– Честертон! – одернул его, слегка нахмурясь, Говард и, повернувшись к бородачу, сделал быстрый жест, изображая перепившего, потом подмигнул и встряхнул головой.

– Ах вот как! – в свою очередь, тряхнул головой бородач. Горноласка взглянул на часы:

– Будь я проклят! Почти половина двенадцатого! Нам правда пора идти. Большое спасибо за вино.

Он встал, Джейсон и Касалкин тоже поднялись.

– Какая жалость, – расстроилась миссис Мойнигэн. – Спасибо, что сказали столько хорошего о моих картинах.

Ее муж встал и начал убирать со стола стаканы, будто, избавившись от них, избавится от непрошеных гостей. Устало хмурясь, он стер мокрое пятно рукавом рубашки.

Говард напряженно соображал, как бы еще потянуть время. Он должен что-то предпринять, чтобы спасти и Сильвию, и себя. Для дальнейшей беседы уже поздно. И в полицию он позвонить не может: слишком многое уже натворил за день. Сильвия вдруг поглядела на него, словно озадаченная.

– Кажется, одного моего камня не хватает, – сказала она.

– О нет! – воскликнула миссис Мойнигэн. – Ведь не из тех, какие нам привезла с собой Сьюзан?

– Нет, – сказала Сильвия. – Это была пиритовая сфера размером с шар для гольфа. Наверное, под диван закатился или в угол куда-нибудь.

– Давайте вместе поищем, – сказал своим трем врагам Говард. – Он же никуда не делся. Честертон, заберитесь за кресло, ладно?

– Какого… – начал Касалкин, но Горноласка жестом его оборвал.

– Погляди под креслом, Чес.

Говард заглянул под диван, делая вид, что ищет мифический шар из пирита.

– Мы утром все тут перевернем, – сказала миссис Мойнигэн. – Нет смысла ползать по комнате сейчас. В такое-то время.

Тут в дверь позвонили, и миссис Мойнигэн сказала:

– Надо же какой сюрприз! Просто настоящая вечеринка, – и пошла открывать.

– Иисус на велосипеде, – пробормотал мистер Мойнигэн. И возмущенным шагом удалился со стаканами на кухню, бормоча что-то себе под нос.

Перехватив поудобнее палку Грэхема, Говард стал позади Джейсона, Касалкина и Горноласки, заступив между ними и Мойнигэнами. Он боялся, что за дверью окажутся миссис Банди, миссис Лейми и преподобный Уайт, которые выследили машину Горноласки. Тогда дело обернется худо. Ему вообще не следовало сюда приходить. А теперь в эту историю втянута и Сильвия, и ни в чем не повинные Мойнигэны.

Но когда дверь открылась, на пороге стояли дядюшка Рой, старый Беннет и мужчина из ресторана в гавани, который выглядел как подручный каменщика и одет был в передник мясника с пятнами чего-то, похожего на кровь. За ними наполовину скрывались в тени еще двое мужчин в лоскутных одеяниях клейщиков. Тот, что слева, вполне мог сойти за Моисея на иллюстрации к Исходу, если бы не правый, державший в руке монтировку, которой похлопывал себя по ноге.

– Папа! – радостно закричала Сильвия.

Касалкин отступил на шаг, словно готовился бежать через черный ход. Даже Горноласка заметно побледнел, а у художника Джейсона глаза забегали и вид стал испуганный, как у гадкого воришки, которого наконец схватила за шиворот рука закона. Концом палки Говард ткнул Касалкина в спину, и Касалкин в ярости обернулся. Сделав большие глаза, Говард кивнул на дверь, словно приглашая его выйти в палисадник.

– Здравствуйте, миссис Мойнигэн! – радостно воскликнул дядюшка Рой.

– Добрый вечер, мистер Бартон, – ответила миссис Мойнигэн.

– Мы за Сильвией и Говардом, – сказал дядюшка Рой с широкой, как перед объективом фотоаппарата, улыбкой, словно только что обнаружил, что мир у него в кармане.

– Какой чудесный молодой человек ее Говард! – произнесла миссис Мойнигэн, с сомнением глядя на друзей Роя. – Удивительно эрудированный. Думаю, у него гены дяди.

– Он у нас молодец, – отозвался дядюшка Рой.

– Где моя машина? – подозрительно спросил Горноласка, глядя мимо них на улицу.

Дядюшка Рой всем своим видом изобразил недоумение: он пожал плечами, лицо у него вытянулось, словно его-то уж никак нельзя винить в том, что сталось с машиной Горноласки. Потом он снова широко улыбнулся и, поклонившись, как мистер Пиквик, указал на газон.

– Пойдемте на улицу, – предложил он. – Надо будет поискать. Может, ее угнали треклятые арабы, у которых гастроном в Каспаре? Как там их зовут? Мохаммед что-то там. Готов поспорить, это та самая шайка, которая избила Джиммерса, а потом вернулась и украла его гараж.

Потом все гуськом вышли из дома, помахав на прощание миссис Мойнигэн, которая заперла за ними дверь.

– Прокатите этих ребят, ладно? – попросил дядюшка Рой одного из клейщиков. – Все как обычно.

– Что? – возмутился Касалкин. – Минутку. Я никуда не поеду.

Дядюшка Рой улыбнулся всей троице:

– Небольшая прогулка. Ночной воздух будет вам на пользу.

У обочины стоял транспорт клейщиков, тот самый «шеви» с черепами Дня поминовения усопших, который три дня назад был припаркован возле «У Сэмми». В лунном свете гипсовые черепа светились призрачно-белым. Миниатюрные скелеты в цилиндрах и с тростями неуклюже развалились на капоте, будто их навалили туда черпаком из братской могилы.

Честертон Касалкин попятился, потом повернулся бежать, даже, оттолкнув дядюшку Роя, проскользнул между двух клейщиков. Но старый Беннет ловко поставил ему подножку, и, слабо хрюкнув, он плюхнулся на четвереньки в траву. Мужчина из гавани поднял Касалкина на ноги, услужливо стряхнул с его одежды несколько травинок и вытер руки об окровавленный передник. Кивнув в сторону «шеви», он объяснил Касалкину что-то вполголоса, точно рассказывал ребенку об ужасных опасностях, подстерегающих того, кто играет посреди улицы. Один из клейщиков, с лицом неподвижным, как бетон, впился пальцами Касалкину в руку и стал теснить его к машине.

Горноласка последовал почти с готовностью, словно ему хотелось поскорее со всем покончить и не потерять при этом достоинства, а Джейсон подчеркнуто попытался изобразить то же самое, хотя его выдало лицо, да и выглядел он понуро, как мокрый пес, и нервно озирался, выискивая возможность сбежать. Впрочем, было уже слишком поздно, и он забрался в машину к своим двум друзьям. Вся троица сидела в кузове с деревянными физиономиями, точно манекены. Руки Касалкина шарили по коленям, пальцы выстукивали нервный ритм, он прикусил верхнюю губу, озирался по сторонам и елозил на сиденье, пока наконец не уперся взглядом в закрытые створки дверей. Потом, точно его вдруг ударили электрошокером, переполз через Джейсона и с перекошенным от ужаса лицом принялся колотить в окно. Джейсон отпихнул его на место, но он тут же вскочил снова и на сей раз попытался перебраться через спинку переднего сиденья.

– Он только что обнаружил, что ни на задней двери, ни на окнах нет ручек, – весело сказал Говарду дядюшка Рой, точно спортивный комментатор с прямым репортажем о матче.

– Отец! – воскликнула Сильвия, прикрывая рот рукой. Клейщики безмолвно забрались на переднее сиденье, перекатив Касалкина на колени его товарищам.

Потом дядюшка Рой наклонился поговорить через окно с троицей сзади.

– Вы, ребята, отправляетесь на небольшой курорт среди холмов. Диета из побегов и ягод. Свежий воздух. Новый взгляд на жизнь.

– Ты еще пожалеешь, что не умер! – заорал ему с заднего сиденья Касалкин, лицо которого перекосилось от ненависти и страха.

Мгновение дядюшка Рой смотрел на него так, будто Касалкин – таракан на тротуаре.

– Наложите на этого «машинку», если он и дальше будет бузить, – сказал он паре на переднем сиденье. – Но держите электроды подальше от его слюнных желез. И ради бога, на сей раз не давайте больше двенадцати вольт. Это же не для хот-догов, черт побери.

И «шеви» покатил по улице, увозя трех пораженных узников и их странных тюремщиков. На шоссе машина свернула на юг.

Вид у дядюшки Роя был такой, будто он только что съел тухлую улитку. Тяжело вздохнув, он устало потер лоб.

– Бедняги, – сказал он, глядя, как их увозят. – Надеюсь, они это заслужили. – Он вопросительно посмотрел на Говарда. – Последнее вычеркиваем. Точно знаю, что заслужили. Во всяком случае, один из них. Тот, что посередине. Лицо у него – ну сущая вывеска.

– Да уж, это точно он, – сказал Беннет. – Готов поставить блестящий новенький никель. Или он, или другой, по имени… как там? Белкокрыс? Что это, черт побери, за имя? – Беннет посмотрел на мужчину в переднике, который вместо ответа только пожал плечами. Оба они стояли, сложив руки на груди, точно телохранители в ожидании сигнала.

– Что с ними будет? – спросил Говард. – Я не знаю точно, чего они заслуживают, но…

– Заслуживают? – переспросил дядюшка Рой. – Бог знает, чего они заслуживают. Уж ребята из «Солнечной ягоды» им покажут. Клейщики – народ неразговорчивый. Ни словечка не вымолвят. От этого наши друзья просто на стенку полезут. Клейщики отвезут их в холмы за Альбионом, вытолкнут там из машины и отпустят идти пешком домой… всего три-четыре мили. Ну, в худшем случае, шесть. К трем утра они будут уже по кроваткам.

Вытащив из кармана стопку банкнот, он устало их перелистнул, выбирая сотенные и расправляя уголки.

– Могли бы выручить и чуток побольше, – сказал мужчина в кровавом переднике

Дядюшка Рой хмыкнул.

– Возможно. Скажи, Говард, ты ведь не знаком с Лу Джиббом? Официально вы не представлены? – Он жестом указал на своего друга, который протянул руку. Говард ее пожал.

– Мы встречались вчера вечером в гавани, – сказал Говард. – Но знакомиться времени не было.

– Мы с вашим дядей давние друзья, – сказал Лу Джибб. Кивнув, дядюшка Рой с трудом улыбнулся.

– Джибб – владелец «Чаши и Англии». А еще – шеф-повар, и мастер на все руки. Отвечает на наши звонки. Почти никто уже не звонит на таксофон. Поэтому, если аппарат трезвонит, это скорее всего нам, и Лу снимает трубку. Когда сегодня позвонила Сильвия, он как раз вел переговоры с тремя клейщиками, выторговывал несколько ящиков выпивки.

– С двумя клейщиками, – поправил Говард.

– Ну, был еще тот, кто взял машину Горноласки. Вы его не видели. Мы избавили машину от рабства. Освободили ее.

Все ради благой цели. В следующий раз, когда Горноласка ее увидит, он в глаза ее не узнает. Ребята из «Солнечной ягоды» поговаривали о том, чтобы превратить ее в клумбу с мотором. Это твое, Лу. – Отсчитав несколько банкнот, дядюшка Рой убрал остальное в карман.

– Отдай это миссис Девентер, – отмахнулся от денег Лу. – Мне они не нужны.

Кивнув, дядюшка Рой не стал спорить.

– Восемьсот долларов наличными. Как, по-твоему, за сколько можно сбыть такую машину?

– За пять тысяч самое меньшее, – ответил Беннет.

– Ага, но ведь эти «ягодники» чертовски нас выручили, правда? И будут готовы выручить снова. Услуга за услугу.

– Что тут, черт побери, происходит? – Сильвия явно кипятилась. – Горноласка не бил по голове мистера Джиммерса. Его там даже не было. Говард сам так сказал.

– Верно, – согласился Говард. – Ни одного из них там не было.

– Да Ладно, не стоит так волноваться, – сказал дядюшка Рой Сильвии. – Предоставь это мне. Вот Лу хотел измочалить их прямо здесь, не сходя с газона. Сегодня утром они подловили миссис Девентер, когда она возвращалась из Уиллитса.

– Что? – пораженно спросил Говард. Почему-то подобного он не предполагал.

– Что ты хочешь сказать? – спросила Сильвия. – Она…

– Нет, она не мертва. Скорее уж мертвецки пьяна. Это ее и спасло. При аварии ее сбросило на пол как тряпичную куклу. Будь она трезва, то, естественно, напряглась бы, и тогда – кто знает, что могло бы случиться. Ее отправили в больницу, наложили на руку гипс и привезли домой всего за полчаса до того, как вы позвонили.

– Откуда вы знаете, что это они? – спросил Говард.

– Кто-то ослабил гайки на тормозах и на правом переднем колесе в ее машине, – сказал мистер Беннет. – Наверное, пока она была у сестры в Уиллисе. Дорога там – сплошные повороты. – Он провел пятерней по волосам и мрачно покачал головой. – Неделю назад я поставил новые прокладки на тормоза и затянул все гайки. Точно помню, что я это сделал. Теперь вина ляжет на меня. Если она серьезно пострадала, мне не сдобровать. Ее «понтиак» отбуксировали назад к ее дому.

– И у вашего дома тоже сегодня была заварушка, – сказал Беннету Говард. – Они разворотили ваши клумбы и попытались разломать Шалтай-Болтая. Я сделал что мог, чтобы их остановить.

– Сволочи, – пробормотал дядюшка Рой, направляясь к пикапу. – Поехали туда.

Беннет пожал плечами:

– Невелика потеря, если они только попинали клумбы. Там нет ничего, что нельзя было бы подлатать.

– Если я вам, ребята, больше не нужен, – сказал Лу Джибб, – то я поехал. У меня еще на три-четыре часа работы осталось.

– Да возьми хоть сколько-то деньжат, черт побери, – сказал ему дядюшка Рой, поворачиваясь и снова доставая деньги. – Хватит хотя бы заплатить за виски с «Ягоды».

Джибб помешкал, но потом взял то, что предлагал ему дядюшка Рой, и затолкал в карман передника.

– Но остальное отдай миссис Девентер.

– Ну конечно, отдам. – Дядюшка Рой кивнул на прощание Джиббу, который сел в машину и завел мотор. – Чертовски славный малый, правда? – сказал Рой. – Они смотрели, как Джибб трогается с места. – Как-то раз я прочел в книге: один парень все спрашивал, что самое удивительное: что люди могут обращаться друг с другом так по-доброму или так скверно. Я много об этом думаю. Потом сталкиваюсь с такими людьми, как Джибб или вот эта миссис Мойнигэн, и вижу, что с людьми они обходятся честно и по-дружески, и никаких усилий им этого не стоит. Для них это все равно что дышать. Ничего из ряда вон выходящего. Что бы это значило?

– Что кое-кому из нас предстоит дальняя дорога, – сказал, зевая, Говард. – Впрочем, это не ответ на ваш вопрос.

– Пожалуй, нет, – сказал дядюшка Рой. – Поехали. Они с Беннетом сели в пикап Роя и первыми поехали по Сосновой, откуда свернули на Главную.

Говард и Сильвия последовали в машине Сильвии. Была полночь, дома и улицы стояли темные. На ветру с океана раскачивались деревья, в воздухе веяло зимним холодом, Говарду подумалось, каково будет тем троим идти пешком по Прибрежному шоссе в своих модных свитерах и туфлях. На мгновение он даже понадеялся, что их подвезет какой-нибудь припозднившийся водитель, но потом вспомнил про миссис Девентер, разбитый «понтиак», и минутная жалость прошла. Не успели они проехать четыре-пять кварталов до дома Беннета, как Говард заснул.

Разбудил его шум хлопнувшей дверцы, но он решил не выходить. Если не считать коровы-вертушки, ущерб-то был невелик. Пусть остальные разбираются. У Говарда было такое ощущение, что он недель шесть не спал. Завтра – то есть сегодня – он проспит до полудня. Он сонно смотрел, как остальные ходят взад-вперед по газону. Дядюшка Рой завелся, кажется, выпускал пар, который сдерживал, пока они были у дома миссис Мойнигэн. Говард услышал, как он что-то крикнул, потом увидел, как дядя решительно зашагал через улицу к дому миссис Лейми. Сильвия и Беннет его нагнали, попытались оттеснить назад к пикапу, но, вырвавшись, он побежал колотить в ее дверь.

Говард устало постарался выбраться из машины. Коленный сустав словно песком набили, и нога одеревенела так, что ему пришлось, взявшись за нее обеими руками, буквально переставить на землю. Нельзя, чтобы дядюшка Рой начал докучать миссис Лейми среди ночи. Вероятно, есть законы, защищающие домовладельцев от буянящих жильцов. Наконец он вылез в заросшую сорняками канаву, едва не упал и уцепился, чтобы удержаться за капот машины. Вытащив палку, он оперся на нее. И тут же ему полегчало, боль и одеревенение отчасти прошли, точно утекли в растительность у него под ногами.

Дядюшка Рой ударил еще разок в дверь миссис Лейми кулаком и принялся колотить в нее носком ботинка.

– Просыпайся, черт побери, старая свинья! – заорал он, поднеся рупором руки ко рту и обращаясь к окну второго этажа.

Удары эхом отдавались в темноте. Сильвия и Беннет снова его оттащили, но это было все равно что пытаться сдвинуть пианино. Перегнувшись через руку Сильвии, дядюшка Рой яростно плюнул в разбитое окно гостиной. То, что осталось от стекла, попадало на пол внутри.

– Я знаю, что это ты, Рой Бартон! – раздался сверху голос миссис Лейми. Говард видел ее лицо, смутно маячившее в темном, приоткрытом окне. – Вся улица знает, что это ты! Я тебя упеку за решетку за нападение!

– Только попробуй! – закричал в ответ дядюшка Рой. – Давай спускайся, и я затолкаю эту чертовую квартплату тебе в глотку!

Снова яростно вырвавшись, он схватил миску, еще до половины полную рыбьей крови, и выплеснул ее на входную дверь, словно в жутковатом ветхозаветном духе помечал дом. Тут он дал себя увести на улицу, не переставая чертыхаться, а миссис Лейми захлопнула окно наверху. Потом в нем зажегся свет.

– Она вызывает копов.

Изнуренный своей вспышкой дядюшка Рой тяжело дышал.

– Черт! – сказал он, снова вытаскивая из кармана пачку банкнот. – Припрячь где-нибудь у себя в доме.

– Тебе лучше где-нибудь сесть, – сказала Говарду Сильвия, увидев, как он хромает к ним через дорогу.

– Пойдем ко мне на веранду, посидишь в качалке, – кивнул ему Беннет.

Все четверо вернулись в палисадник мистера Беннета, и только тут Говард увидел, что Шалтай-Болтая разбили. Раздавив своим весом деревянные тюльпаны, он праздно раскинулся на клумбе. Кто-то оторвал ему руки и ноги и разбросал их по всему двору. Пружинный механизм выламывали и выкорчевывали до тех пор, пока, покореженный, он не повис на сорванных гайках. Фанерные голова и тело были расколоты пополам, длинные планки расщепленной фанеры вырваны совсем, так что изломанные, похожие на травинки прорехи и тени уничтожили раскрашенное лицо.