Новый день

– У нас с собой достаточно золота… – уклончиво ответил тот. – Так что просим лишь позволения беспрепятственно ходить по городу и говорить с людьми, чтобы найти свои семьи и друзей.

В зале воцарилась тишина – визири склонились к повелителю, и сарацины, видя, что тот обдумывает решение, затихли, не осмеливаясь шептаться. Доминик тоже напряжённо следил за беседой, слов которой не слышал. Заметив, каким взглядом владыка обменялся с Заиром аль-Хикметом, он подумал, что день этот для них вполне удачен: сначала их пропустили во дворец и они предстали перед султаном, а теперь, казалось, и прошение их будет удовлетворено. «Всё складывается как нельзя лучше!..», – решил он. Но как только внутри него промелькнуло это понимание, заставляя поверить в немыслимую удачу, мысли его сразу изменили своё направление… И внезапно он понял, что думает совсем об ином, о чём много раз уже размышлял во время этого странствия: о том, как всё же это глупо – не жалея своей жизни, ринуться туда, где, скорее всего, её захотят уничтожить!

«Имею ли я право так легкомысленно поступать с собой, со своей прошлой жизнью, со временем, которое мне отпущено?», – помрачнев, задумался он. Он не мог знать заранее, будет ли способен хоть чем-то помочь, отправляясь в этот путь, но имел ли он право в это верить?.. Члены его отряда, набранные Пьером, были опытными воинами, и никто иной в здравом рассудке не решился бы сюда прийти! – не сейчас, когда память о битве столь свежа. Конечно, если хотел остаться в живых… Так желал ли жить он сам? Или всё, что произошло, было лишь частью коварного плана его собственного ума, пытающего избавить его от горькой тоскливой жизни?..

Он поднял опущенную голову и снова всмотрелся в султана и советников. Он не хотел больше ни секунды размышлять о том, почему пришёл сюда! Теперь это было слишком страшно – всё страшно: внезапно осознать, что на самом деле не хочешь жить, вот так, как есть; или же, наоборот, желая жить, понять, что сейчас твоя жизнь висит на волоске и зависит от решения других людей…

– Владыка позволяет вам отправиться в город и обращаться к жителям! – произнёс Заир аль-Хикмет, поклонившись султану и сделав пару шагов в сторону чужеземцев. – Особым приказом они будут предупреждены о вашем появлении. Можете беседовать с ними, узнавать про ваших соотечественников, которые, возможно, остались здесь в качестве рабов. После, если кого-то найдёте и нынешний хозяин раба будет согласен продать его, вы вместе с ними должны будете снова предстать перед великодушными очами повелителя. Если же договориться с жителями у вас не получится, то и рабов выкупить вы не сможете!

Отряд довольно зашумел. Сарацины шептались, обсуждая услышанное, – то с одной, то с другой стороны можно было разобрать поздравления в адрес чужаков, но их было не так много. Основное мнение по этому вопросу, которого придерживалось большинство, было красочно написано и на лице визиря Халиба: он был недоволен, если не сказать – разъярён; в глазах его сверкали молнии, он даже, нервно покусывая чёрный ус, отступил чуть назад, чтобы его ярость не была случайно замечена владыкой.

Повелитель же щедро приказал выделить чужеземцам комнаты во дворце. Командиры стражи получили свои распоряжения, и последующие недели отряд сопровождало несколько мамлюков, которые следили, чтобы всё шло согласно приказу.

Чтобы ускорить поиски, чужеземцы разделились – одни искали на окраине, другие – в сердцевине города. Со второй группой ездил и Доминик. Здесь же были верный Пьер, отправившийся в это путешествие, чтобы составить ему компанию, старый солдат Жан Эрнет, мечтающий найти свою жену, Джосселин, у которого, пока он был в сражениях, в городе оставалась невеста, и тамплиеры. Последним было всё равно, где и кого искать, – они отправились в это странствие, только чтобы при удобном случае убить султана. В тот день, когда они впервые оказались во дворце, их окружало слишком много вооружённых арабов, и теперь они выжидали более подходящего момента. А чтобы не выделяться среди собратьев и не вызывать лишних подозрений, отправлялись на поиски вместе с ними.

Каждый день они прочёсывали улицы – стучались в ворота, приветствовали жителей и пытались выяснить, нет ли в их доме тех, кто был пленён после битвы за Уршалим ал-Кудс. Вероятность найти хоть кого-то была мала, но надежда оставалась, и каждый новый день они без устали продолжали искать.

– А в этом доме когда-то жила моя невеста, – указав на высокий белокаменный забор и дверь с маленьким окошком, искусно украшенную резьбой, Джосселин немедленно спешился. Так же поступили и его спутники, но мамлюки, скучно следуя за ними, в этот раз следовать их примеру не торопились: переглянувшись, они остались сидеть верхом, очевидно, ожидая, что сейчас снова отправятся в путь, как и главный начальник стражи Селим, следивший за действиями чужеземцев с неприятным интересом.

Конечно, сопровождать их было совсем не его делом – для этого хватало проводников и простых стражей, но у него был приказ самого Халиба!.. Визирь рассчитывал, что главный мамлюк выполнит его поручение лучше, чем другие, и сумеет узнать о чужаках что-нибудь, способное изменить благодушное мнение султана.

– О, здесь живёт уважаемый человек! – произнёс старый Абан – один из проводников, отлично знающих город и его жителей. Он даже поклонился, будто надеясь, что этот уважаемый господин сейчас его слышит или видит. И тут же чуть не подпрыгнул от неожиданности: Джосселин схватил молоток и ударил по двери. И, не дождавшись ответа, нетерпеливо ударил ещё несколько раз.

Вскоре послышались шаги; маленькое окошко отворилось, и на них с интересом уставился молодой человек. Заметив мамлюков султана, он, чуть помедлив, отворил дверь. На нём были белые парчовые одежды, какие не стыдно было бы одеть и зажиточному торговцу, но это был лишь слуга.

– Что нужно?

– О, пожелать благополучия уважаемому Казиму ибн Малику, да вознаградит небо его добрую душу… – по-арабски начал Абан, но Доминик его перебил:

– Отведи нас к своему господину!

– Хозяин не захочет сегодня видеть чужаков. Стучите завтра! – равнодушно пожал плечами молодой Муса и попытался закрыть дверь. Это ему не удалось – Джосселин резко придержал её, и Пелерин многозначительно добавил:

– И всё же проводи нас к нему! Тем более, мы исполняем волю султана…

Муса посмотрел на раболепно улыбающегося Абана, который только развёл руками, и на отряд чужеземцев вперемешку с султанскими мамлюками. Слухи давно облетели город, и жители знали, что владыка позволил чужакам задавать вопросы, потому он всё-таки их пропустил.

Большая дворовая территория была красочной – посередине белела чистая каменная дорожка, ведущая прямо к дому, с двух сторон окружённому цветущими садами. Мраморный, покрытый узорами, он был очень красив и, несомненно, принадлежал богатому человеку, и мамлюки, нерешительно замершие у входа в дом, очевидно, знали, кому именно… Этого не знали, да и не хотели знать, чужеземцы – вполне спокойно они остались с мамлюками во дворе дожидаться Джосселина, Пьера и Пелерина, которые прошли внутрь вслед за Мусой.

Тот провёл их в шикарный зал, впрочем, Доминик лишь мельком оглянулся вокруг и, не обратив внимания на красоту и изысканность обстановки, сосредоточил взгляд на хозяине.

Казим ибн Малик был весьма хорошо сложен, но черты его лица казались грубыми. Даже сейчас, когда, сидя на золоченой тахте, он с удовольствием выбирал из выложенных на блюде красных гроздей самые спелые виноградины, выражение его нельзя было назвать мягким и тем более красивым. На нежданных посетителей внимания он не обратил, продолжая угощать ягодами маленькую смышлёную обезьянку, привезённую им из Хита. Казалось, ничто не смогло бы оторвать его от столь приятного занятия, но когда он услышал слова гостей, то долго раскатисто смеялся, напрочь забыв о лакомстве и суетливой любимице.

– Ваша невеста? В этом доме?!..

Джосселину этот смех не понравился, и он гневно повторил:

– Да, здесь жила моя невеста, Бернадет. Отвечайте: где она теперь?

– Незваный гость! – зло уставился на него араб. – Умерьте-ка пыл, а то прикажу слугам выкинуть вас далеко за ворота!

– Мы не хотели причинить вам неудобств! – попытался сгладить назревающую ссору Пелерин. – Те, кого вы привезли из других мест, нас не интересуют, но покажите прислугу, нанятую в этом городе, – мы убедимся, что здесь нет тех, кого мы ищем, и уйдём!

Эти слова разгневали Казима ещё больше, и на его крик примчались слуги, кто с кочергой или дубинкой, а кое-кто – и с ножом! Но и Пьер не оплошал, и на его призыв в дом вбежали спутники, ожидавшие во дворе. Тамплиеры, никогда не отказывавшиеся размяться в бою, особенно с сарацинами, сразу приняли воинственную позу, и разгневанный хозяин тут же понял, на чьей стороне сила.

Дубинки и ножи были опущены, прислуга выстроилась в ряд. Пленённых после битвы среди них не оказалось, как и среди закрытых чадрами служанок: никто не отозвался на призыв, девицы Бернадет среди них не было. Казим указал гостям на дверь, и, возможно, на этом столь неудачное знакомство с ним было бы закончено, если бы не следующие слова Джосселина:

– Мы должны увидеть наложниц!

Услышав это, оглянулись даже тамплиеры: сразу стало ясно, что настоящей бури не миновать, и она началась тут же! Казим ибн Малик сорвал со стены заточенный палаш; слуги его снова навострили своё нехитрое оружие, и, казалось, драка вот-вот начнётся, но тут их прервал звенящий голос:

– На наложниц могу взглянуть я! Я – евнух!

Шум действительно затих, и все со странными чувствами уставились на Пелерина.

– Я только задам им один вопрос, – добавил тот нерешительно.

Он совсем не был уверен, что это удачная идея – назваться евнухом. Но другой мысли, как быстро сгладить конфликт, к нему не пришло.

Казим уставился на него с крайней неприязнью, но палаш пока опустил. Он ещё ни разу не встречал мужчину, который назвался бы евнухом, но на самом деле им не был; да и большой беды в том, что тот услышит голоса его наложниц, он не видел… Его задевало иное – его пытались заставить показать то, что принадлежало ему и что сам он показывать не желал, и такое отношение было оскорбительным!

– Позови Хафиза! – кинул он всё же слуге, поразмыслив.

Тот убежал из комнаты и вскоре вернулся, но не один – с ним был весьма смуглый араб, с почти чёрным лицом, и очень надменный. Одежды его были гораздо лучше, чем у других слуг, с богатыми узорами, и лишь немного уступали в роскоши наряду самого хозяина. Лицо было худым, точёным, а в глазах застыла какая-то желчная злоба, как у собаки, готовой расправиться с врагом, как только её спустят с цепи.

– Это те самые… которые вопросы задают, – по-арабски, с каким-то намёком сказал ему Казим, не скрывая в голосе яда.

Хафиз таким ледяным взором провёл по чужакам, что Джосселин даже проверил, свободно ли выходит из ножен меч. Но нападать на них никто уже не собирался, и, выслушав приказ господина, араб знаком показал Пелерину следовать за ним.

Спустившись по лестнице, миновав пару коридоров и снова поднявшись на этаж, они оказались в почти пустом помещении без наружной двери. Здесь стояли лишь стол и пара скамей, на которых разлеглись, прислонив копья к стене, стражи. При виде евнуха они тут же подскочили, не ожидая его в эту пору, но Хафизу было не до них – выгнав их, он указал Пелерину на кованую решётку. С этой стороны на ней висел замок, с другой за ней – плотная ткань.

– Стойте здесь. Женщины будут подходить с той стороны. Можете задать им свой вопрос, а потом – убирайтесь вон! – по-арабски произнёс он, совсем не заботясь о том, поймут ли его.

Его жгло страшное чувство ненависти: он жаждал пронзить копьём чужеземца, позволившего себе так оскорбить его господина! Но Доминик ни разу не повернулся к нему спиной, словно шкурой чуя угрозу, и только дождавшись, когда тот выйдет, встал у назначенного места. Что было сказано, ему было несложно понять: хоть он не желал этого показывать, но он неплохо знал арабский язык, ведь несколько лет уже прожил в этих местах, когда здесь был иной правитель…

Какое-то время он ожидал наложниц, но слышал лишь приглушённый смех и негромкие всплески, как будто где-то недалеко была вода. За решёткой так никто и не появлялся, и он стал подумывать даже, что его обманули, когда ткань вдруг действительно приподнялась и за металлическими прутьями удалось разглядеть закрытую чадрой женщину.

«А мне и не нужно на неё смотреть! – с некоторой досадой подумал Пелерин. – Лишь бы с памятью у неё всё было нормально!..».

– Как тебя зовут?

– Гарам, – ответила она тихо, как дуновение ветра.

– Ты никогда не называлась иным именем? Бернадет, например?

– Нет.

– Это правда? Если ты чего-то боишься, скажи – мы сумеем тебя защитить. Мы приехали с миром…

Повисло напряжённое молчание, которое внезапно было прервано со стороны занавески словами Хафиза, уже на языке Пелерина:

– Вам ответили, к чему ещё вопросы?! Следующая!

Женщина тут же скрылась, освободив место для другой.

Эта держалась тоже очень скромно, но по любопытному взгляду было ясно, что она и не прочь бы поболтать, если б рядом не было надзора.

– Я – Издихар, – быстро сказала она, не дожидаясь вопроса. – А вы кого-то ищете? Я тут про всех знаю, я спрашивала…

– Среди вас есть женщина по имени Бернадет?

– Если бы хозяин купил чужеземку, он приказал бы ей носить другое имя, но здесь я про такую не слышала. Тем более, у нас несколько девушек говорят только на арабском, значит, они не могут знать вас…

– А ты сама тут давно?

– Полгода.

«Тогда это не она», – подумал Доминик и, вспомнив наставления Джосселина, спросил:

– У кого из вас светлые волосы?

– О, волосы цвета дневного солнца? Это такая редкость… У двоих, только у двоих; есть ещё одна, Камила, так у неё яркая голова, как солнце на закате. Она даже одевается в тон им, в ярко-огненный наряд, потому что хозяину так нравится, хотя она и старше многих…

– А что насчёт тех двух? Как давно они тут?

– Одна, Басма, около года, а Фурат уже более трёх лет. Но она говорит только на арабском…

– Позови Басму.

Он нетерпеливо постукивал пальцем по решётке, ожидая, когда светловолосая красавица бесшумно подойдёт к занавеске.

– Как ты здесь оказалась?

– Меня купил хозяин, – так тихо ответила она, будто не желая даже произносить слова.

– Ты боишься? – прислонившись к прутьям, также шёпотом спросил Пелерин, надеясь, что девушка перестанет страшиться.

– Да, – ещё тише ответила она, – разговаривать с вами. Я всегда говорила только с отцом, а потом – с господином Казимом, и больше – ни с кем из мужчин…

Доминик мысленно выругался, поняв, что и это не та, и произнёс:

– Тогда скажи только: кто из вас главная? И позови сюда!

Через несколько минут он увидел яркие глаза Камилы. Та не стала ждать вопросов и, мельком взглянув на него, произнесла, упершись взглядом в пол:

– Говорят, вы кого-то ищете. Но это не я – я вас не встречала, и друзей у меня совсем нет.

– Мне нужно только знать: когда вы приехали в этот дом, вы видели здесь незнакомую женщину? Здесь жила другая женщина?..

– Светловолосая, англичанка?.. – быстро, но очень тихо переспросила она.

– Да, что с ней сталось? – Доминик напряжённо ждал ответа, но Камила молчала.

Она размышляла, не рискует ли такой беседой. Неуверенно оглянувшись, она заметила, что Хафиз вышел из залы, и торопливо зашептала:

– Здесь была женщина, я видела её – сначала её заперли вместе с нами; хозяин дал ей имя Базила. Потом она ему надоела – её постоянно били за непослушание, и она стала некрасивая; некоторые её шрамы так и не зажили, а она и не смирилась… – не желала подчиняться. Он собирался убить её, но потом продал…

– Кому?

– Не могу сказать… Я это всё и так только по слухам узнала – что-то у стражей услышала, что-то – у служанок… – смутилась Камила, и в её глазах появилась горечь. – Я бы и хотела помочь, но больше ничего о ней не знаю! Только, что она плакала всё время.

– А сама ты как здесь оказалась?

Камила ещё раз оглянулась и прошептала:

– Меня отдали Казиму в уплату долга – денег было взять не откуда, вот и откупились мной…

– А ты хотела бы сбежать?

Не успела она ответить, как за спиной Пелерина появился Хафиз.

– Теперь всё ясно? – чужой женщины здесь нет. Так что убирайтесь!

Доминик увидел, как Камила, опустив тоскливый взор, скрылась за плотной тканью.

Вслед за евнухом он вернулся в залу, где его ожидали спутники.

– А сейчас – ступайте прочь. И убирайтесь из города, если хотите жить! – процедил Хафиз, встав рядом с хозяином. Но Пелерин не торопился последовать его совету.

– Я узнал, что в этом доме, когда он ещё не принадлежал вам, жила англичанка со светлыми волосами, – обратился он к Казиму, – после она была и в вашем гареме. Теперь её нет среди прислуги и наложниц. Скажите, кому вы её продали?

Джосселин похолодел. Внутри него как будто всё оборвалось.

– Не помню такой, – хозяин равнодушно пожал плечами и повернулся к блюду с виноградом, намекая, что беседа окончена.

Но тот так не считал: он резко бросился вперёд, и у горла Казима оказалось острие меча.

– Говори!

– Действительно… – ядовито протянул тот и улыбнулся. – Кажется, была какая-то некрасивая женщина… Светлые волосы, да, Хафиз?

– Несомненно, господин! – злорадно подтвердил евнух. – Уродливая просто! Мы не могли себе позволить смотреть на такое убожество и отдали эту женщину торговцу.

– Какому? – глаза Джосселина налились кровью.

– Совершенно не помню имени. Он пару раз привозил товары – из Басры, кажется…

– Несомненно, хозяин! Неизвестно, где он теперь, – слащавым голосом повторил Хафиз, глядя, как рука чужеземца, сдерживающегося, чтобы не нанести удар, дрожит от напряжения, и упиваясь картиной чужого бессилия.