Раскаявшейся России
Не в пьянстве похвальбы безумной, Не в пьянстве гордости слепой, Не в буйстве смеха, песни шумной, Не с звоном чаши круговой; Но в силе трезвенной смиренья И обновленной чистоты На дело грозного служенья В кровавый бой предстанешь ты. О Русь моя! как муж разумный, Сурово совесть допросив, С душою светлой, многодумной, Идет на божеский призыв, Так, исцелив болезнь порока Сознаньем, скорбью и стыдом, Пред миром станешь ты высоко, В сиянье новом и святом! Иди! тебя зовут народы! И, совершив свой бранный пир, Даруй им дар святой свободы, Дай мысли жизнь, дай жизни мир! Иди! светла твоя дорога: В душе любовь, в деснице гром, Грозна, прекрасна, — ангел бога С огнесверкающим челом! 1854
«Подвиг есть и в сраженье…»
Подвиг есть и в сраженье, Подвиг есть и в борьбе; Высший подвиг в терпенье, Любви и мольбе. Если сердце заныло Перед злобой людской, Иль насилье схватило Тебя цепью стальной; Если скорби земные Жалом в душу впились, — С верой бодрой и смелой Ты за подвиг берись. Есть у подвига крылья, И взлетишь ты на них Без труда, без усилья Выше мраков земных, Выше крыши темницы, Выше злобы слепой, Выше воплей и криков Гордой черни людской. 1859
И. Цыганов
{591}
«Не шей ты мне, матушка…»
{592}
«Не шей ты мне, матушка, Красный сарафан, Не входи, родимушка, Попусту в изъян! Рано мою косыньку На две расплетать! Прикажи мне русую В ленту убирать! Пущай, не покрытая Шелковой фатой, Очи молодецкие Веселит собой! То ли житье девичье, Чтоб его менять, Торопиться замужем Охать да вздыхать? Золотая волюшка Мне милей всего! Не хочу я с волюшкой В свете ничего!» «Дитя мое, дитятко. Дочка милая! Головка победная, Неразумная! Не век тебе пташечкой Звонко распевать, Легкокрылой бабочкой По цветам порхать! Заблекнут на щеченьках Маковы цветы, Прискучат забавушки — Стоскуешься ты! А мы и при старости Себя веселим: Младость вспоминаючи, На детей глядим. И я молодешенька Была такова, И мне те же в девушках Пелися слова!» <1832>
«По полю, полю чистому…»
По полю, полю чистому, По бархатным лужкам Течет, струится реченька К безвестным бережкам. Взойдет гроза, пройдет гроза — Всегда светла она! От бури лишь поморщится, Не зная, что волна… Не рощи, не дубравушки По бережку растут — Кусты цветов лазоревых, Любуясь в ней, цветут! А речка извивается, По травушке скользит — То в ямке потеряется, То снова заблестит! Ей убыли неведомы — Всегда в одной красе; За прибыль благодарствует Небесной лишь росе! Но долго ль, долго ль реченьке Катиться по цветам? Ждут бездны моря светлую В дали туманной там. О поле, поле чистое, Осиротеешь ты… И вы, и вы посохнете, Лазоревы цветы! Ах, речка, речка светлая, Изменчив наш удел… На резвый бег твой по полю Сквозь слезы я глядел: И я жил резво, весело, Певал в былые дни И радости сердечные Лишь чувствовал одни! Но все переменяется, Проходит все, как сон, — И я грустить-печалиться До гроба осужден. <1834>
М. Суханов
{593}
Песня
(«Не велят Ване по улице ходить…»)
Не велят Ване по улице ходить; Не велят ему красавицу любить. Вечер Ванюшка задумавшись сидел И частехонько на улицу глядел. Дожидался мила друга своего И кручинился, не видевши его. «Ах, ужель меня сердечный друг забыл? — Он, вздыхая, сам с собою говорил. — Нет, не хочет красоты своей казать! Без меня она не хочет здесь играть! Не выходит в резвый сельский хоровод, Не вмешается в гуляющий народ. Знать, ей скучно, знать, печаль одна со мной! Ах, скорее покажись, друг милый мой!» <1828>
Ф. Туманский
{594}
Птичка
{595}
Вчера я растворил темницу Воздушной пленницы моей: Я рощам возвратил певицу, Я возвратил свободу ей. Она исчезла, утопая В сиянье голубого дня, И так запела, улетая, Как бы молилась за меня. <1827>
А. Ротчев
{596}
<Из книги «Подражания Корану»>
«Клянусь коня волнистой гривой…»
{597}
Клянусь коня волнистой гривой И брызгом искр его копыт, Что голос бога справедливой Над миром скоро прогремит! Клянусь вечернею зарею И утра блеском золотыми Он семь небес своей рукою Одно воздвигнул над другим! Не он ли яркими огнями Зажег сей беспредельный свод? И он же легкими крылами Парящих птиц хранит полет. Когда же пламенной струею Сверкают грозно небеса Над озаренною землею — Не бога ли блестит краса? Без веры в бога мимо, мимо Промчится радость бытия: Пошлет ли он огонь без дыма И дым пошлет ли без огня? «Уж близок день, когда печаль наляжет…»
{598}
Уж близок день, когда печаль наляжет На дикое преступника чело; Когда ему гремящий голос скажет, Куда его безумье завлекло! Убив навек дни радости живые, Не утолит он глада своего, И кости лишь преступника сухие Провозгласят о бытии его: На них огонь струею разольется, И от него взвивающийся дым, О гибели предвозвещая злым, На высотах далеко пронесется! Но в сей же день, при стройном шуме вод, Под тенью мирт, на ложе отдыхая, Блаженный муж, беспечный, познает Все радости, все наслажденья рая! И гурия, блестящая красой, Его дарит любви святой приветом, И юноша, жемчужною рукой, Ему несет златой сосуд с шербетом. «Когда в единый день творенья…»
{599}
Когда в единый день творенья Творец свой утвердил престол И человек один из тленья, Как будто некий бог, исшел, — Тогда мирам сказал создатель; «Из праха человек возник, Но, воли гордой обладатель, Моею властью он велик! Почтите вы, красы земные, Венец созданья моего И покоритеся, стихии, Пред мощной волею его!» Но искуситель дерзновенный Один главы не преклонил — И гнев создателя вселенной Его проклятьем поразил. Стал сатана, исполнен страха: «Внемли ж, о сильный бог, меня, Его ты сотворил из праха; Тобой я создан из огня!» «Младые отроки с мольбой…»
{600}
Младые отроки с мольбой Текли к властителю вселенной: «Мы грянем правды глас святой — И укротим порок презренной!..» И, укрепленные творцом, Закон повсюду возвещали; Но им народы не внимали, — И, утомленные путем, Они узрели власть порока! Храня в сердцах творца закон, В пещере скрылися глубокой И все вкусили сладкий сон. Заката час и час восхода Для них в единый миг слились, Века над ними пронеслись, И изменилася природа. Тогда, забыв о прежнем зле, Бодрее отроки восстали: Народы всюду ликовали, Светлее стало на земле. 1827
А. Вельтман
{601}
<Из повести в стихах «Муромские леса»>
{602}
Что отуманилась, зоренька ясная, Пала на землю росой? Что ты задумалась, девушка красная, Очи блеснули слезой? Жаль мне покинуть тебя, черноокую! Певень{603} ударил крылом, Крикнул… Уж полночь!.. Дай чару глубокую, Вспень поскорее вином! Время! Веди мне коня ты любимого, Крепче веди под уздцы! Едут с товарами в путь из Касимова Муромским лесом купцы! Есть для тебя у них кофточка шитая, Шубка на лисьем меху! Будешь ходить ты, вся златом облитая, Спать на лебяжьем пуху! Много за душу свою одинокую, Много нарядов куплю! Я ль виноват, что тебя, черноокую, Больше, чем душу, люблю! <1831>
А. Подолинский
{604}
Портрет
{605}
Когда, стройна и светлоока, Передо мной стоит она, Я мыслю: гурия пророка С небес на землю сведена! Коса и кудри темно-русы, Наряд небрежный и простой, И на груди роскошной бусы Роскошно зыблются порой. Весны и лета сочетанье В живом огне ее очей, И тихий звук ее речей Рождает негу и желанье В груди тоскующей моей. 1828
Индейская песня
Катитесь! волны, Плещите! волны, Шуми! поток! Быстрей бегите И вдаль несите Мой огонек! Там день свежее, Там ночь темнее, Цветы вокруг, И дышит нега — И он у брега, Мой тайный друг. Мои гаданья, Мои признанья Узнает он. Всю ночь со мною, Рука с рукою, Забудет сон. Как с ним украдкой Свиданье сладко, Не говорю, Его дыханье, Его лобзанье… Ах! я горю! Бегите! волны, Плещите! волны, Шуми! поток! Гори светлее, Катись быстрее, Мой огонек!.. <1828>
«Печальная душа, не сетуй, не болей…»
Печальная душа, не сетуй, не болей, Что в мире не сошлась с наперсницей своей. Не мысли: дружбою ты уврачуешь горе, Не мысли, что в любви земной таится рай, Есть слезы у тебя — пусть лучше канут в море, Есть вздохи — ветру их летучему отдай, Но людям ничего святого не вверяй!.. Быть может, искренним участием богата, В объятья примешь ты страдающего брата, Поймешь его печаль — и с горестью чужой Ты чувства теплого сольешься полнотой, Тоски его себе отнимешь половину И сгладишь мрачную с чела его морщину… Благодари судьбу, когда он, в свой черед, Тебе участия хоть признак принесет — И, подавя в себе все нетерпенье скуки, Прослушает рассказ твоей сердечной муки. <1835>
Былые дни
Где б ни был я — со мною, как виденья, Былые дни, И не дают покоя и забвенья Душе они! Без умолку змеиным, звонким жалом Шипит их рой, И каждый звук скользит мне в грудь кинжалом Или слезой! Могу на миг разгульным, шумным пиром Их заглушить, Но уж душа полна священным миром — Не может быть! <1837>
«И на людей и на природу…»
И на людей и на природу Гляжу в бесчувствии немом, Черствея сердцем год от году, Смеюсь ребячеству во всем, Себе, другим я в тягость ныне, Не знаю, чем себя развлечь, Средь многолюдства, как в пустыне, Не жду ни с кем желанных встреч. И что же? К жизни не привязан, Я сбросить жизнь бы не хотел, Как будто в будущем указан Какой-то лучший мне удел. Но сердца тяжкое бесстрастье С надеждой самою в борьбе, И, если б мог создать я счастье, Его не создал бы себе! <1845>
Пейзаж.
Акварель И. И. Киселева.
Государственная Третьяковская галерея. Москва.
С. Стромилов
{606}
«То не ветер ветку клонит…»
{607}
То не ветер ветку клонит, Не дубравушка шумит, — То мое сердечко стонет, Как осенний лист, дрожит. Извела меня кручина, Подколодная змея!.. Догорай, моя лучина, Догорю с тобой и я! Не житье мне здесь без милой, С кем теперь идти к венцу? Знать, судил мне рок с могилой Обручиться молодцу. Расступись, земля сырая, Дай мне, молодцу, покой, Приюти меня, родная, В тесной келье гробовой. Мне постыла жизнь такая, Съела грусть меня, тоска… Скоро ль, скоро ль гробовая Скроет грудь мою доска! <1830-е годы>
П. Кукольник
{608}
Сомнение
{609}
Уймитесь, волнения страсти! Засни, безнадежное сердце! Я плачу, я стражду, — Душа истомилась в разлуке; Я стражду, я плачу, — Не выплакать горя в слезах. Напрасно надежда Мне счастье гадает, Не верю, не верю Обетам коварным! Разлука уносит любовь. Как сон, неотступный и грозный, Мне снится соперник счастливый, И тайно и злобно Кипящая ревность пылает, И тайно и злобно Оружия ищет рука. Напрасно измену Мне ревность гадает. Не верю, не верю Коварным наветам. Я счастлив, — ты снова моя. Минует печальное время, — Мы снова обнимем друг друга, И страстно и жарко С устами сольются уста. 1838
Жаворонок
{610}
Между небом и землей Песня раздается, Неисходною струей Громче, громче льется. Не видать певца полей, Где поет так громко Над подружкою своей Жаворонок звонкой? Ветер песенку несет, А кому — не знает. Та, к кому она, поймет, От кого — узнает. Лейся ж, песенка моя, Песнь надежды сладкой… Кто-то вспомнит про меня И вздохнет украдкой. 1840
В. Бенедиктов
{611}
Бивак
Темно. Ни звездочки на черном неба своде. Под проливным дождем на длинном переходе Промокнув до костей, до сердца, до души, Пришли на место мы — и мигом шалаши Восстали, выросли. Ну слава богу: дома! И — роскошь! — вносится в отрадный мой шалаш Сухая, свежая, упругая солома. «А чайник что?» — «Кипит». О чай — спаситель наш! Он тут. Идет денщик — служитель ратных станов, И слаще музыки приветный звон стаканов Вдали уж слышится; и чайная струя Спешит стаканов ряд наполнить по края. Садишься и берешь — и с сладострастной дрожью Пьешь нектар, радость пьешь, глотаешь милость божью. Нет, житель городской: как хочешь, величай Напиток жалкий свой, а только он — не чай! Нет, люди мирные, — когда вы не живали Бивачной жизнию — вы чаю не пивали. Глядишь: все движется, волнуется, кипит; Огни разведены — и что за чудный вид! Такого и во сне вы, верно, не видали: На грунте сумрачном необозримой дали Фигуры воинов, как тени, то черны, То алым пламенем красно освещены, Картинно видятся в различных положеньях, Кругами, группами, в раскидистых движеньях, Облиты заревом, под искрами огней, Со всею прелестью голов их поседелых, Мохнатых их усов, нависших их бровей, И глаз сверкающих, и лиц перегорелых. Забавник-шут острит — и красное словцо И добрый, звонкий смех готовы налицо. Кругом и крик, и шум, и общий слитный говор. Пред нами вновь денщик: теперь уж он как повар Явился; ужин наш готов уже совсем. Спасибо, мой Ватель! Спасибо, мой Карем! Прекрасно! И, делим живой артелью братской, Как вкусен без приправ простой кусок солдатский! Поели — на лоб крест — и на солому бух! И уж герой храпит во весь геройский дух. О, богатырский сон! Едва ль он перервется, Хоть гром из тучи грянь, обрушься неба твердь. Великолепный сон! Он глубже, мне сдается, Чем тот, которому дано названье: смерть. Там спишь, а душу все подталкивает совесть, А над ухом ее нашептывает повесть Минувших дней твоих; а тут… но барабан Вдруг грянул — и восстал, воспрянул ратный стан. <1836>
Певец
Бездомный скиталец — пустынный певец, Один, с непогодою в споре, Он реет над бездной, певучий пловец, Безъякорный в жизненном море; Все вдаль его манит неведомый свет, Он к берегу рвется, а берега нет. Он странен; исполнен несбыточных дум, Бывает он весел — ошибкой; Он к людям на праздник приходит — угрюм; К гробам их подходит — с улыбкой; Всеобщий кумир их — ему не кумир: Недаром безумцем зовет его мир. Он ищет страданий — и всюду найдет; Он вызовет, вымыслит муки, Взлелеет их в сердце, а там перельет В волшебные стройные звуки, И сам же, обманутый ложью своей, Безумно ей верит и плачет над ней. Мир черный бранит он — и громы со струн Срывает карательной дланью; Мир ловит безвредно сей пышный перун, Доволен прекрасною бранью, — Как будто в забаву кидает певец Потешное пламя на мрамор сердец. Пред девой застенчив; он к милой своей Не смеет войти с разговором; Он, робкий, боится приблизиться к ней, Коснуться к ней пламенным взором; Святое молчанье смыкает уста; Кипучая тайна в груди заперта; И если признаньем язык задрожит — Певец не находит напева: Из уст его буря тогда излетит — И вздрогнет небесная дева. И трепетный ангел сквозь пламя и гром Умчится, взмахнув опаленным крылом. Захочет ли дружбе тогда протянуть Страдалец безбрачную руку — На чью упадет он отверстую грудь? Родной всему свету по звуку, Он тонет в печальном избытке связей, И нет ему друга, хоть много друзей. Враги его — мелких страстишек рабы, Завистников рой беспокойных; Для жарких объятий кровавой борьбы Врагов ему нету достойных: Один, разрушитель всех собственных благ, Он сам себе в мире достойнейший враг. <1837, 1856>
Черный цвет
В златые дни весенних лет, В ладу с судьбою, полной ласки, Любил я радужные краски: Теперь люблю я черный цвет. Есть дева — свет души моей, О ком все песни и рассказы: Черны очей ее алмазы И черен шелк ее кудрей, Мне музы сладостный привет Волнует грудь во мраке ночи, И чудный свет мне блещет в очи — И мил мне ночи черный цвет. Темна мне скучной жизни даль; Печаль в удел мне боги дали — Не радость. Черен цвет печали, А я люблю мою печаль. Иду туда, где скорби нет, И скорбь несу душою сильной, И милы мне — приют могильный И цвет могильный — черный цвет. <1838, 1856>
«Пиши, поэт! Слагай для милой девы…»
Пиши, поэт! Слагай для милой девы Симфонии сердечные свои! Переливай в гремучие напевы Несчастный жар страдальческой любви! Чтоб выразить отчаянные муки, Чтоб весь твой огнь в словах твоих изник — Изобретай неслыханные звуки, Выдумывай неведомый язык! И он поет. Любовью к милой дышит Откованный в горниле сердца стих. Певец поет: она его не слышит; Он слезы льет: она не видит их. Когда ж молва, все тайны расторгая, Песнь жаркую по свету разнесет И, может быть, красавица другая Прочувствует ее, не понимая, Она ее бесчувственно поймет; Она пройдет, измерит без раздумья Всю глубину поэта тяжких дум; Ее живой быстро-летучий ум Поймет язык сердечного безумья, — И, гордого могущества полна, Перед своим поклонником она На бурный стих порой ему укажет, Где вся душа, вся жизнь его горит, С улыбкою: «Как это мило!» — скажет И, легкая, к забавам улетит. А ты ступай, мечтатель неизменный, Вновь расточать бесплатные мечты! Или опять красавице надменной Ковать венец, работник вдохновенный, Ремесленник во славу красоты! <1838, 1856>
Вальс
