился в Тюрингию.
О причинах и целях этой поездки высказывались самые разные мнения. На решение ехать в Тюрингию «могла повлиять перспектива дальнейшей миссии среди саксов, – считает компетентный Шифер, – в остальном возможны только предположения»[67]. Другой исследователь выдвигает следующую гипотезу: «В Тюрингии Бонифаций должен был встретиться с Виллибрордом, чтобы разобраться в сложной ситуации, которая возникла во Фрисландии вследствие его самовольного появления там. Едва ли можно сомневаться, что в Риме ничего не знали о причинах провала фризской миссии Виллиброрда, как и о его связях с Тюрингией и видах на нее. Именно поэтому Бонифация отправили в область Оры, где Виллиброрд имел владения и соответственно легче всего мог быть найден»[68].
Бонифаций отправился в Тюрингию через Баварию, где он впервые познакомился с печальным положением церковных дел этого герцогства. Очень скоро он должен был убедиться в том, что, несмотря на все данные ему в Риме полномочия, он никак не может повлиять на ситуацию. Местная аристократия и тюрингенское духовенство – в первую очередь те священники, которые сами знали Виллиброрда, и слышать не хотели о западносаксонском посланце. В этой стране, остававшейся еще, по сути дела, языческой, при соприкосновении с реалиями церковной жизни Бонифация постигло жестокое разочарование. «Что же еще оставалось ему делать, как не искать во Фрисландии человека, который все-таки пользовался авторитетом в этой стране и с которым нужно было как-то договариваться. <…> Только так можно объяснить несколько неожиданное путешествие Бонифация во Фрисландию летом и осенью 719 года»[69].
Наконец Лутц фон Падберг выдвигает еще одно предположение: «Вполне возможно, что, когда до него дошла весть о смерти фризского герцога Радбота, Бонифаций отправился вглубь Франкской империи, чтобы установить контакт с Карлом Мартеллом. Продолжая свою первую миссию, он подвизался там вместе с Виллибрордом в проповеди христианства с 719 по 721 год»[70]. Впрочем, следует признать, что скудных сведений, которые мы можем почерпнуть из существующих источников, явно недостаточно для однозначного и очевидного решения этого вопроса.
Совместные с Виллибрордом труды по распространению христианства во Фрисландии знаменовали для Бонифация окончание длительного периода его ученичества. Известно, что архиепископ Утрехтский хотел сделать молодого и одаренного помощника своим преемником – совершенно определенно, что он не мог найти лучшей кандидатуры. Но Бонифаций уклонился от этой чести и вскоре покинул Фрисландию. Причины этого расставания до сих пор остаются для нас неясными. Падберг предлагает психологическое объяснение, кажущееся вполне правдоподобным: «Проще всего предположить, что Виллиброрд и Бонифаций как две сильные и волевые личности не смогли ужиться друг с другом»[71]. Великие миссионеры никогда больше не встречались, хотя Виллиброрд скончался только в 739 году.
Не исключая возможности личных разногласий, Шифер в своих попытках объяснить это важное и ключевое решение в жизни Бонифация идет дальше: «Мы вряд ли ошибемся, если предположим, что Фрисландия больше не удовлетворяла энергии Бонифация и что его теперь – когда Франкская империя в политическом плане была успокоена – тянуло к самостоятельным трудам большего масштаба. Иначе, оставаясь и далее во Фрисландии, он должен был бы отказаться от своей давней цели – проповеди христианства родственным саксам»[72].
Во всяком случае, в 721 году Бонифаций отправился в землю Гессен, которой суждено было стать ядром его миссионерской деятельности.
Роль папства в миссии епископа Бонифация
«С переходом из Фрисландии в Гессен начинается великая эпоха Бонифация»[73], – с полным правом отмечает Шифер. Но не только христианизацией языческих народов и установлением римской иерархии отмечен этот период европейской истории. Европа стала ареной, на которой встретились различные силы. Самыми значительными фигурами этой исторической эпохи, оказавшими в конечном итоге серьезное влияние на формирование облика средневековой Европы, были франкский майордом[74] Карл Мартелл, лангобардский король Лиутпранд, Римские папы Григорий II и Григорий III и византийский император Лев III. «Византийцы и лангобарды подтолкнули папство на тот путь, который привел его к соединению с франкской властью»[75] Осознание этого важного исторического факта поможет нам понять подлинную роль пап в миссионерских проектах святого Бонифация.
Папа Григорий II (715–731)
При чтении переписки Бонифация с папой Григорием II может возникнуть впечатление, что именно папа вдохновлял и направлял все дело миссии, вызывавшее в нем самый неподдельный интерес, роль же Бонифация сводилась лишь к исполнению папских заданий и воплощению в жизнь его идей. Но уже знакомство с официальными хрониками жизни пап заставляет нас отказаться от подобного поверхностного взгляда. В житиях трех пап: Григория II, Григория III и Захарии, с которыми Бонифаций состоял в переписке, его имя упоминается один-единственный раз, а именно в житии Григория II. Этот факт свидетельствует о том, что для пап той эпохи на переднем плане стояли совсем другие заботы и проблемы.
Политические обстоятельства того времени чрезвычайно сложны и запутаны. Императорская власть в Италии была фактически парализована. Равенна, долгое время не имевшая экзарха, находилась в состоянии открытого восстания. Власть в этом римском дукате постепенно переходила в руки пап. Только Сицилия и Южная Италия еще подчинялись императору.
К сожалению, несмотря на общецерковное осуждение монофелитства[76] на VI Вселенском Соборе, внутри самой Церкви, в которой уже отчетливо выделились восточная и западная части, так и не наступил мир. Напротив, Трулльский Собор, где были приняты, главным образом, именно византийские нормы церковной дисциплины, лишь усугубил возникшие противоречия и взаимное отчуждение.
Отношения между папством и лангобардским королем Лиутпрандом, долгое время бывшие враждебными, неожиданно улучшились. Король, с одной стороны, проводил традиционную для своих предшественников политику, направленную на завоевание всей Италии, с другой – из религиозных побуждений демонстрировал Римскому папе самое глубочайшее почтение. Таким образом, с лангобардами папам удавалось поддерживать хрупкий мир.
В 717–718 годах состоялась решающая битва за Константинополь, которая имела особое значение для дальнейшей судьбы великой Римской империи. Она находилась уже буквально на краю гибели. «Эта историческая победа вывела империю из кризиса. Впрочем, усиленная императорская власть вскоре ввергла Церковь в тяжелые конфликты, но именно эта борьба повлияла в значительной мере на то, чтобы сформировать своеобразие Восточной и Западной Церкви, проявившееся в Средние века»[77].
Первое серьезное столкновение между папой Григорием II и Львом III спровоцировали совсем не церковные разногласия. Во время кризиса императорской власти на Сицилии поднялось восстание, подавленное экзархом Павлом. Население острова было обложено высокой данью. Павел решил и в Италии усилить авторитет империи за счет повышения налогов. Эти меры непосредственно затрагивали интересы папы – владельца больших земельных наделов. И поэтому он лично возглавил восстание, вспыхнувшее теперь уже в Италии. Попытка экзарха применить силу к непокорным римлянам натолкнулась на их ожесточенное сопротивление, поддержанное лангобардами. Все это не могло не сказаться на отношениях папы с императорской властью.
Вскоре к этим политическим разногласиям добавились и религиозные, а именно встал вопрос об иконопочитании. «Иконоборческие настроения Льва III неоднократно объяснялись то иудейским, то арабским влиянием. Тот факт, что Лев III преследовал иудеев и принуждал их креститься, не исключает возможности влияния на него иудаизма с его строгим запретом изображений, точно так же как борьба императора с арабами еще не свидетельствует против открытости императора влиянию арабской культуры. Арабы принесли в Византию не только меч, но и свою культуру с присущим ей страхом перед изображением человеческого лица. Так в восточных областях империи возникло иконоборчество из своеобразного переплетения христианской веры, стремящейся к чистой духовности, учений сектантов, отрицающих почитание икон, старых христологических ересей и влияний нехристианских религий, таких как иудаизм и в особенности ислам. После того как военная угроза со стороны арабского мира была устранена, началось взаимодействие с арабской культурой, выразившееся в форме иконоборчества. Основоположником этого течения в Византии был тот же самый император, который отразил арабское нашествие от стен Константинополя»[78].
Несколько влиятельных епископов из Малой Азии, среди них наиболее известны Константин Наколийский и Фома Клавдиопольский – они же и были названы впоследствии ересиархами – еще в первые годы правления Льва выступили против почитания икон. Им удалось довольно быстро привлечь на свою сторону императора, также бывшего родом из Малой Азии. С 726 года Лев демонстрировал уже вполне открыто свои иконоборческие убеждения, которые стал подтверждать и делами. Так, он уничтожил образ Спасителя, находившийся у него во дворце.
Весьма показательно, что император для распространения иконоборческих настроений не только издавал указы и предписания, но и лично проповедовал в храме Святой Софии, убеждая своих подданных в недопустимости почитания священных изображений. Очевидно, что он видел себя не только носителем высшей государственной власти, но и считал себя первосвященником, имеющим право вмешиваться в дела Церкви. Поскольку престарелый патриарх Герман[79] ни при каких условиях не согласился принять новую доктрину и, несмотря на все уговоры императора, остался непреклонным, Лев III, стремясь найти авторитетную поддержку иконоборческим идеям, обратился с посланием к Григорию II. Папа ответил императору в чрезвычайно резком тоне, отправив ему два послания. «Эти письма, датируемые интервалом 726–730 годов, на несколько десятилетий предварили Седьмой Собор, однако же были включены в его деяния, получив таким путем официальный статус… Они стали после Собора фактом и фактором церковного сознания, получив широкое распространение»[80].
Впрочем, такая принципиальная позиция в вопросах веры не означала для папы изменение политического курса: напротив, папа Григорий всеми силами старался избежать разрыва с Византией. Более того, он всячески стремился искоренять антиимператорские настроения, охватившие Италию с новой силой. Мудро отделяя вопросы веры от вопросов политики, он сохранял полную лояльность по отношению к императору, на поддержку которого он все еще надеялся в затянувшемся конфликте с лангобардами.
По вопросу о почитании икон Григорий II твердо встал на сторону патриарха Германа, что, несмотря на всю предусмотрительность папы, вызвало резкое столкновение с императором. «Исторические перспективы, открывшиеся этим конфликтом, необозримы, – так оценивает ситуацию Шифер. – Византийская Церковь упорно боролась за духовное и культурное наследство, которое к тому времени уже стало ее неотъемлемым достоянием, и которое она впоследствии завещала Русской Церкви. На Западе же новое столкновение императорской и папской власти вывело их отношения из состояния вялотекущего кризиса, сопровождавшегося полукомпромиссами и дипломатическими недоговоренностями, и привело к открытому и резкому разрыву, взорвавшему весь старый мир, где жило папство, и поставил его на историческом перепутье»[81].
Особенного почитания икон на Западе, строго говоря, никогда не существовало, и с богословской точки зрения сама проблема воспринималась здесь совершенно иначе. Иконоборчество рассматривалось в Риме как посягательство цезарепа-пизма на древнюю церковную традицию, как вмешательство и без того нелюбимого императора в дела Церкви. «Отдаленной Италии император не смог навязать иконоборчество. Но для отношений между Римом и Константинополем распространившаяся в Византии ересь имела далеко идущие последствия. После опубликования иконоборческого эдикта уже невозможно было избежать долго сдерживаемого разрыва. Папа Григорий III счел необходимым осудить на Соборе византийское иконоборчество. Тогда Лев III, надежды которого привлечь папу на свою сторону не оправдались, так же, как и надежды папы обратить императора на путь истины, приказал бросить легатов Григория III в тюрьму. За религиозным разделением последовало и политическое. Углубление разрыва между Константинополем и Римом и ощутимое ослабление византийских позиций в Италии стали первыми политическими последствиями иконоборчества»[82].
Недовольство римлян вмешательством императора в область вероучения отразилось на их отношении к усилению налогового гнета. Сопротивление населения этим жестким мерам было столь велико, что Павлу пришлось поплатиться за них жизнью: разъяренная толпа растерзала экзарха. Были свергнуты также императорские наместники в Неаполе и Риме. Лангобарды заняли важную крепость Сутри, защищавшую северные рубежи Рима. Подчинение Италии под власть лангобардского короля при сохранении за папой статуса высшего духовного авторитета в государстве казалось тогда очень возможным, но по разным причинам этого не произошло.
Папа добился у короля Лиутпранда возвращения в качестве «дара апостолу Петру» завоеванной лангобардами крепости. Между тем Лиутпранд объединился с новым экзархом Евтихием для окончательной победы над герцогами Сполето и Беневенто, поднявшими в своих землях восстания. Вскоре – вероятно, в 729 году – после того как мятежи были подавлены, король появился со своим войском перед воротами Рима и заодно наказал римлян, поддержавших повстанцев. Несмотря на это Григорий II заключил с Лиутпрандом мир на достаточно выгодных условиях, при которых исключалось насилие в вопросе об иконопочитании, а также не шла речь о штрафных санкциях. Но экзарх перенес свою резиденцию в Рим, и папа должен был снова проводить лояльную по отношению к императору политику.
Все это было на самом деле лишь предпосылками для серьезного церковно-политического противостояния. Император Лев издал свой печально известный эдикт, запрещающий почитание икон и священных изображений 17 января 730 года. Патриарх Герман сразу же отказался от своих полномочий и был заменен более лояльным Анастасием. В восточной части империи началось уничтожение священных изображений и преследование их почитателей. Папа Григорий II не признал нового патриарха. Вскоре, 11 февраля 731 года, он скончался, прежде чем конфликт достиг вершины своего развития.
Папа Григорий III (731–741)
«Когда скончался Григорий II, то среди клириков, совершавших его погребение, находился один пресвитер сирийского происхождения по имени Григорий, который пользовался большим уважением среди римлян. Торжествующая толпа схватила его, принесла в Латеран и бурными аккламациями провозгласила новым папой»[83]. По оценкам историков, новоизбранному папе предстоял один из самых сложных понтификатов за всю историю папства. Григорий III начал свое правление с попытки убедить императора в пагубности принятого им лжеучения, но эти благие намерения не привели ни к чему. Тогда в 731 году папа созвал в Риме Собор, осудивший иконоборчество и предавший его последователей отлучению от Церкви.
Хотя император и отказался от насильственных мер по отношению к Римской Церкви и самому папе, но предпринял ответные действия, которые имели поистине всемирно-исторические последствия. Во-первых, он обложил принадлежавшие Римской Церкви земли такими высокими налогами, что тем самым отчуждались даже патримонии[84]. Во-вторых, император изъял из юрисдикции Римской Церкви провинции Южной Италии, Иллирика и Греции и подчинил их Константинопольскому патриарху. Это решение потрясло самые основы Римской империи: «Здесь мы сталкиваемся с одним из немногих случаев, в которых совершался переход от Античности к Средневековью в важной сфере жизни через определенный акт – отсечение. Таким шагом разрушилась организационная структура древней Церкви и установилось новое средневековое соотношение политических и церковных сил, когда все области, над которыми действительно сохранялась власть императора, объединились в Византийский Патриархат. Сама мысль о реставрации империи была оставлена, и тем самым папа полностью оттеснялся из имперской Церкви и оставался лишь “свадебным генералом”, командовавшим теряющими значение бастионами в Средней Италии»[85]. Только в XI веке, когда греческое господство над этими территориями упразднилось в результате нашествия норманнов, Южная Италия снова отошла Римской Церкви.
В последующие за этими событиями годы политическая напряженность в Италии продолжала сохраняться. Григорий III в отличие от своего предшественника не пришел к новому соглашению с Лиутпрандом, и, когда в 732–733 годах король лангобардов напал на Равенну, папа своим авторитетом поддержал экзарха, который отправился в поход, чтобы вернуть завоеванный лангобардами город. Григорий III договорился также со сполетским герцогом Траземундом о передаче пограничной крепости римским воинским частям. Но именно этот союз стал для папы роковым, так как когда в следующем году Лиутпранд пошел войной против Траземунда, герцог просил убежища у папы. Король снова появился в 739 году под стенами Рима, но вынужден был отступить, захватив при этом четыре важные крепости.
Положение папы Григорий III казалось совершенно безнадежным. Помощи от императора ждать не приходилось. «Нужда вдохновила его на смелый шаг. Оставленный греческим Востоком на произвол судьбы, фактически преданный им, папа Римский обратился к ведущей власти германского Запада»[86]. Он отослал франкскому правителю Карлу Мартеллу с епископом Анастасием и пресвитером Сергием два письма, где красочно описал бедственное положение Римской Церкви, и, перед лицом опасности, постоянно исходившей от лангобардов, настоятельно просил Карла о помощи. Этот шаг, очевидно, был сделан слишком рано, поскольку политические обстоятельства времени в настоящий исторический момент складывались неблагоприятно для положительного исхода дела. Карл Мартелл был связан с Лиутпрандом, оказавшим ему помощь в борьбе с сарацинами[87], и даже символически усыновил его сына Пипина Младшего.
Таким образом, Карл, вынужденный действовать очень осторожно, хотя и не отказался покровительствовать Римской Церкви, но ограничился на первый раз лишь переговорами с лангобардами. «Понтификату Григория III придает особое значение тот факт, что он первым пришел к мысли связать папство с франками… мысли, на столетия вперед определившей ход европейской истории… Если даже его попытка сближения с франками не имела тогда практического успеха, именно при нем были заложены основы дальнейших контактов с Франкской империей, которые начинали формироваться еще при его предшественнике благодаря личности Бонифация. С большой степенью вероятности можно предположить, что Карл Мартелл, будучи не в силах непосредственно исполнить просьбу папы, в то же время оказался очень уступчивым в своей политике по отношению к Церкви, поддерживая порученную папой Бонифацию работу по организации Церкви в Гессене и Тюрингии и способствуя открытию новых епархий»[88].
Поскольку франкский правитель занял выжидательную позицию, ситуация в Италии продолжала оставаться напряженной. Тогда Григорий III попытался своими силами достигнуть примирения с лангобардами. Он отправил к Лиутпранду того же самого епископа Анастасия, который возглавлял посольство к франкам, однако его миссия не увенчалась успехом. Военные столкновения продолжались.
Но внезапно произошла смена поколений, полностью изменившая расклад политических сил в Римской и Франкской империях: в июне 741 года умер Лев III, в октябре – Карл Мартелл, а в декабре – Григорий III.
На этом историческом фоне значение германской миссии, возглавляемой святителем Бонифацием и фaктически подготовившей альянс папства с империей франков, проступает гораздо отчетливее. Когда Бонифаций только начинал свою миссию, взаимный интерес папства и Каролингов почти отсутствовал. Но по мере того как Франкская империя все более укрепляла свои позиции в Европе, а затяжной кризис папства все сильнее грозил ему полным исчезновением со сцены мировой истории, эти две силы все с большим вниманием смотрели друг на друга как на потенциальных политических союзников, их альянс мог оказаться весьма плодотворным. Поэтому миссия Бонифация, в основе которой, как мы старались показать выше, лежали исключительно религиозные мотивы, неожиданно приобрела и политическое значение. Она послужила сначала поводом к сближению, а потом и к окончательному объединению папства и Франкской империи.
Подобный взгляд основывается на всем последующем ходе истории. Но для пап, с которыми приходилось взаимодействовать святителю Бонифацию, проповедь христианства в далеких, находившихся «на краю света» странах была в то время не более чем второстепенным делом. «Папство находилось в глубочайшем кризисе, на самом дне своей политической истории. Насколько ложной в свете этого кажется мысль, что Каролинги могли опасаться со стороны этих отчаянно взывавших о помощи пап вмешательства в свои внутренние дела, а тем более угрозы их господству во Франкской Церкви»[89].
Миссия святителя Бонифация в Гессене и Тюрингии
Прежде чем приступить к описанию миссионерской деятельности святителя Бонифация в этих землях, необходимо сделать одно предварительное замечание, касающееся языка, на котором велась проповедь. Хотя ни его житие, ни другие источники не содержат никаких упоминаний о том, сколько языков знал Бонифаций и в какой степени ими владел, мы с достаточной степенью вероятности можем сделать предположение, что он не испытывал языковых трудностей. Основания для такого вывода дает следующий случай.
Когда святитель отправился в 721 году в Гессен, он сделал остановку в монастыре Пфальцель, расположенном неподалеку от Трира. Эту обитель основала монахиня Адела, ставшая ее первой настоятельницей. У ее внука Григория было послушание читать за трапезой. Он читал, как это и было принято в то время, на латыни. Но Бонифаций попросил его, чтобы он повторил то же самое чтение на народном языке. Юноша не смог этого сделать, и тогда гость из Англии сам перевел текст на местный франкский диалект. «Очевидно, что одним из миссионерских принципов Бонифация было учить язык того народа, среди которого он проповедовал, – пишет Падберг, – Поэтому источники никогда не сообщают о трудностях в понимании»[90]. Юноша Григорий был настолько поражен этим, что тотчас же присоединился к Бонифацию и стал одним из его вернейших учеников.
В 721 году земля Гессен оставалась еще языческой, несмотря на то что она входила в состав Франкской империи, где христианство считалось официальной религией. Франкская Церковь практически не заботилась о просвещении гессенского народа, в основной своей массе сохранявшего приверженность языческим культам и обрядам. Святитель Бонифаций начал ревностно проповедовать христианскую веру, и его проповедь была столь сильной и действенной, что в короткое время он сумел обратить в христианство тысячи гессенцев. Уже вскоре после того как Бонифаций сделал первые шаги в деле миссии, он смог основать в местечке Аменебург, опорном пункте франков в области Верхнее Лангау, первую монашескую общину. Местные братья-близнецы Деттик и Деорульф, во владении которых находилась эта местность, выделили землю под новый монастырь. Вот что сообщает биограф Бонифация об успехах его миссии в Гессене: «Он отвратил большое число народа от греховных языческих суеверий, открыв им правый путь познания, после чего они оставили свое ужасное заблуждение. Собрав сонм служителей Божиих, он учредил небольшой монастырь. Так освободил он живший на границе с саксами гессенский народ, косневший до этого в заблуждении языческих обычаев, от порабощения злым духам, благовествуя Евангелие»[91].
Конечно, не все шло так гладко и беспрепятственно, как описывается в житии. Не просто расставался гессенский народ со своими уже укоренившимися языческими обычаями и верованиями. И хотя очень многие гессенцы под влиянием пламенной проповеди Бонифация принимали Крещение, большинство из них продолжали отправлять языческие культы. Так, уже упоминавшиеся братья Деттик и Деорульф, откликнувшись на проповедь христианства и даже во многом ей содействуя, не могли сразу отказаться от обычаев предков и продолжали совершать языческие обряды. Как замечает Шифер, в личности этих братьев «отражается то смешение христианских и языческих верований, которое представляет собой очень распространенную в переходный период форму религиозности, потому что Крещение как акт, свидетельствующий об обращении к новому Богу, сплошь и рядом предшествовало подробному наставлению в христианском учении и потому что при огромном недостатке в окормлении росток христианской веры был подвержен засыханию»[92].
Этот комментарий немецкого ученого очень характерен для протестантского подхода к вопросу миссии. Дело в том, что при всех недостатках миссии Бонифация, вполне неизбежных в тех исторических условиях, ее результаты неоспоримы. Нельзя считать нравственные недостатки отдельных представителей народа, особенно на начальном этапе миссии, следствием ее неудачи, нельзя их и объяснять неправильной тактикой ведения миссии. Важно, что святителю Бонифацию удалось коренным образом повлиять на умонастроение и душевное расположение целого народа, изменить направление вектора его религиозности с язычества на христианство и открыть тем самым для него дальнейшую перспективу, как в плане духовного совершенствования, так и в смысле развития его национальной культуры – задача, решивший которую достоин того, чтобы войти в историю.
Вспомним, что крещение Руси проходило в соответствии с этим же основополагающим принципом христианской миссии: сначала крещение как приобщение к благодати Святого Духа, потом, под водительством Духа, наставление в христианском законе, основанное на свидетельстве Церкви и внутреннем опыте. Князь Владимир, положивший начало христианизации Руси, несмотря на тяжкие грехи своей молодости, причислен Русской Церковью к лику святых. Тот факт, что и на Руси христианские миссионеры долго боролись с язычеством как проявлением религиозности падшего естества, является вполне закономерным. Языческое сознание, языческая религиозность с ее неудержимым стремлением к почитанию идолов и сотворению кумиров глубоко укоренены в человеческой природе, поврежденной грехопадением, и в этом смысле продолжает оставаться господствующим явлением среди подавляющего большинства народов.
Бонифаций должен был распространять и насаждать христианскую веру среди множества языческих суеверий. «Задача, вставшая перед ним в Аменебурге, стала символической и определяющей для труда всей его жизни: очищение еще слабых всходов христианства от плевел язычества было первой ступенью на пути канонического обновления Западной Церкви»[93].
Появились первые успехи, которые принесли с собой и первые проблемы. Вслед за крещением обязательно должно было следовать наставление в христианском учении. Бонифаций не мог в одиночку справиться с этой задачей, для ее решения требовалась поддержка императорской и папской властей. Поэтому он послал одного из своих спутников, англосакса Биннана, к папе и вскоре получил приглашение прибыть в Рим.
Осенью 722 года, в сопровождении многочисленной свиты, Бонифаций во второй раз отправился в Рим. Об этом его путешествии известно лишь то, что он преодолевал Альпы по известному перевалу святого Бернарда. Для паломника из Гессена это означало, что он должен был сделать значительный крюк, и возникает вопрос, почему Бонифаций не пошел в Рим более прямым и коротким путем. Самым правдоподобным является предположение, что перед своей встречей с папой он решил заручиться поддержкой Карла Мартелла, для чего и отправился сначала в западную часть империи. И хотя источники ничего не сообщают нам об этой встрече, вероятнее всего, она могла состояться именно в то время.
В Риме англосаксонского миссионера, столь успешно начавшего дело проповеди, ожидал наилучший прием. В день памяти святого апостола Андрея, 30 ноября 722 года, папа Григорий II совершил епископскую хиротонию Бонифация.
Это событие было зафиксировано в хронике папской истории – Liber Pontificalis[94], что и стало единственным упоминанием о Бонифации в официальной латинской историографии. Очень важно отметить, что впервые за всю историю папства рукоположение епископа неиталийского происхождения совершалось по чину, употреблявшемуся до этого исключительно для епископов римского митрополичьего округа. Бонифаций должен был произнести Символ веры и принести перед папой клятву верности, которая гласила: «Я, Бонифаций, благодатию Божией епископ, обещаю Вам, блаженному князю апостолов Петру и Твоему наместнику, блаженному папе Григорию и его преемникам перед Отцом, Сыном и Святым Духом, Нераздельной Троицей, и перед Твоими святыми мощами свидетельствовать всю полноту и чистоту святой соборной веры и с помощью Божией пребывать в единстве этой веры, на котором без сомнения утверждается спасение христиан; если кто будет возвышать голос против единства Соборной Церкви, ни в коем случае не быть с этим согласным, но, как я уже сказал, во всем оказывать свою верность, чистоту и содействие благу Твоей Церкви и Тебе, имеющему от Господа Бога власть вязать и решить, и Твоему помянутому наместнику и его преемникам; а также, если я узнаю, что епископы живут противно установлениям святых отцов, не поддерживать с ними никаких отношений и общения, но если я буду в силах воспрепятствовать этому, то сделаю это, в противном же случае сразу всеподданнейше сообщу об этом моему апостольскому господину. Если же я – чего да не будет – в чем-либо каким-либо образом вольно или невольно попытаюсь сотворить против слов этого моего обещания, то да буду осужден на Страшном Суде и прииму наказание Анании и Сапфиры[95], которые дерзнули перед Тобой солгать или утаить от своего имущества. Эту клятву я, Бонифаций, смиренный епископ, собственноручно подписал и, положив на Твои святые мощи, принес перед Богом, свидетелем и судиею (как выше сказано), и обещаю ее сохранять»[96].
Как показывает дальнейший ход событий, эта клятва была для Бонифация не только формальным актом, она означала для него сознательное включение в римскую традицию. Особенно примечательны те слова, в которых он клянется не иметь общения с епископами и клириками, нарушающими древние установления святых отцов. Его очень угнетало, что во Франкской империи он не всегда мог уклоняться от общения с неканоническими клириками, которые часто пользовались поддержкой государственной власти. Действительное положение Франкской Церкви зачастую не соответствовало англо-римскому идеалу церковной дисциплины.
Бонифация папа также снабдил тремя рекомендательными письмами. Первое было общего характера и содержало призыв к «клирикам и мирянам всякого чина и звания» оказывать всемерную помощь и содействие новопоставленному епископу.
Второе письмо было обращено к пяти тюрингским аристократам и убеждало их проявлять послушание апостольской кафедре, а также поставленному от нее епископу Бонифацию. «Авторитет папства, о котором во Франкской Церкви доселе ничего не было известно, стал реальностью для людей, живших на периферии тогдашнего христианского мира. Связь с Римом была заявлена совершенно ясно и сознательно как универсально-церковный принцип. При этом внутреннее церковное самоуправление оставалось без каких-либо изменений»[97].
Третье и, очевидно, самое важное послание папа направил «герцогу» Карлу Мартеллу. Григорий II сообщал ему, что Бонифаций по наставлении в законах апостольской кафедры посвящен им во епископа и отправлен с миссией к германским народам, жившим по правую сторону Рейна. Папа испрашивал у майордома покровительства для архипастыря и ставил тем самым не только фризскую, но и гессенско-тюрингскую миссию под защиту франкской государственной власти. «Само то, что папа в своем послании к майордому, только что вышедшему победителем из тяжелых сражений, обращался к нему “славный сын и князь” – и тем самым признавал его власть, основанную не на законе, а на силе, было лучшей рекомендацией, которую Бонифаций мог получить для себя в Риме»[98].
Посольство Бонифация к майордому увенчалось полным успехом. В начале 723 года Карл Мартелл выдал ему особую грамоту, где всем епископам, клирикам и светским начальникам сообщалось об особом задании и, соответственно, об особом положении епископа-миссионера. Историческое значение этого события нельзя переоценить. Этим документом открылся путь к дальнейшей и успешной христианизации края. Отныне святитель Бонифаций со своими учениками больше не был предоставлен сам себе: «…докуда достигал авторитет майордома, у всех сидящих в королевских вотчинах и крепостях наместников он мог рассчитывать на материальную помощь и моральную поддержку. Он был полностью освобожден от забот о всех житейских нуждах <…> и мог чувствовать себя свободным от притеснений»[99].
По своей сути это была, конечно же, миссия сверху, не в последнюю очередь, обусловленная тем, что Карл Мартелл был заинтересован в идеологической основе для империи. Но справедливости ради отметим, что другой способ миссии был в эпоху раннего Средневековья вряд ли возможен, ведь и в эпоху древней Церкви проповедь христианства совершалась фактически лишь в границах Римской империи.
В 723–724 годах Бонифаций полностью отдался миссионерской деятельности в Гессене. Одним из самых действенных методов миссионерства было разрушение языческих капищ и святилищ. Для язычников это стало зримым знаком того, что христианский Бог сильнее и могущественнее языческих богов. Виллибальд очень красочно описывает, как Бонифаций в 723 году срубил в Гессене знаменитый дуб, посвященный местному языческому божеству Донару.
«По их (гессенцев, уверовавших во Христа. –
Поделиться книгой: