Конец «Инкубатора»

В этот момент рядом возникли три девушки, одетые в кожаные доспехи и держащие в руках короткие, но страшные на вид копья,

– Кто тут из вас хулиган? – строго спросила одна из них.

Барменша, оказавшаяся тут же, смотрела на Пономарева восхищенными глазами.

Через пять минут Пономарев сидел в компании нескольких аборигенов, среди которых оказался и Полузадов, представивший Пономарева соплеменникам как своего лучшего друга. На сцене вытворяли акробатические трюки выкрашенные в серебряный цвет танцовщицы, еда была вкусной и разговор шел сам собой.

Пономарев узнал много интересного. Оказывается, все присутствующие здесь мужчины, а также все остальные мужчины и мужчины прочих племен, живущих в данном регионе, были импортными, то есть добытыми коренным женским населением вне естественного пути.

Во всем был виноват хитрый каприз природы, заставивший организм аборигенов перестроиться таким образом, что мальчики стали рождаться все реже и реже, пока, наконец, не перестали рождаться совсем. Народ был обречен на вымирание. И все закончилось бы плачевно, если бы не Лабиринт.

– Что, простите? – переспросил Пономарев.

– Лабиринт, – пояснил ему Я-Кофф Полузадов, – это такое этакое нечто вроде, как бы, и кое-что, трудно формулируемое простыми словами, а сложными мы уже забыли, как и пользоваться.

Как понял Пономарев из путанных пояснений перебивающих друг друга новых знакомых, ситуация сложилась так, что однажды появились какие-то незнакомые странно одетые люди в прозрачных круглых шапках на головах, расположились лагерем в соседнем лесу, затеяв там какое-то строительство. Потом стали пропадать некоторые представительницы племен. Все это выглядело очень загадочно и подозрительно.

Но вот прошел месяц-другой, и пришельцы исчезли так же внезапно, как и появились, оставив на месте своего пребывания странную постройку, о которой все знают, но никто толком не видел. Кроме тех самых пропавших женщин. Они вернулись все, сразу после исчезновения пришельцев. Разойдясь по своим племенам, эти женщины объявили себя Жрицами Зеркал и сообщили, что их мир стал частью Великого Лабиринта и что теперь они решат проблему отсутствия мужчин.

– Так гласит легенда, – резюмировал общий рассказ Полузадов. – А на деле все мы оказались здесь путем, известным также и тебе, по всей видимости. Как-то можно, оказывается, управлять обычным зеркалом, чтобы проникать в иные миры. Это знают только Жрицы и наши жены. Но последние все начисто забывают после первой брачной ночи. Такую установку дают им Жрицы.

– Слушайте, Яков Свердлович, – оживился Пономарев. – Мне немедленно нужно осмотреть то место, где гостили пришельцы – это раз, узнать, как пользоваться зеркалом – это два, и, в конце концов, надо же убираться отсюда домой! Это три.

– Да брось! – воскликнул Полузадов. – Нам и здесь хорошо!

Пономарев вежливо попрощался со всеми, встал и быстро вышел.

Информация, полученная им, заставила его мозги лихорадочно работать. Вот оно! Наконец ему удалось напасть на след этого загадочного Лабиринта! Узнав его тайну, можно покончить раз и навсегда с проклятым Инкубатором, подобно поганому нарыву, возникшим на мирной Архангельской земле. Надо немедленно, думал Пономарев, допросить Соню, пока она что-нибудь помнит про зеркало.

– Наконец-то! – услышал он вдруг звонкий сонин голос. – Сколько можно тебя ждать, обжора!

Девушка отделилась от стайки оживленно беседующих в холле подруг (одна милее другой, разумеется) и легкой походкой подошла к жениху. Подруги мгновенно замолкли и повернули заинтересованные лица к Пономареву.

– Солнце близится к закату, мой дорогой, – сказала она. – Пора в супружеское ложе!

***

Соловьев потрогал гладкую поверхность зеркала ладонью. Ему было смешно, что он чуть было не принял за врага самого себя. Да что там! Принял, и еще как!

Усмехаясь, Соловьев повертел головой в поисках какой-либо двери или другого прохода в этом тупике. Ничего, однако, не было в мрачном коридоре, одним концом упирающимся в зеркало, а другим – в лифтовые двери.

Может вернуться к лифту и попробовать съездить на какой-нибудь другой этаж? Но не может же так быть, чтобы этот коридор существовал просто так, ради одного только зеркала!

Соловьев надавил на стекло посильнее в надежде, что оно откроется, оказавшись замаскированной дверью, но ничего не вышло. Приклад автомата тоже никак не повлиял на зеркало, удивив Соловьева. Тогда отважный герой отчаялся, пнул несколько раз упрямое стекло ногой и устало привалился к нему спиной, чтобы постоять и немного поразмышлять над проблемой. Однако, его спина не встретила никакого сопротивления и Соловьев, потеряв равновесие, упал сквозь неприступное зеркало, не переставая удивляться чудесам…

***

…Соня оказалась очень милой девушкой не только внешне. В общении с ней Пономарев к великому удовольствию обнаружил множество схожих черт характера. Очень быстро легкое отчуждение между ними растаяло, превратившись в очень горячее, все нарастающее чувство взаимной симпатии, переходящее, натурально, в любовь.

После первого поцелуя Пономарев удивился, что знает Соню всего часов десять, а не лет двадцать. И, что удивительно, как точно было угадано Матушкой Дорафелей, если она не врет, их взаимное влечение при встрече. Ему было и невдомек, что на это-то все и было рассчитано умной старухой…

В тот самый момент, когда Пономарев вспомнил о необходимости спросить Соню о принципе действия загадочных зеркал, он понял, что малость опоздал. Вспомни он часика на два-три раньше, может быть, что-нибудь и удалось бы узнать, но на дворе уже светало, и брачная ночь приближалась к концу.

Пономарев бросил ласкающий взгляд на свою жену и понял, что она так же далека от воспоминаний о зеркале, как и от вчерашнего дня. Что-ж, эта ниточка была упущена и Пономарев, кувыркаясь в мягких шкурах с новобрачной, стал перебирать в уме остальные способы выхода из этой интересной ситуации.

Внезапно он вспомнил, что Дорафеля говорила ему об утре после брачной ночи. Надо бы сходить к ней и попытаться выяснить что-нибудь полезное.

Пономарев оставил Соню отдыхать, а сам вышел из пещеры, чтобы подняться наверх, к старой колдунье.

На улице его ожидала целая процессия из новых знакомых мужчин и женщин. Как только он появился, выйдя из пещеры и щурясь на восходящем солнце, дружно грянули праздничные дудки и в Пономарева полетели цветы и слова приветствия.

– Зер Контуфф! Зер Контуфф! – скандировала толпа.

Пономарев наконец понял, что они имеют в виду его, выкрикивая это имя, и приветливо махнул рукой в ответ, не понимая, однако, почему его удостоили столь радостными и торжественными приветствиями.

– Зер Контуфф! Зер Контуфф! Ура!!!

Пономарев недоумевал, почему все так радуются ему, будто бы провести ночь с женщиной здесь великий подвиг. Продолжая недоумевать, он ступил на площадку подъемника и под радостные возгласы народа стал медленно возноситься наверх.

Пономареву было страшно неудобно…

***

…Некоторое время Соловьев ощущал, что падает в какую-то бездну, заполненную непроглядным туманом. Скорее всего, так оно и было, поскольку это ощущение завершилось резким ударом.

Соловьеву показалось, что он превратился в лепешку, и теперь Пономареву придется изрядно потрудиться, чтобы создать из его останков хотя бы чучело.

Однако Соловьев не умер. Он свалился в воду с высоты 47 метров, выпав из зеркального рефлектора в прожекторе старого маяка.

Придя в себя и всплыв на поверхность, Соловьев увидел невдалеке выступающее из тумана основание некого уходящего в высь кирпичного сооружения. Серые, холодные волны, в которых плескался теперь Соловьев, бились о крутые стены башни.

Соловьев хмыкнул, решив про себя, что на Тот свет это вроде не похоже, а, стало быть, надо выбираться, и поплыл, грациозно гребя одной рукой, поскольку в другой он по-прежнему держал свой автомат.

Подплыв к кирпичному сооружению, Соловьев нашел на нем несколько выступов и вылез из воды, цепляясь за них сильными протезами. Вода ручьями стекала с его намокших штанов и падала вниз.

Смотритель маяка оказался маленьким сморщенным старичком лет двухсот отроду. Он сидел в своей каморке, ковыряясь допотопным паяльником в чреве некого электронного монстра, напоминающего стиральную машину или что-то в этом роде. Старичок смотрел на Соловьева умными глазами, а с луженого конца его паяльника перпендикулярно потолку медленно тянулась сизая струйка дыма. Сильно пахло канифолью.

– Здравствуйте, – сказал Соловьев.

– Ты сырой, – ответил ему старичок, откладывая паяльник в сторону. – Издалека будешь?

Соловьев пожал плечами – откуда ему знать!

– Из Архангельска, – сказал он, решив, что старичок сам разберется, далеко это или близко.

– Хм, – сказал старичок в ответ и посмотрел на автомат в руках Соловьева.

– Вам известно что-либо об Инкубаторе? – сходу спросил Соловьев, надеясь, что смотритель что-нибудь знает и даст ему нужное направление.

А старичок, между тем, сердито глянул на гостя, а затем – на пространство позади него. И кивнул.

Соловьев хотел обернуться, чтобы посмотреть, что это увидел подозрительный дед у него за спиной, но не успел. Что-то твердое и тяжелое стукнуло вдруг его по голове, и Соловьев, потеряв сознание, рухнул на пол мокрой тряпкой.

Через его распростертое тело перешагнули стройные ноги в обтягивающих джинсах и это было последним, что он увидел…

***

– Доброе утро, Зер Контуфф. Как спалось? – ответила Матушка Дорафеля на приветствие Пономарева. – Или, как я вижу, не спалось вовсе?

Пономарев смутился.

– Понимаете ли, – сказал он. – Все вроде бы хорошо, но мне не ясно, чему радуются те люди, там, внизу. Их нездоровое возбуждение наталкивает меня на самые разные мысли.

– Ты тоже должен радоваться, Зер! – улыбнулась старуха. – Теперь я могу объяснить тебе, поскольку дело уже свершилось.

– Какое дело?

– Очень важное для нашего народа дело!

Дорафеля поднялась со своего ложа и осталась висеть в воздухе, приняв величественную позу. Ее густо разрисованное массивное тело создавало жуткое впечатление.

«Колдунья – это точно!» – решил про себя Пономарев.

– «Зер Контуфф» в переводе с нашего древнего языка означает «Человек, Пришедший Из Зеркала В Определенное Время Для Того, Чтобы Вернуть Племени Естественную Способность К Репродукции», – объяснила она торжественным голосом.

– А что это значит? – поинтересовался Пономарев.

– А это значит, что у вас с Соней должен родиться ребенок, способный вернуть племени мужчин.

– А, ясно.

Пономарев почувствовал, что все понял. В принципе, это было не так уж и страшно. Он был даже рад, что явился столь особенным представителем своего пола.

– Но ясным для тебя должно быть и то, что теперь ты обязан беречь жену и будущего ребенка как зеницу ока, чтобы до конца выполнить свою миссию.

– Оно, конечно, верно, – согласился со старухой Пономарев. – Но как же моя работа? Как же мои друзья, оставшиеся в Архангельске, чтобы бороться с Инкубатором? Мне необходимо вернуться туда и помочь им!

– Мне понятны твои чувства, юноша, – сказала колдунья Дорафеля. – Я предвидела и это. Но в таком случае ты должен навсегда расстаться с Соней, а заботу о ней возьмет на себя племя. Так что подумай, герой, что для тебя важнее!

Выйдя на улицу, Пономарев подставил разгоряченное лицо прохладным струям утреннего воздуха и тяжело вздохнул. Похоже, ему предстояло сделать не самый легкий выбор…

…Когда Соловьев открыл глаза, он увидел перед собой тусклую лампочку, свисающую с потолка на двужильном проводе. Лампочка светила неравномерно.

– Он очухался! – услышал Соловьев чей-то громкий шепот.

Он хотел повернуть голову, чтобы увидеть говорившего, но холодный и, должно быть, очень острый клинок лег на его горло.

– Не двигайся, инкубаторское отродье, не то глотку вспорю!

Голос был девичий и, как показалось Соловьеву, малость возбужденный. Того и гляди, действительно башку отрежет!

– Я не двигаюсь, – сообщил Соловьев, поскольку и в самом деле не мог этого делать, будучи крепко привязанным к широкой скамье, на которой лежал.

– Погоди, внучка, – услышал Соловьев знакомый голос старика. – Не убивай его. Что мы, зря ждали, когда он очнется, что ли? Сперва надобно его допросить.

Соловьев увидел лицо старика, появившееся перед его взором.

– Ты кто? – спросил старик.

– Меня зовут Соловьев, – честно признался Соловьев.

– Ты работаешь на Инкубатор?

– Идиот! Я работаю на Спецслужбу!

Соловьев был в ярости. Оказывается, его приняли за инкубаторского и поэтому стукнули по голове и связали. Стукала, надо полагать, обладательница девичьего голоса.

– Чем докажешь, что на Спецслужбу?

– В наколенном кармане левой штанины поищи!

Пока старик занимался карманом, клинок продолжал находиться на горле Соловьева, но на этот раз ему все же позволили повернуть голову. И Соловьев увидел ту, что била его по голове и перешагивала своими ножками через его бездыханное тело. Это была молоденькая девушка лет шестнадцати, весьма привлекательная на вид. На ней был длинный коричневый свитер и джинсы. В руках девушка держала большой тесак.

– Ага, – донеслось со стороны старика. – Ну-ка, ну-ка Действительно, Джим Соловьев, агент Галактической Спецслужбы… Удостоверение номер… выдано… Ну ладно. А чего ты сюда пришел? Инкубатор-то сейчас эвона, в этом твоем Архангельске располагается. У нас-то он давненько уже не был.

– Что значит «не был»? – удивился Соловьев. – В смысле, что значит «давненько»? Он что, и у вас был?

– Имелся такой факт. Лет пятнадцать тому назад…

– Ну-ка, отвяжите-ка меня поскорее!

Соловьев чувствовал, что ему сейчас откроется нечто такое, ради чего стоило быть стукнутым по голове еще несколько раз.

– Инкубатор… – произнес дед Козьма задумчиво и выпустил из трубки клубы едкого дыма. – Его появление было совершено неожиданным для нашего города… Только-только, не прошло и двух лет, как мы стали членами Великого Лабиринта…

– Дед, а дед, – сказал Соловьев, уютно устроившийся у камина рядом с Дженифер, приемной внучкой старика. – Скажи, наконец, толком, что это за Лабиринт такой? Нашей Спецслужбе давно известно о его существовании, но толком никто не знает. И почему у вас он есть, а у нас его нет?

– Э-э, Джим Соловьев, – сказал дед. – Лабиринт – он всегда и везде. Вся наша жизнь – Лабиринт. Все мы мечемся в потемках, пока не созреем. А когда созреем – нам открывают проход в другие миры, уже ставшие их, проходов, обладателями. Каждый мир они называют Уровнем. Или Этажом. Но существует еще и Инкубатор – страшное исчадие Темных Сил. Инкубатор путешествует из Уровня в Уровень, сея повсюду хаос и разрушение, словно эпидемия, устраивая войны и другие катастрофы, заставляя людей проявлять свои худшие, темные стороны. Иногда у них это получается. Как в нашем мире, на этом Этаже Лабиринта. И раз Инкубатор уже и у вас появился, то уж знай, что и Лифт уже точно построили.