Помоги проекту - поделись книгой:
Мягкое и туманное весеннее утро 7 мая 1915 г. в Ирландии. Совсем рассвело. Легкая сероватая пелена нависла над тихими неподвижными водами на всем протяжении от Уотерфорда в проливе Св. Георга при входе в Ирландское море до уединенных скал Фастнет у юго-западной Ирландии. На южном побережье Ирландии большинство рыболовных суденышек уже возвратилось к своим причалам. Крупные морские чайки, широкие крылья которых чернели по концам, с пронзительными криками выныривали из тумана и устремлялись вниз за рыбой. Все было почти так же, как в любой другой день на этом море, сыром и соленом, необъятном и вечном. Но для молодого командира германской подводной лодки, светловолосого и круглолицего, похожего на школьника, этот день не был обычным. Подводная лодка U-20 капитан-лейтенанта Вальтера Швигера, всего неделю назад покинувшая Эмден, шла в надводном положении в 15 милях к югу от мыса Олд-Хед-оф-Кинсейл, вдающегося далеко в море.
В этом районе рыбного промысла, всего в 25 милях от порта Куинстаун, Швигер отлично «поохотился» - за последние двое суток он потопил торпедами два парохода компании «Хэррисон Лайн» и расстрелял из пушки парусное судно.
Это был его первый боевой поход на U-20 за время войны, продолжавшейся еще менее года. Лодка сменила в этом районе U-24 и U-32. Другие субмарины находились на своих позициях и тоже принимали участие в смертельной схватке за британские торговые коммуникации. U-27 вышла в море одновременно с U-20. У того же ирландского побережья U-23 записала на свой счет четыре судна. Капитан-лейтенант Херзинг, потопивший 5 сентября британский крейсер и ставший первым германским героем-подводником, находился на своей U-21 где-то в этих же водах, следуя в Адриатику. [8] Здесь же была и лодка U-39. Она отправила на дно неподалеку от о. Дей у побережья Шотландии судно «Трюро» компании «Вильсон». Английские моряки, сумевшие высадиться в спасательные шлюпки, успели разглядеть номер на ее боевой рубке до того, как субмарина погрузилась на глубину. Несомненно, у побережья были и другие немецкие подводные лодки, что дало основание Британскому Адмиралтейству сделать настоятельные предостережения, которые звучали в эфире последние 12 часов.
Все наводило на мысль, что в это майское утро германские субмарины находились в ожидании чего-то определенного.
В первом раунде войны адмирала Тирпица против британского торгового судоходства экипажи подводных лодок, находясь на острие удара, испытывали моральный подъем. Тридцать пять рядовых и три офицера на борту 650-тонной подводной лодки Швигера считали свою «маленькую скорлупку» счастливой и даже в определенной степени приятной. [9] Матросы спали рядом с торпедами, которым они давали имена «Берта», «Сияющая Эмма», «Желтая Мэри». Некоторые спали со своими любимцами-собаками в ногах. Каждая торпеда была начинена почти 150 кг ужасной новой взрывчатки, названной тротилом, и имела дальность хода около 7 км.
Сейчас U-20 находилась на поверхности и шла малым ходом, заряжая аккумуляторные батареи и одновременно вентилируя помещения, пропитанные стойкими запахами дизельного топлива, машинного масла, приготовленной пищи и человеческих испарений, составлявшими как бы часть ее ограниченного мирка.
Капитан-лейтенант Швигер в своей расстегнутой кожаной куртке стоял в ограждении боевой рубки. Он наслаждался свежим и мягким утренним воздухом. Лицо его выражало спокойствие и удовлетворение. Дизели лодки успокаивающе рокотали, а сама она плавно покачивалась на ходу. Над песчаным морским дном было 100 м.
Около полудня туман поредел, и вскоре совсем прояснилось. Теперь Швигер в бинокль мог различить отдельные скалы мыса Олд-Хед-оф-Кинсейл, возвышавшегося над водой почти на 80 м. Этот мыс был таким же прекрасным ориентиром, как и мыс Севен-Хедс, десятью милями западнее. Швигер мог различить также смутные очертания домов в Кинсейле и рыбацких хижин, разбросанных вдоль берега. Яркое весеннее солнце все резче прорисовывало детали ирландского побережья, но и подводная лодка с прояснением теряла свою скрытность. Ее мог заметить любой военный корабль, и Швигер время от времени осматривал в бинокль весь горизонт. Солнце припекало все жарче, и он скинул куртку.
Швигер любил море, надолго становившееся его домом, и ему не хотелось уходить с мостика. Не спускаясь вниз, он ел сосиски с картофельным пюре, слушая доносившуюся из открытого рубочного люка граммофонную запись популярной мелодии «Роза Стамбула» с ее игривой веселостью и мрачными вагнеровскими обертонами. Жизнь выглядела безмятежной и приятной.
Незадолго до 14 часов по лодочному времени Швигер заметил в бинокль темное пятнышко, быстро вырастающее из-за горизонта на западе. Вначале он решил, что это мачты и трубы двух эскадренных миноносцев, но, вглядевшись еще раз, приказал записать в журнале боевых действий:
Прямо по носу четыре трубы и две мачты парохода, следующего прямо на нас (он идет от зюйд-зюйд-веста в сторону мыса Галлей-Хед). Судно опознано как большой пассажирский пароход.
По тревожному сигналу, наэлектризовавшему экипаж, лодка моментально ожила, все бросились к своим боевым постам, а находившиеся наверху прогрохотали по стальному трапу сначала в боевую рубку, а затем еще ниже - в центральный пост.
В подводном положении U-20 могла развивать около 9 уз против 15 уз на поверхности, но именно под водой лодка была грозным оружием и находилась в большей безопасности.
Швигер последним спустился в боевую рубку и задраил за собой тяжелый рубочный люк. После того как захлопнулся люк, ведущий в центральный пост, Швигер остался с помощником и рулевым. Механик доложил по переговорной трубе из центрального поста:
- К погружению готовы!
- Погружение! - рявкнул Швигер.
Тотчас унтер-офицеры поста погружения и всплытия начали быстро вращать маховики приводов клапанов вентиляции, воздух со свистом начал выходить из цистерн главного балласта.
- Оба мотора малый вперед! - скомандовал командир.
Теперь лодку двигали электромоторы, питающиеся от аккумуляторных батарей.
- Цистерны заполнены, - снова доложил механик.
Под тяжестью многих тонн принятой в цистерны воды лодка с легким дифферентом на нос заскользила вниз и исчезла с морской поверхности.
Швигер сидел в кресле и наблюдал в перископ знакомую ему картину волн, вздымающихся на поверхности моря. Вода стекала по объективу перископа серыми ручейками и ярко вспенивалась, как только лодка превышала перископную глубину.
- Прямо руль! Так держать! Оба мотора полный вперед!
Почувствовалась нарастающая дрожь вращающихся все быстрее электромоторов. Лодка вздрогнула и рванулась вперед.
Швигер приказал записать:
2.05 пополудни. Погрузились на 11 м и идем полным ходом на сближение с пароходом, полагая, что он повернет вправо для следования вдоль ирландского побережья.
Швигер спешил занять удобную позицию для стрельбы из носовых торпедных аппаратов. Он непрерывно и монотонно отдавал команды помощнику, управлявшему электролебедкой перископа:
- Выше… Выше… Стоп… Ниже… Выше… Стоп… Ниже… Стоп…
Ниже… Так держать! [10]
На долю секунды Швигер оторвался от окуляра перископа и взглянул на показания находящегося рядом глубиномера. Затем для верности постучал по его стеклу пальцем.
Граммофон теперь молчал. Экипаж стал серьезным и напряженным. Лодка успела наполниться своим привычным тяжелым запахом, к которому как бы на заднем плане примешивался застоявшийся в отсеках дымок крепких сигар…
Предстоящая жертва приближалась, становясь благодаря сильной оптике перископа почти осязаемой. Тем не менее Вальтер Швигер счел нужным отметить в журнале только примерное водоизмещение парохода.
В то время, когда на борту подводной лодки командир опознавал 32-тысячетонный лайнер, на «Лу-зитании» ни капитан Вильям Томас Тернер, самый что ни на есть морской волк из числа морских волков компании «Кунард», ни кто другой из находившихся на борту парохода не знал о том, что их ждет.
В то время как Швигер подкрадывался к «Лузитании», капитан Тернер решил определиться по способу траверзного расстояния [11] до мыса Олд-Хед-оф-Кинсейл, маячившего слева по носу. Этот надежный способ определения своего места в море требовал, однако, более получаса хода постоянным курсом. Капитан Тернер приказал лечь на новый курс, слегка изменив предыдущий до 87°, т. е. идти почти прямо на восток. Одновременно он приказал поддерживать строго постоянный ход в 18 уз, т. е. значительно ниже 25 уз с лишним, сделавших однажды «Лузитанию» королевой Атлантики. На ее борту часы показывали около 2 часов пополудни по Гринвичу.
Швигер, часы которого показывали на один час больше, приказал записать:
2.50 пополудни. Пароход повернул, взяв курс на Куинстаун, и тем самым дал нам возможность подойти на дистанцию атаки. Идем полным ходом с целью занять позицию у него прямо по носу.
Тернер, хотя и непреднамеренно, пошел навстречу пожеланиям Швигера. О такой мишени, какая предстала перед ним, командир подводной лодки мог только мечтать. Идущий строго по прямой без каких-либо изменений скорости и курса, пароход выглядел как идеальный пример на схеме, нарисованной на классной доске в военно-морском училище.
Пока лайнер и подводная лодка сближались, большая часть из 1257 пассажиров «Лузитании» заканчивала второй завтрак - ленч либо прогуливалась по широким, как улицы, палубам. Некоторые любовались зеленью ирландского берега, находившегося так близко, что можно было ясно различить дома. Другие упаковывали багаж, поскольку ожидалось прибытие в Ливерпуль.
Вместе с экипажем на судне было около 2 тысяч человек, т. е. примерно на тысячу меньше обычного |3. В списке пассажиров можно было обнаружить самых разных людей, которых объединяло одно: каждый имел причину, вынудившую его добираться в воюющую державу через зону военных действий. Например, на борту лайнера находился один из богатейших людей мира, назначивший в Лондоне деловое свидание. Был здесь и чикагский промышленник, стремившийся вследствие угрозы введения в США «сухого закона» к расширению иностранного рынка для своего оборудования по производству пива. На борту находились также знаменитый философствующий писатель, прославленный продюсер, превративший театр в большой бизнес, арктический исследователь, спиритуалистка, спешащая на заседание Общества спиритуалистов в Лондон, автомобильный промышленник, родители с шестью детьми и, наконец, сотни «маленьких» людей и маленьких детей, о которых мир ранее никогда не слышал.
Со своего места в боевой рубке Швигер не терял судна из поля зрения. Сейчас его долгом было уничтожение этого гиганта. Сентиментальности или даже жалким проблескам сострадания не было места в бесстрастных статьях военных уставов не только его страны, но и его противников. Поэтому он вывел лодку в расчетную позицию для торпедной атаки. Теперь важно было выбрать нужный для выстрела момент, чтобы не упустить шанс. Переговорная труба донесла надтреснутый голос торпедиста:
- Торпедные аппараты готовы!
Командир метил почти в упор. Огромный лайнер, дымя всеми четырьмя трубами и разрезая надвое морские волны, заполнил уже почти все поле зрения перископа. Его надстройки сверкали белизной.
Швигер не сомневался в успехе!
2
ПРЕДЧУВСТВИЯ
В последний день апреля 1915 г., пришедшийся на пятницу, на Пенсильванском вокзале в Нью-Йорке сошли с поезда Чарльз А. Плэмандон и его жена Мэри. У этого усатого, коренастого и деятельного уроженца Среднего Запада среди ряда дел наиболее значительным было отплытие на «Лузитании», намеченное на следующий день.
- Доброе утро, Эм, - сказал он своему сыну Эмброузу - старшекурснику юридического факультета Колумбийского университета, приехавшему на вокзал.
- Как бэби? - спросил Эм. Плэмандон-старший, президент чикагской компании
«А. Плэмандон», производящей оборудование для пивных заводов, задержался на две недели, ожидая рождения еще одной внучки, которая получила при крещении имя Бланш. Из-за этого он пропустил уже два рейса. Плэмандон не любил поездки через океан, и только интересы дела могли заставить его покинуть любимый дом на берегу озера в пригороде Чикаго, но он вынужден был искать европейский рынок для сбыта своих машин. С этой целью и была намечена встреча в Ливерпуле с представителями дублинской «Гиннесс стаут компани». Желая совместить деловую поездку с отдыхом, Плэмандон уговорил жену сопровождать его.
Все трое пробирались сквозь толпу в пыльных лучах утреннего солнца, освещавшего бетонный пол вокзала. Промышленник поинтересовался ходом войны, и Эм поведал ему, что британские войска предприняли новые атаки на высоту 60 и что у Ипра м идут кровавые бои [14].
Плэмандон с женой и сыном позавтракал в номере на седьмом этаже отеля «Уолдорф-Астория». Для младшего Плэмандона это был удобный повод напомнить отцу о своем желании вступить во французский Иностранный легион [15]. В качестве доводов сын привел сообщения о распятии немцами канадских солдат, насилиях над бельгийскими женщинами и хладнокровных расстрелах их мужей.
- Что же еще мог сообщить Лондон, - фыркнул его отец. - Ведь англичане воюют с Германией!
Вытаскивая записную книжку, чтобы сделать в ней последние пометки, он заметил, что с этими разговорами пора кончать, и затем добавил:
- А почему бы тебе не отправиться в Сан-Франциско поглядеть на Всемирную выставку? Как бы то ни было, жди нашего возвращения, мы будем в отъезде лишь несколько недель.
Шагая обратно на занятия и глядя на бесконечные ряды домов из коричневатого камня и кирпича, вытянувшиеся вдоль Парк-авеню, Эм решил все же ослушаться отца и записаться на военную службу.
Примерно в это же время собиралась в путешествие Элизабет Дакворт из Тафтвилла в штате Коннектикут. Она набила два огромных чемодана так плотно, что ее зять Билл Смит опасался, как бы они не лопнули. Биллу было трудно поспевать за этой крепкой женщиной, размашисто шагающей мимо текстильной фабрики, где он работал. До недавнего времени она тоже работала здесь ткачихой. Они дошли до Нор-вич-авеню, где она села на электричку, шедшую в Нью-Лондон, чтобы поспеть к поезду. В мгновение ока вагон поглотил ее и увез прочь по извилистому пути, сбегающему с холма, на котором примостился маленький фабричный городок. В то время как вагон с грохотом несся мимо полей и маленьких городков у р. Коннектикут, Элизабет мысленно вернулась в Блэкборн, большой дымный Блэкборн в графстве Ланкашир, где она появилась на свет 52 года тому назад.
…Из окна материнского дома были видны хризантемы. Вечером на кухне мерцал огонек. С Ирландского моря ветер приносил угольный дым и мягкий туман. Зимними вечерами в темных домах теснились усталые от работы люди, детишки с грязными личиками в ветхих одежках. В тяжелые времена длинные очереди за продуктами…
Элизабет Дакворт возвращалась в Англию, куда ее гнала тоска по родине. Ей было наплевать на разговоры зятя о том, как опасно сейчас пересекать океан. Она всегда была независимой, а в 52 года тем более поздно меняться.
На станции Нью-ЛондОн Элизабет еще раз проверила свой драгоценный билет 3-го класса на «Лузитанию» и положила его обратно в туго защелкивающуюся сумочку. Теперь дальше в Нью-Йорк, в Нью-Хейвен. За проезд до Нью-Йорка она заплатила три доллара и четыре цента. Взгромоздив свой увесистый багаж в вагон, Элизабет откинулась на сиденье, расстегнула воротничок блузки и достала из сумки бутерброд. При этом ей показалось, что она уже ощутила запах фабричного дыма в Блэкборне.
В то время как Элизабет ела свой бутерброд, семья из трех человек сидела за ленчем в отеле Готэм в Нью-Йорке, где царила гнетущая атмосфера викторианской эпохи. Это были мистер и миссис Аллен Д. Лоуни с четырнадцатилетней дочерью Вирджинией Брюс. Лоуни был американцем, переселившимся в Англию. Этот непременный участник охотничьих компаний уже довольно давно не скакал по полям, верхом вслед за борзыми по ту сторону холмов Нортгемптона. Вот и сейчас он спешил во Францию по делам Красного Креста. Миссис Лоуни, тоже американка, часто жила в Штатах. Когда в ней начинала преобладать тоска по мужу, он приезжал за ней в Нью-Йорк, чтобы увезти вместе с дочерью обратно в Нортгемптон.
Мистер Лоуни был доволен: семья воссоединилась, предстояло морское путешествие и краткая передышка от поездок вблизи передовой. Вирджиния Брюс была счастлива больше всех - она предвкушала недельное путешествие на большой и быстрой «Лузитании» в Лондон!
В нижней части Нью-Йорка у бетонной стенки пирса N 54 экипаж «Лузитании», состоявший из 702 мужчин и женщин, старался приготовить судно к рейсу таким образом, чтобы его высокий форштевень мог уже через неделю рассекать воды р. Мерси.
Умудренный опытом старший механик Арчибальд Брайс совершал обход машинного отделения - царства пара, огня и металла. Он записал в машинном журнале, что 6 из 25 котлов судна холодные. Имеющиеся кочегары едва могли обслужить 19 котлов. На этот раз пересечение Атлантики займет значительно больше времени, чем в рекордном рейсе 1909 г. Тогда на это ушло всего четыре с половиной дня.
Угольные баржи, стоявшие у борта судна, доставили для его бункеровки на 1 тыс. т меньше угля, чем требовалось для создания полных запасов в 7 тыс. т. Это означало уменьшение скорости в рейсе примерно до 21 уз. Все, однако, соглашались с капитаном Тернером, что «Лузитания» даже в этом «стреноженном» состоянии сможет «дать фору» по меньшей мере в 6 уз самой быстроходной подводной лодке. В полдень 30 апреля 1915 г. это выглядело достаточным преимуществом.
Экономия была необходима во всем. Альфред А. Бут - молодой председатель совета директоров компании «Кунард» - сообщил, что по причине военного времени поток пассажиров сильно уменьшился. Билеты 3-го класса были распроданы только на одну треть, что означало для компании крупные убытки в том случае, если судно будет выполнять рейс полным ходом и с полной командой.
«Лузитания» была почти готова к выходу в море. В салоне 1 -го класса, выполненном в позднем геор-гианском стиле, на мозаичные панели красного дерева была нанесена свежая полировка. Тяжелые вельветовые занавеси были тщательно вычищены. Со свода обеденного салона 1-го класса в стиле Людовика XVI улыбались девять нарисованных муз. Казалось, они, как и посетители, совершающие экскурсию по судну, были вполне довольны роскошью салона.
Разнообразие поступавших на борт грузов делало «Лузитанию» похожей больше на обычный трамповый пароход - скромного международного бродягу. В списке ее грузов числились 200 тыс. фунтов листовой бронзы, 111 762 фунта [16] меди, множество различных механизмов из Бостона, 217 157 фунтов сыра, 342 165 фунтов говядины, 43 614 фунтов жира, 185 040 фунтов бекона, 207 бочонков коннектикутских устриц, 25 бочек смазочного масла, 655 упаковок с кондитерскими изделиями, несколько тюков с кожами, 5 больших ящиков с автомобилями и автомобильными частями, 17 мест с зубоврачебным оборудованием и медикаментами. Среди прочей всякой всячины находились ящики с цыплятами, которые предназначались для стола.
На борт были приняты также некоторые другие грузы, которые кое-кем могли рассматриваться как контрабандные. Они состояли из 4200 ящиков боеприпасов для винтовок, свыше 100 ящиков пустых шрапнельных стаканов и незаряженных дистанционных трубок. Все они были внесены в грузовой манифест [17] таможенным контролером порта Нью-Йорк Дадли Филдом Мелоном в последнюю минуту.
В целом груз «Лузитании» оценивался относительно скромно - в 750 тыс. дол. По слухам, на судно было погружено на 6 млн. дол. золота в слитках, которые были заперты в одной из прочных кладовых на нижней палубе, но это почему-то не нашло отражения в судовом манифесте.
Полдень уже миновал, а груз все еще поступал в трюмы. Матросы продолжали наносить белила на без того блистающую белизной надстройку лайнера.
В это время в другой части Нью-Йорка в доме N 4 по 58-й авеню, принадлежавшем Чарльзу Б. Алек-сандеру, к собранию Общества специальной помощи с речью обращалась Мари де Паж. Эта хорошенькая бельгийка, жена доктора Антуана де Паж из Брюсселя, завершала свой успешный тур по Штатам по поручению бельгийского Общества помощи и госпиталя в Ла-Пенне, известного под названием «Госпиталь королевы», который находился под началом ее мужа и был уже забит ранеными.
Пожертвования значительно превысили 100 тыс. дол. наличными, примерно на такую же сумму было обещано поставок, и мадам де Паж рассматривала оказанный ей в Питсбурге несколько дней назад прием как «превосходящий» по результатам те, которые ей устраивали в Вашингтоне и других американских городах в течение двухмесячной поездки по стране.
В полдень, когда легкий майский ветерок из Центрального парка, проникая через открытые с кружевными шторами окна, доносил шум уличного движения с 5-й авеню, мадам де Паж наносила заключительные штрихи, рисуя положение ее истощенной войной Бельгии. Она говорила о войне взволнованно, поскольку один из ее сыновей сражался на Западном фронте.
Под конец она поблагодарила присутствующих и сказала, что должна поторопиться в гостиницу, чтобы упаковать вещи.
- Я отплываю завтра на «Лузитании», - сказала она.
Это была ее последняя отсрочка, необходимая для завершения дел в Америке. Мадам де Паж перед этим сдала свой билет на «Лапландию», которая вышла в море днем раньше.
В этот же самый час Альфред Гуинни Вандербилт, чьи капиталы составляли около 100 млн. дол., одевался к обеду в отеле в нижней части Парк-авеню. Его слуга Рональд Денье только что упаковал хозяйский багаж для трехнедельной поездки в Лондон. В других апартаментах няня укладывала в постели Альфреда-младшего и Джорджа. Отъезды и приезды в жизни их отца были такими заурядными событиями, что он попрощался с детьми так, будто отправился в свои конюшни на ферме в Оклахоме. Тем не менее он был хорошим и добрым отцом не только для Альфреда и Джорджа, но также и для Билла, который жил с его первой женой. Вандербилт превратил их покои в волшебный мир игрушек, и друзья свидетельствовали об истинном наслаждении, которое он получал от игр с детьми в редкие минуты досуга.
В этот раз к отъезду из дома его призывали лондонские конюшни. Как директор Международной конно-выставочной ассоциации, он должен был провести в Лондоне встречу с другими директорами. Служащие Национальной конно-выставочной ассоциации, с которыми он совещался сегодня днем, согласились, что война развивается быстро и следовало бы возобновить проведение осенних выставок, отмененных за год перед этим.
Его прощание с Нью-Йорком было весьма скромным. Он вместе с другом X. Вандерхорстом Коксом и миссис Вандербилт направился в театр «Эмпайр» на пьесу «Знаменитый случай», поставленную совместно Дэвидом Беласко и Чарльзом Фроманом после их почти двадцатилетней размолвки.
Среди других посетителей театра в этот вечер был и капитан Тернер, который перед этим пообедал в одном из любимых ресторанов, а затем навестил свою хорошенькую племянницу Мерседес Десмор - актрису этого театра - за кулисами.
Драматург и инсценировщик Джустус Форман пренебрег спектаклем. Вместо этого он засел в гриль-баре «Никебокер» [18] на углу 42-й авеню и Бродвея - постоянном месте встреч писателей, актеров и газетчиков. Возможно, он хотел не только полюбоваться новой фреской Мэксфилда Пэрриша, на которой изображен король Коль [19], но надеялся также услышать доброе слово о своей пьесе «Дефис», которая начала идти в театре.
Он ушел рано, как только начали появляться некоторые знакомые, поскольку надо было успеть упаковаться для отплытия на «Лузитании». Форману предстояло ехать вместе с продюсером Чарльзом Фроманом, который предрекал ему будущее преуспевающего драматурга. Сам Форман был куда менее оптимистичен. Чтобы превзойти себя, он обязался написать для нью-йоркской «Тайме» серию писем с фронта с пометкой «Франция».
В нижней части Манхаттана два юных моряка коротали вечер в «роскошном», но сомнительном окружении. Восемнадцатилетний Лесли Мортон и его старший брат Джон Клиффорд, кадеты [20], вместе с девятью товарищами оставили учебное парусное судно «Наяда», чтобы не пропустить «великую» войну. Двести пятьдесят долларов, которые перевел им телеграфом отец на оплату билетов 2-го класса, они быстро истратили на банановое мороженое, и теперь вместе со своими, нетерпеливыми соплавателями с «Наяды» должны были отработать возвращение домой на быстроходной «Лузи», и были счастливы.
В Бостоне состоятельный торговец обувью Эдвард Б. Бовен решительно пересек комнату своего загородного дома и остановил граммофон. Танцевальный ритм оборвался. Последовавшая за этим тишина была желанной. Он наконец принял решение. Беседа с недавно прибывшими лондонскими коллегами возымела свое действие. Бовен снял телефонную трубку и назвал телефонистке домашний номер своего транспортного агента.
- Алло! - сказал он. - Свяжитесь, пожалуйста, с компанией «Кунард». Мы не едем завтра на «Лузитании».
Багаж был уже упакован, а в спальном поезде, отправляющемся на Нью-Хейвен в полночь, для него и миссис Бовен было заказано купе.
- Во мне растет чувство, - сказал он своим друзьям, - что с «Лузитанией» должно что-то случиться. Мы обсудили это с миссис Бовен и решили отменить поездку, хотя у меня важные деловые свидания в Лондоне.
3
ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ
Поделиться книгой: