– Ты хочешь сказать, что они силой принуждают вас пользоваться допотопными методами? У них есть на сей счет соответствующие законы?

– Нет, нет! Ничего подобного! Они позволяют нам делать все что угодно, пока мы остаемся мирными. Мы можем избирать старосту, полицейских, в общем, всех-всех. Если бы мы захотели, мы могли бы снести поселок и поставить на этом месте город из стекла и пластика. Но тогда здесь больше не будет туристов, а значит, и доходов. Понимаете, наша деревня – музей.

Мы – смешные люди из прошлого. Понимаете?

– Кажется, – пробормотал Миртин. – Преднамеренное сохранение архаичного образа жизни.

– Какого образа жизни?

– Устаревшего.

– Вот-вот. Мы сами проголосовали за это, все племя. Мы решили разыгрывать представления для туристов. Это приносит неплохие деньги.

Некоторые из нас покинули деревню, работают на заводах в Альбукерке, других местах, но большинство предпочитает танцевать, мазать краской лица ради подачек. Наши обряды, танцы – все это показное, мы забыли, что все это означает. У нас завелись тайные общины, только вот никто не помнит слов посвящения, и поэтому придумали новые. Все это обман, сплошное надувательство! Обман! – Чарли затрясся от гнева. – Может быть, хотите еще одну лепешку?

– Да, пожалуйста.

Чарли удовлетворенно наблюдал, как ел его подопечный.

– Нам нужны холодильники, – продолжал мальчик. – Нужно тепло, мостовые, настоящие дома и дороги. Нам нужно все необходимое для жизни в двадцатом веке. А мы копошимся в грязи. У нас есть телевизоры и автомобили – и только. Все остальное – как в 1500 году! Вот за что они голосовали.

Мне тошно от этого. Знаете, чего я хочу? Выбраться отсюда! Податься в Лос-Анджелес и научиться строить большие ракеты. Или стать космонавтом. Я очень многое знаю. И могу выучить еще больше.

– Но ты слишком молод, чтобы оставить родительский дом.

– Да, мне всего одиннадцать. Черт, кому хочется, чтобы ему было только одиннадцать лет? Я убегу, меня быстро арестуют. Но что же делать?

Ведь в начальной школе электронику не изучают! О, как мне не хочется торчать здесь! – Он набрал горсть холодной земли с пола пещеры и швырнул в дальний угол. – Послушайте, Миртин! Мне не хочется больше говорить о своей грязной деревне. Лучше расскажите мне о своем мире. Расскажите как можно больше.

Миртин рассмеялся.

– Придется очень долго рассказывать. С чего же начать?

Чарли задумался.

– У вас есть большие города?

– Да, очень большие.

– Больше, чем Нью-Йорк? Чем Лос-Анджелес?

– Некоторые из них гораздо больше.

– У вас есть реактивные самолеты?

– Нечто подобное, – кивнул Миртин. – Они используют, – он засмеялся, – ядерные реакторы. Ты видел, как один из них взорвался в небе, помнишь?

– Да, да. Какой я глупец! Летающие тарелки – что заставляет их двигаться? Что-то вроде солнечной энергии?

– Да. Небольшой реактор, который создает плазму, заключаемую нами в сильное магнитное поле. То, что случилось с нашим кораблем, обусловлено ослаблением защитного магнитного поля. Вот так мы путешествуем, в своих плоских круглых кораблях, которые вы называете летающими тарелками.

– Как быстро они летают? – спросил Чарли. – Пять тысяч миль в час?

– Что-то около этого, – уклончиво ответил Миртин.

Удовлетворившись этим, Чарли продолжал:

– Значит, вы можете добраться отсюда до Нью-Йорка за час? Да? И на своей планете вы летаете так же быстро? Сколько людей живет на вашей планете?

– Мне не следует ничего тебе рассказывать. Это, как здесь говорят, секретная информация. Совершенно секретная.

– Расскажите! Я ничего не сообщу в газеты! – Чарли покачал лепешкой у губ дирнанина. – Хотите еще одну?

Миртин вздохнул. Глаза его блеснули во тьме.

– Нас восемь миллиардов. Наша планета чуть больше вашей, хотя сила тяжести примерно такая же, кроме того, мы не занимаем так много места, как вы. Мы очень маленькие. Теперь я получу лепешку?

Чарли протянул ее Миртину. Пока тот жевал, Чарли задумался над последними словами.

– Вы хотите сказать, что непохожи на нас?

– Да, непохожи.

– Верно, ведь вы сказали, что внутри вы совсем другие. Наверное у вас другие кости, может быть, сердце и желудок в другом месте. Или различия еще больше?

– Намного больше.

– Так какие же вы без маскировки?

– Маленькие. Меньше метра длиной. У нас вообще нет костей, просто утолщения хрящей. Мы… – Миртин запнулся. – Лучше я не буду описывать, Чарли.

– Значит внутри вас, того, что я вижу, свернулась вот такая штука? Не больше ребенка?

– Именно так, – признался Миртин.

Чарли поднялся и подошел к выходу из пещеры. Он был потрясен услышанным, хотя и не мог сказать почему. За то короткое время, что он знал Миртина, он свыкся с мыслью, что его новый знакомец, хотя и родился на другой планете, по сути, не имеет особых отличий, разве что умнее, чем землянин. На самом деле тот оказался чем-то вроде большого червя. Или еще хуже. Не зря же он не захотел описать себя. Чарли взглянул на три яркие звезды, и впервые понял, что подружился с чужаком.

– Я бы съел еще одну лепешку, – сказал Миртин.

– Это последняя. Я не думал, что вы так голодны, обычно раненые едят мало.

Чарли скормил пришельцу лепешку. Затем они возобновили беседу. Они говорили о планете Миртина, о наблюдателях и о том, почему они патрулируют Землю, рассуждали о звездах, планетах и летающих тарелках. Когда Миртин устал объяснять, они поменялись ролями, и речь пошла о Сан-Мигеле. Чарли попытался объяснить, что такое расти в деревне, в которой сохраняются доисторические обычаи. Путаясь в словах, он попытался выплеснуть переполняющие его чувства: горечь от сознания собственного бессилия, нетерпение, жажду знаний, страстное желание впечатлений и действий.

Миртин внимательно слушал. Он был хорошим собеседником, знал, когда промолчать, а когда задать вопрос. Казалось, он все понимал. Он велел Чарли не беспокоиться – просто продолжать внимательно присматриваться и задаваться вопросами, пока не придет время уехать в большой мир. Это приободрило Чарли. И все-таки мальчик никак не мог освоиться с тем, что этот маленький дружелюбный человек с волосами чуть тронутыми сединой на самом деле лишь оболочка для бесформенного существа без костей. Он был так добр, как врач или учитель, только гораздо внимательнее и ближе. Никто еще не говорил с ним так прежде, кроме учителя, мистера Джемисона. Но временами мистер Джемисон забывался и называл его Хуаном или Хесусом, а один раз – даже Фелипе. «Миртин никогда не сможет забыть мое имя!» – отметил про себя мальчик.

Через некоторое время он понял, что, должно быть, утомил больного. К тому же он не мог надолго отлучаться из дома.

– Мне пора идти, – сказал он. – Я вернусь завтра вечером. И принесу еще лепешек. И мы снова сможем поговорить. Хорошо, Миртин?

– Хорошо, Чарли.

– Вы уверены, что у вас все в порядке, Миртин? Вам не холодно?

– Мне вполне удобно, малыш, – успокоил его пришелец. – Просто надо полежать здесь, пока я не поправлюсь. И если ты придешь ко мне и принесешь лепешки и воду, мы будем беседовать с тобой каждый вечер, и, наверное, я поправлюсь гораздо быстрее.

Чарли усмехнулся.

– Вы знаете, мне это даже нравится. Вы вроде как друг мне. Это так нелегко, находить друзей. До скорого, Миртин. Берегите себя.

Он попятился к выходу, развернулся и помчался к деревне, пританцовывая и подпрыгивая от счастья. В голове у него гудело от рассказов о другой планете и ее ушедшей далеко вперед науке, но больше всего его привело в восторг то, что им удалось поговорить откровенно. На душе у Чарли было тепло, хотя все вокруг сковала декабрьская стужа. Тепло это исходило от Миртина. «Он нуждается во мне, и не только потому, что я приношу еду, – думал Чарли. – Я ему пришелся по вкусу. Ему нравится беседовать со мной. И он может многому меня научить».

Радость заставляла ноги Чарли двигаться быстрее. Он и сам не заметил, как оказался уже возле подстанции. Мальчик бежал, высоко подняв голову и поглядывая на высокие опоры электропередач, перешагнувшие через высохшее русло. Он не смотрел под ноги, и потому налетел на парочку, занимавшуюся любовью у проволочной ограды.

Ночь была холодной, и оба оставались в одежде, но Чарли была уже знакома проза жизни. Он не испытывал любопытства и не хотел привлекать к себе внимания. Споткнувшись о вытянутую ногу, он жадно вдохнул воздух и попытался удержать равновесие, чтобы сразу же убраться прочь.

Девушка выкрикнула что-то непристойное. Парень, перекатившись, выругался и помахал кулаком. Хотя Чарли не всматривался в их лица, он успел понять, что это лучшая подруга его сестры Роситы, Мария Агильер, и Марти Мачино. Ему было очень совестно, что он испортил им удовольствие, но гораздо хуже было то, что он попался на глаза как раз тому человеку, от которого можно ждать настоящих неприятностей. Волна страха прошла по худому тельцу, Чарли, недовольный собой, побежал в сторону деревни.

9

Сигнал бедствия, посланный за несколько мгновений до катастрофы, не остался незамеченным. Его приняли все дирнанские корабли над Землей, так как широкополосная дирнанская система связи не зависела от прямого распространения волн и не нуждалась в отражении волн от ионосферы. О судьбе корабля узнали двадцать наблюдателей над Китаем, восемнадцать разведчиков, патрулировавших территорию СССР, еще девятнадцать на различных орбитах над Северной Америкой и разобщенные группы наблюдателей, несших службу над Индией, Бразилией, африканскими государствами, Антарктикой, Японией и другими узловыми регионами земного шара. Всего около четырехсот дирнанских кораблей-разведчиков дежурили в ту ночь над Землей, и все они узнали о катастрофе в первые же мгновения.

Сигнал достиг и четырех кораблей на стационарных окололунных орбитах.

Он дошел до дирнан, которые проверяли запущенные земными государствами искусственные спутники, чтобы на них не было выведено на орбиту какое-нибудь смертоносное оружие. Его зафиксировали датчики флотилий, размещенных в окрестностях Марса и Венеры. Он привлек внимание дирнанской постоянной базы на Ганимеде, спутнике Юпитера, где экипажи кораблей-разведчиков наслаждались представляемыми по жребию отпусками. Он был услышан более чем пятьюдесятью транспортными кораблями, направлявшимися с Ганимеда на смену тем, кто ожидал отпуска. Сигнал добрался не только до Нептуна, но даже до Плутона. Когда-нибудь, увы нескоро, этот незатухающий сигнал достигнет родной планеты дирнан.

Узнали о судьбе корабля, на борту которого находились Миртин, Ворнин и Глэйр, и представители противоборствующей расы – краназойцы, которые могли тайно настраиваться на длину волны дирнанского сигнала бедствия.

Впрочем, в этом не было особой необходимости: краназойский штаб уже получил полный отчет о взрыве от своих наблюдателей.

Кроме того, сигнал бедствия вызвал переполох в штабах дирнан на Земле.

Создав эти штабы, дирнане нарушили соглашение, которое регламентировало контакты между двумя галактическими расами и обитателями Земли и, в частности, запрещало высадку на планете как дирнанского, так и краназойского персонала – не говоря уже о постоянном присутствии. Но соглашение иногда ставило под угрозу всеобщую безопасность. Поэтому дирнане сочли необходимым, в целях самозащиты, внедрить агентов на поверхность планеты. Их база была тщательно замаскирована – не столько от землян, сколько от краназойцев. Земляне просто не поверили бы в то, что среди них живут инопланетяне, ярость же краназойцев могла поставить галактический мир на грань войны.

В потаенный дирнанский бункер бесконечным потоком текли сообщения, и через несколько секунд после передачи сигнала бедствия, он был принят резидентами на Земле. В течение нескольких минут система связи едва не вышла из строя, захлебнувшись внезапно нахлынувшей информацией. Затем центральному пункту управления на Земле удалось овладеть ситуацией, заглушив галдеж. Корабли на орбитах продолжали обсуждать катастрофу, но они уже перестали беспокоить базу на Земле.

Вычислительный центр базы лихорадочно определял возможные траектории приземления членов экипажа.

– Всем троим удалось выпрыгнуть?

– Да. По крайней мере, они покинули корабль.

– Я познакомился с Глэйр на Ганимеде. Замечательная девушка.

– Они все трое замечательные. Были…

– Они должны быть живы! И мы разыщем их!

– Есть какие-либо известия со станций слежения?

– Все трое приземлились в штате Нью-Мексико. Но у них оказались повреждены коммуникаторы.

– Как это могло произойти?

– Они прыгали с необычайно большой высоты, чтобы избежать неприятностей, когда пошел вразнос реактор. Должно быть, очень сильно ударились. Мы принимаем слабые сигналы от одного из них, но не можем зафиксировать, откуда они поступают. О двух других пока еще ничего не известно.

– Они погибли.

– Вовсе не обязательно. Возможно, получили тяжелые повреждения. Но не погибли. Эти наши тела очень живучи.

– Настолько крепкие, чтобы пережить катастрофу, при которой ломается коммуникатор?

– Коммуникатор – штука жесткая. Не то что кости и плоть. Уверен, что они живы.

– Живых или мертвых, нам нужно разыскать их.

– Верно! Если одного из них подвергнут вскрытию…

– Эй, высокомерный болван! Они не погибли! Выбрось эту чушь из своей башки!

– Ладно, ладно, пусть будут ранены. Если тебе от этого легче. Ранены и отвезены в больницу, где попадут на рентген. Вот когда у них начнутся настоящие неприятности! В чем дело? Ты влюблен в Глэйр? И не можешь смириться с тем, что они, возможно, погибли?

– Если начистоту, то он влюблен в Ворнина.

– А кто в него не влюблен? Послушай, сколько агентов мы сможем направить на этой неделе в Нью-Мексико?

– С десяток, если возникнет необходимость.

– Значит, уже надо посылать. Пусть делают вид, что исследуют так называемый гигантский метеор. Некоторые из них могут представиться учеными, якобы разыскивающими его обломки. Другие могут прикинуться корреспондентами и опрашивать видевших огненный шар людей. Тем временем надо как можно точнее определить траекторию корабля перед взрывом.

– А ты знаешь, где мы можем получить наиболее достоверные данные о траектории?

– Где?

– В ВВС Соединенных Штатов. Бьюсь об заклад, ИАО записывает все подряд.

– Неплохая мысль. Надо выйти на связь с нашим человеком в ИАО и потребовать, чтобы он проверил запоминающие устройства.

– ИАО наверняка тоже рыщет в том районе, отыскивая обломки.

– Но им ничего не известно об экипаже. Мы найдем их раньше.

– Это будет нелегко сделать. Как говорится об этом в земной пословице? Найти иголку в мусорной яме?

– В стогу сена.

– Вот-вот! Иголка в стогу сена!

– И ты уверен, что они живы?