– Еще не звонили, – сказал Джибб Беннету и вытащил из холодильника три пива, по бутылке на каждого. – Я на сегодня закрылся. Отправил всех по домам. Садитесь. – Подтащив от стены стул, он указал на него Сильвии. – Иди домой, Джек, – кивнул он парнишке, который молча сунул швабру в ведро, снял фартук и исчез за дверью черного хода.
– Так что отец делает в Каспаре? – спросила Сильвия.
– Она не знает? – Джибб бросил взгляд на Беннета, который покачал головой.
– Он не в Каспаре, – объяснил Беннет. – Мы не знаем точно, где он. Мы думаем, что с ним все в порядке. Нет причин думать иначе.
– Что вы хотите этим сказать? – Она снова вскочила.
– Они его сцапали. Я не мог ничего говорить при копе.
– Да кто его сцапал?
– Мы все знаем, кто за этим стоит, правда? Это она. Старуха. Ударили меня по голове, схватили Роя, а ледохранилище сожгли. Назло, наверное. В отместку за вчерашнее.
– Машину Джиммерса тоже увели? – спросил Говард. Беннет покачал головой:
– Сегодня утром я отогнал ее на лесосклад «Джорджия-Пасифик». Как в воду глядел. За ней Макдональд присматривает. Сейчас он уже отвез ее в город. Никто, кроме него, не знает куда.
– Мы не уверены полностью, что это они, – сказал Сильвии Лу Джибб. – Возможно, Джиммерс. Он сегодня сюда заезжал, все чего-то вынюхивал. Съел у меня ленч, потом пошел в ледохранилище и поругался с Роем. Они оба словно с цепи сорвались. Такой крик стоял! Джиммерс уехал просто в бешенстве. Он вполне мог вернуться и поджечь ледохранилище. Может, он наконец совсем спятил.
– Мы только что от него, – ответил Говард. – Он тут ни при чем. Он ни за что бы не стал выкрадывать дядюшку Роя или поджигать дом ужасов. Даю вам слово. Он никогда бы этого не сделал, даже если и был в бешенстве.
Джибб пожал плечами:
– Да я и сам знаю. Но, будь это Джиммерс, все было бы много проще, верно?
Сильвия направилась к двери.
– Нам нужно ехать, – сказала она Говарду, как только Джибб умолк. – Во всяком случае, мне. Нельзя оставлять маму одну. Они и там могли побывать.
– С ней все в порядке, – сказал Беннет. – Я с ней четверть часа назад разговаривал.
– От меня больше пользы там, – решительно произнесла Сильвия.
– Позвоните нам, как только что-нибудь узнаете, – сказал Говард и вышел за Сильвией в ночные сумерки.
Толпа почти рассеялась. Припаркованные на Пригаванной машины исчезли, вокруг сгоревшего ледохранилища бродили только местные дети из городка трейлеров, бросали друг в друга камнями, уворачивались от них или прятались за заборами или деревьями. Двое пожарных сворачивали шланги, а еще двое бродили по пепелищу вместе с полицейским и каким-то муниципальным служащим в костюме и высоких, до колена, резиновых сапогах.
Поднимаясь быстрым шагом на холм, Говард обернулся на руины. Сгоревшие здания всегда казались ему одинокими и пугающими. Было в них что-то безнадежное, мертвящее и темное, говорящее о самой страшной трагедии, пусть даже их все равно собирались снести, как и ледохранилище. Ему пришло в голову, что дядюшке Рою не придется хотя бы пережить провал еще одной обреченной затеи. Вот только она, вероятно, принесла бы доход. А если нет, то дядюшка Рой мог хотя бы попытаться. Возможно, именно поэтому сгоревшее ледохранилище казалось таким печальным: с ним сгорела очередная мечта дядюшки Роя, а ведь именно мечты поддерживают его на плаву.
Они почти подошли к машине, когда услышали дребезжащий звонок – звонил таксофон на стене ресторана. Повернувшись, они без единого слова припустили бегом с холма, видя, как через заднюю дверь выходит, чтобы снять трубку, Джибб, как вылетает за ним, едва не наступая ему на пятки, Беннет. К тому времени, когда Говард и Сильвия добежали, Джибб уже повесил трубку. Он стоял, задумчиво хмурясь, а Беннет снова устало опустился на пластмассовый ящик.
– Это они, – сказал он Сильвии. – Они связались с твоей матерью. Я только что с ней говорил. Они требуют рисунок в обмен на Роя.
– Но у нас нет этого чертова рисунка, – сказал Беннет.
– Нет есть, – отозвался Говард и закрыл глаза. – И они это знают.
Элоиза Лейми ехала на север по прибрежному шоссе через Форт-Брэгг. Она понюхала кончики пальцев. Мыло и вода оказались бессильны перед вонью лилий. Еще к пальцам льнул запах горелого дерева, независимый и отличный от лилий, – такой приносит ветер, когда в лесу выжигают старые деревья. Интересно, выветрится ли он когда-нибудь? Проехав Клеоне, она свернула на авеню Мира к парковке возле пляжа, а оттуда пошла на север по старой просеке, пока лес не кончился и тропа не потерялась в песке. Дальше, загребая ногами серый песок, она побрела по пустынным дюнам.
Гнилостная вонь лилий пропитала океанский ветер, но теперь к ней примешивался запах гари, который после полудня просочился в дом в окно второго этажа. Этот запах наплывал с утесов, заволакивал побережье, тянул дымные пальцы к Ингленукскому болотцу. Чувствует ли его кто-нибудь еще? Говорят ли сейчас о нем жители Форт-Брэгга? Недоумевают, что бы это значило? Было что-то глубоко удовлетворительное в самой мысли о том, что люди поворачивают головы, удивляются, тянут носами воздух. И все же думать так ее побуждало тщеславие, но то, ради чего она жила, было в тысячу крат важнее сиюминутных свидетельств власти.
Поднявшись на гребень высокой дюны, она поглядела на далекую купу ив, прикорнувших вокруг болотца. Крохотный водоем прятался в песчаных холмах, а подпитывала его – как это было с ледникового периода – только дождевая вода. Считалось, что в болотце обитают не только кувшинки и рогозы, но и древние микроорганизмы ледникового периода. Приятно думать, что можешь с легкостью осушить не просто какой-то водоем, но это маленькое болотце, уцелевшее благодаря дождю, стереть с лица земли наследие древности.
На песке дюн ни единого человеческого следа. Мало кто любит бродить по целым милям перекатывающегося песка, из которого ветер с океана создавал все новые скульптуры, стирая все признаки жизни. В укромных местах песок испещрили следы грызунов и косолапых чаек, временами в низинках уходили к лесу отпечатки лошадиных копыт. Тут и там виднелись разбросанные кости мелких животных и сухая, побелевшая шелуха, останки мертвых растений. Если смотреть из низинки, большой мир исчезал, оставались лишь небо и крики чаек. С прошлым и будущим ее связывала сейчас только вонь, словно пропитавшая сам воздух и теперь усилившаяся, точно над приютившей озерцо впадиной повисло невидимое облако.
Со сравнительно высокого гребня она снова увидела ивы и немного изменила курс: спустилась в низинку и опять поднялась на дюну. Она шла минут двадцать, одолела наконец небольшой склон, который ничем не отличался от остальных, вот только под ней теперь лежало болотце, защищенное стенами дюн от моря и ветра.
Ивы выстроились вдоль пустого русла, где высыхала и трескалась глина. Никакая вода не бежала больше в болотце. У нее на глазах рогозы поднимались вдоль берега из воды, будто вырастали со дна. Несмотря на ветер, запах пепла и лилий был здесь гуще. Вода отступала, уходила в окрестный песок, как в кинофильме с ускоренной съемкой. Вокруг рогозов показались теперь клубки корней и сгнившие побеги, а широкие листья кувшинок бессильно опали на высыхающее ложе.
Присев на песок, она смотрела, как исчезает болотце, и думала о центральных долинах, о реках Сан-Иоаким, Сакраменто, Фезер. Перед ее мысленным взором вставали пересохшие русла, раскаленные на солнце белые камни. Дальше к северу лежали Эль и Тринити, а восточнее, прямо через безысходность великих Юго-восточных пустынь текла Колорадо. Она сидела, воображая, что почувствует, шевельнув мизинцем в сторону того или другого озера, той или иной реки или водохранилища, представляя себе, как будет смотреть, как они испаряются, точно вода с тротуара, просто растворяются в воздухе. А потом она вообразила себе дождь в пустыне, который оросил бы, скажем, Моджаве. Она обратит в пыль долину Коачелла, заставит увянуть грейп-фрутовые и финиковые сады, а в Долине Смерти будет растить рис. Можно играть в гольф в Бороне и строить замки из песка в заброшенном Палм-Спрингс. Койоты найдут пристанище в отелях с выбитыми стеклами и затянутыми паутиной стойками портье, в пустых бассейнах.
В общем и целом день вышел полный грандиозных планов, и здесь в дюнах – только малое начало. Это пробудило в ней голод по Граалю, жажду обладать всей его властью, с которой придет сила обратить эти мечты в прозрачную и твердую, как лед, реальность.
Внезапно она поняла, что замерзла, и холод вывел ее из мечтательности, оторвал от дум о воде. Болотце опустело окончательно. Пролетел по гребням дюн ветер, стал нагонять песок в рощицу ив вокруг пустого ложа. Медленно-медленно корни рогозов и кувшинок начало затягивать песком. Она спросила себя, сколько понадобится времени, чтобы под обломанными верхушками разметанных рогозов не осталось ни следа воды.
Успех успехом, а до машины идти не близко, и впереди – долгая и напряженная ночь. С высоты дюны она видела, как над Форт-Брэггом, а точнее, над гаванью, поднимается дым. Это доставило ей глубочайшее удовлетворение. Дело делается. Ее подручные выполняют свои ничтожные обязанности. Она потянула носом воздух, надеясь уловить в ветре привкус гари. Но, возможно, она хочет слишком многого? Вонь лилий и гари ослабла, разжижилась, словно была каким-то магическим катализатором, который наконец трансмутировал в нечто иное, а его послевкусие приглушил зыбучий песок.
Ставя ноги боком, она спустилась с крутой дюны, в туфли забивался песок. Остановившись в низинке, она подозрительно принюхалась. Теперь ветер принес запах озона, надвигающегося дождя. Чтобы получше видеть, она поспешила на гребень следующей дюны. Из далекого далека, из-за океана надвигались с юга тяжелые черные тучи – целая глыба, будто чей-то личный шторм. Донеслись отдаленные раскаты грома.
Магия лилий и пепла полностью исчезла из морского ветра, а сменивший ее вдруг запах дождевой воды показался неприятным, поскольку был полной противоположностью этих чар, своего рода магическим противоядием. Внезапно ее охватил страх, что болотце неведомым образом восстановилось, и она тяжело сбежала назад в низинку, потом на дюну за ней, чтобы в последний раз посмотреть – убедиться, что дело ее рук осталось неизменно. Болотце было пустое, на целый дюйм занесенное сухим песком. Она широко улыбнулась, но с минуту подозрительно смотрела на грозовые тучи, а потом снова направилась к своей машине.
Окруженная песком – ведь шторм скрывали дюны, – она внезапно почувствовала тягу к всему сухому, желание изничтожить еще один водоем. В следующий раз – какой-нибудь значительный, исчезновение которого встряхнуло бы людей, изменило бы восприятие окружающего мира. Болотце стерто с лица земли. Его ценность исчерпана. Прошлое не имеет значения.
Она вслух прокляла Говарда Бартона, а заодно и Горноласку, который так чертовски копался, отрезая кусочки палки. А потом и всех остальных, и саму себя заодно: надо же было как последним идиотам скопом броситься на грохот взрыва… Если бы только у нее было их больше, больше маленьких кружочков дерева, она могла бы сейчас вернуться домой и снова взяться за работу, высушивать стоячую и движущуюся влагу из северного побережья – как воду из дюжины луж.
– Это машина Джиммерса, – сказала Сильвия, когда, свернув на их улицу, они подъезжали к дому. – Наверное, Джиммерс приехал к маме.
– Хорошо, – удовлетворенно сказал Говард, сообразив вдруг, что испытал огромное облегчение, но, как ни странно, ни малейшего удивления.
Буквально как гром с ясного неба, мистер Джиммерс явился их поддержать. Он им поможет. Говарду вдруг показалось, что у них, в конце концов, еще остается шанс. Он не знал, как это объяснить, мистер Джиммерс стал для него своего рода великаном – непредсказуемой силой, одним из Королей Ночи, следящим в окно своей башни за погодой и звездами и знающим толк в потайных ходах под землей.
Притормозив у обочины, Сильвия заглушила мотор, выскочила из машины и, не дожидаясь Говарда, побежала к дому. Мистер Джиммерс встретил их в дверях. Он выглядел расстроенным и измученным. Волосы у него были всклокочены, он то и дело потирал руки, точно выжимая между пальцами воздух, который издавал не то писк, не то скрип, а мистер Джиммерс все извинялся за то, что вообще тут появился, что приехал без приглашения. Одежда на нем была сырой и мятой. По всей видимости, он так и не успел переодеться с тех пор, как вышел в шторм.
– Где мама? – спросила Сильвия, потеснив его, чтобы войти.
– Ее нет, – ответил Джиммерс. – Она поехала за ним.
Он протянул Сильвии записку, наспех нацарапанную на обороте конверта. «Поехала забирать твоего отца», – говорилось в ней. Ниже стоял адрес и телефон мотеля «Морские брызги».
– Проклятие! – Сильвия упала в кресло, тут же снова вскочила. – Почему она поехала?
– Потому что она его любит, – ответил Джиммерс. Сильвия покачала головой.
– Конечно, любит. Но она же ничем не может помочь. Правда?
– Но и сидеть сложа руки она не могла. Такая уж женщина твоя мать. Она будет пытаться хотя бы быть с ним рядом. И я тоже не смог остаться в стороне. Особенно после нашего разговора в машине. Я знаю, что думает Эдита, что она чувствует. Мы с ней, ну… – Мистер Джиммерс неуверенно сел на диван, с мгновение смотрел перед собой и лишь потом продолжил: – Она позвонила полчаса назад и рассказала, что они сделали, куда его повезли и чего хотят. Я бросился прямо сюда, звонил, звонил, но мне никто не ответил, поэтому я вошел сам и нашел вот эту записку. Наверное, мне следовало дождаться вас.
– Нет, – оборвала его Сильвия. – Спасибо, что вы это сделали. Невозможно предугадать, какие гадости…
– Вот именно. Внезапно Сильвия разрыдалась и снова рухнула в кресло.
Присев на подлокотник, Говард обнял ее за плечи, неловко пытаясь хоть как-то утешить. От того, что Эдита поехала за дядюшкой Роем, все стало вдвойне труднее, и не только потому, что теперь она тоже в опасности, но потому, что своим поступком она подала им пример, на который надо равняться. Тетя Эдита бросилась в самое пекло и сейчас говорит с врагами в мотеле «Морские брызги», а он, Говард, прохлаждается в гостиной, не в силах разобраться в происходящем.
– Где этот мотель? – спросил Говард.
– В конце Барнетт-роуд, – ответила Сильвия. – На шоссе со стороны океана, сразу за Пудинговым ручьем. Он пустует – кажется, его перестраивают. Очевидно, владелец сменился.
– Готов поспорить, я знаю, кто этот новый владелец. Закусив нижнюю губу, Говард постоял, глядя в окно. Голова у него шла кругом. Что сейчас самое разумное? Демонстрация силы? Какой-нибудь трюк?
– Насколько серьезна миссис Лейми? – спросил он Джиммерса.
– Смертельно серьезна. Я вас предупреждал. – Он глянул на Сильвию, утирающую тыльной стороной ладони слезы. – Пора говорить начистоту.
– Они его убьют, – сказала Сильвия.
– Мистер Беннет мог бы погибнуть, если бы Горноласка не вытащил его из огня, – сказала Сильвия.
– Именно это я и имел в виду. Кто его вытащил? Горноласка. Они старались никого не убивать, только сжечь нас – и возможно, снова выкрасть грузовик, если бы Беннет на шаг их не опередил.
Сильвия покачала головой.
– А что, если ледохранилище поджег не Горноласка? Что, если миссис Девентер права?
– Не можешь же ты в это верить, – возразил Говард.
– А я верю. Ты не можешь, потому что к нему ревнуешь, и…
– Погоди минутку, – сказал, прерывая ее Говард. Мистер Джиммерс внимательно изучал свои ногти и держал рот на замке. – Я вовсе не ревную. Не в этом дело. Давай не путать одно с другим.
Сильвия поглядела на него в упор.
– Ну ладно. Может быть, чуть-чуть. Конечно, ревную. И почему бы мне не ревновать? Но это же ни ту, ни другую теорию не доказывает, правда? И не снимает с него вины за все на свете преступления. Кто, по-твоему, раскрутил гайки на машине миссис Девентер? Это ведь Горноласка постоянно крутится около ее дома. Ну да, я немного ревную, но это все равно ничего не меняет.
– Мне просто хотелось, чтобы ты это признал. – Сильвия почти улыбнулась. – И я не говорила, что он вообще ни в каких преступлениях не повинен. Я только сказала, что, на мой взгляд, он не опустится до поджога и убийства. И еще, я не верю, что это он испортил миссис Девентер тормоза. На следующее утро я его видела в городе. Он только что услышал про аварию и был сильно потрясен.
– Разыграть потрясение нетрудно, – угрюмо отозвался Говард.
– И это верно. Как бы то ни было, я хотела сказать только, что если они еще не стали убийцами, то вот-вот ими станут, они ведь едва не убили мистера Беннета. А из-за своей ревности ты недооцениваешь Горноласку. Такой подход в нашем случае опасен.
С минуту, пока Говард осваивался с этой мыслью, все молчали. Наконец мистер Джиммерс сказал:
– А она права, знаете ли.
Говард пожал плечами. Возможно. Проклятие, она скорее всего права.
– Перипетии с ревностью мне знакомы, – пояснил он Говарду. – Очень сильное чувство, которое переполняет тебя ложными сожалениями. Поверьте на слово человеку, основательно в ней промаринованному.
Говард кивнул.
– Постараюсь не путать одно с другим, – сказал он и улыбнулся Сильвии, хотя и закатил при этом глаза, а в ответ получил улыбку. Пожалуй, стоит готовиться к бою. Теперь он готов с этим сжиться. – Итак, что мы имеем? Каковы ставки?
– Выше, чем вы можете себе представить, – ответил Джим-мерс и, помолчав, добавил: – Это ваш приезд все обострил. Вам суждено было приехать. Никто вас ни в чем не винит. Но мы все, и Рой в том числе, знали: что-то назревает. Грэхем закинул удочку, вылавливая кого-то, а тут вы ни с того ни с сего позвонили и сами вызвались. Вы для этого рождены. Готов поспорить, Рой Бартон нисколько не удивился, когда они нанесли удар первыми. Он к этому готовился. Боюсь, вам сейчас известно меньше всех. Поэтому скажу прямо: в данный
– И это все? – спросил Говард.
– В общем и целом. Говард пожал плечами:
– Тогда давайте исходить из этого.Выбора у них как будто не было. Теперь он более или менее понимал, что именно унаследовал, и в равной мере понимал, что он этого не хочет. А хочет, насколько он уразумел, Сильвию и еще – изменить собственную жизнь. Сколь бы жутковатой и странной ни казалась атмосфера северного побережья, за те несколько дней, которые он тут провел, она начала ему нравиться. Она ему подходила. Южная Калифорния все больше отдалялась, подергиваясь серой дымкой.
– Так давайте прямо сейчас отдадим им чертов листок. Поедем в мотель, доставим его как пиццу и просто обменяем на дядюшку Роя. А потом поедем обедать. Может, даже сумеем выжать на этой сделке несколько месяцев без квартплаты.
Мистер Джиммерс вздохнул:
– Ей не просто нужен артефакт. Она хочет его использовать. Она жаждет его силы. Если она не может его использовать, он ей без надобности.
– Да пусть хоть во все тяжкие с ним пустится. Малость дождя нам не повредит.
– Она даже не сумеет достать вашу пиццу из коробки, – сказал мистер Джиммерс. – Для этого ей нужны вы. И будьте уверены, дождичком она не ограничится. Она мнит себя королевой погоды и в настоящий момент очень к этому близка. Если кто-то и поедет сегодня в ресторан, готов поспорить, вас с ними не будет. Она найдет вам то или иное… применение.
– К черту обед! – воскликнул Говард, но теперь уже с некоторым сомнением. – Готов перекусить в «Бензине и кормежке».
– Отец уже много лет сражается в этой войне, – сказала Сильвия. – Мы не сможем просто приехать и ее прекратить. Он был бы против.
– Это уж точно, – согласился мистер Джиммерс. – Но все равно спасибо за предложение, Говард. Иного я от вас и не ожидал. И что важнее: именно этого ожидают от вас они или, точнее, она. «Насколько серьезен Говард Бартон? – спрашивала она себя. – Что он на самом деле хочет?» Как только она обнаружит, что вы ничего не хотите – не хотите так, как жаждет всего она сама, – то тут же решит, что вы для нее открытая книга. В герое, собственно говоря, нет ничего особо сложного. Герой без раздумья примет за другого пулю. А если у него есть время подумать, он все равно эту пулю примет.
Говард только отмахнулся:
– Вы говорите о ком-то другом. Я не большой любитель пуль. Но что будем делать? Сколько у нас времени?
– Если уж на то пошло, нам выставили крайний срок. Очень мелодраматично. Если хотим увидеть Роя Бартона живым, мы должны явиться до полуночи.
Мотель «Морские брызги» стоял над океаном и был весело покрашен желтой, белой и синей красками; вдоль номеров первого этажа шла веранда с ажурной резьбой. Припарковав пикап на пустой стоянке, Эдита посидела, рассматривая мотель, не позволяя себе думать о плохом, просто собираясь с духом. Рой в одном из номеров, и она собирается выяснить в каком. А тогда присоединиться к нему. Вот так все просто.
Благодаря лунному свету и неоновым огням было довольно светло, и со стоянки ей был виден Пудинговый ручей, пробегавший под шоссе в трубе, а затем устремлявшийся к океану. Ручей почти пересох, вода собиралась жалкими лужицами среди песчаных наносов. Над устьем ручья висел железнодорожный мост из стальных конструкций и шпал, возвышаясь футов на тридцать над пустым ложем; песчаный пляж за ним был завален большими комьями бурых водорослей, в лунном свете казавшихся низким ползучим кустарником. Ветер пах океаном и дизельными выхлопами с шоссе.
Заметив, как шевельнулась в ближайшем освещенном окне занавеска, Эдита вышла на бетонную дорожку и, прижав локтем к боку сумочку, решительно постучала.
Мгновение тишины, нарушаемой только криками чаек и шорохом шин на шоссе. Потом изнутри послышался какой-то шорох, затем – приглушенные голоса, за которыми последовал сдавленный крик. Всего лишь «Эй!», оборванное звуком пощечины и уханьем. Эдита снова постучала, на сей раз сильнее. И снова ответом ей было молчание.
– Он у меня! – стукнув еще раз, крикнула она. —Элоиза Лейми, то, что вам нужно, у меня!Свет в номере погас, послышался скрежет отодвигаемой задвижки и звяканье цепочки. Дверь приоткрылась. Внутри было темно, и Эдита прищурилась, стараясь что-нибудь разглядеть.
– Входите, – произнес женский голос.
Затем последовал новый крик, всего одно отчаянное «Нет!», и снова звук пощечины. Кто-то прошипел предостережение.
Поделиться книгой: