Буридан

Мишель Зевако

БУРИДАН

ПРЕДИСЛОВИЕ

Жизнь французского писателя Мишеля Зевако, автора захватывающих романов плаща и шпаги, была не менее яркой и бурной, чем его собственные книги. Он родился 1 февраля 1860 года в родном городе Наполеона — славном Аяччо, столице острова Корсика. Учитель литературы, потерявший работу в коллеже из-за интрижки с женой муниципального советника, дерзкий и недисциплинированный солдат драгунского полка, заработавший за 4 года службы в общей сложности 88 суток ареста и имевший 118 приводов в полицию, пламенный журналист, не раз попадавший в тюрьму за свои анархистские воззвания. Этот отчаянный дрейфусар и дуэлянт на рубеже XIX и XX веков наконец нашел себя и стал писателем, снискав славу «последнего романтика уходящей эпохи», достойного наследника литературных традиций Дюма-отца и Виктора Гюго. Его историко-авантюрные романы из жизни средневековой Европы — «Капитан», «Пардайяны», «Мост вздохов», «Нострадамус», «Буридан, герой Нельской башни» — не раз служили материалом для успешных кинолент и драматических постановок. Успех сопутствовал Зевако до последних дней. Он умер 8 августа 1918 года в городке Обонн, неподалеку от Парижа. Лучшие книги писателя и поныне пользуются большой популярностью у читателей во многих странах мира.

События цикла «Тайны Нельской башни» происходят в первый год правления короля Людовика X, сына Железного короля Филиппа Красивого. В делах государственных молодой монарх, прозванный в народе Сварливым, оказался правителем недальновидным и слишком импульсивным, прислушивающимся в основном к советам своего дяди, графа Карла де Валуа. Несмотря на скрытую неприязнь, прислушивался Людовик и к мнению своего первого министра Ангеррана де Мариньи, человека более опытного, служившего еще при Железном короле.

В молодости Мариньи был любовником герцогини Маргариты Бургундской, которая теперь стала королевой Франции. От этой тайной связи у них родилась дочь. Девушка, которую назвали Миртиль, росла вдали от двора, не зная ничего ни о своей матери, ни о том, сколь высокое положение в королевстве занимает ее отец, на тот момент уже ставший первым министром.

Непримиримый враг Мариньи — граф де Валуа одно время был влюблен в Анну де Драман, знатную даму из Дижона, родившую ему сына. Но чувства ветреного графа быстро угасли. Новым объектом внезапной страсти соперника Мариньи стала все та же прекрасная и обольстительная Маргарита Бургундская. Ответив ему взаимностью, дочь герцога Бургундского в порыве дикой ревности приказала утопить сына Валуа и Анны де Драман. Но слуга графа, некто Ланселот Бигорн, ослушался приказа и сохранил ребенку жизнь.

Воспитанный приемными родителями, мальчик вырос и стал мужчиной. Он взял себе фамилию Буридан. Миртиль тоже выросла. Судьбе было угодно, чтобы молодые люди, ничего не знающие о прошлом своих родителей, встретились и полюбили друг друга. Препятствием их любви стала ненависть между Мариньи и Валуа, а новая страсть Маргариты Бургундской стала их смертным приговором.

Жан Буридан, храбрый юноша, бросивший вызов первому министру Франции, привлек внимание королевы. Маргарита Бургундская назначает свидание Буридану и его друзьям, братьям д'Онэ, в своем тайном прибежище — заброшенной башне на берегу Сены. По Парижу давно уже бродят слухи, что тот, кто переступит порог этой страшной цитадели, сгинет в ней навсегда.

Но над головой развратной королевы давно сгущаются тучи.

Женщина в черном, Анна де Драман, готовит страшную месть. Под именем гадалки Мабель эта женщина поступила на службу к королеве и медленно начала плести свою паучью сеть, завлекая все новых и новых любовников Маргариты Бургундской в альковы Нельской башни.

И вот роковой день настал. Людовику становится известно, что кто-то из его придворных предает своего короля. Захваченная в плен колдунья предупреждает монарха: предатель затаился где-то рядом, и этот предатель — женщина.

Но один из братьев д'Онэ, Филипп, страстно влюбленный в Маргариту Бургундскую, срывает попытку разоблачения королевы, так хорошо организованную его друзьями. Приняв огонь на себя, юноша попадает в королевскую тюрьму. Людовик X в ярости. Он требует любой ценой вырвать из пленника имя зачинщика оргий в Нельской башни.

Укрывшись в королевстве бродяг, пресловутом Дворе чудес, Буридан и его друзья обдумывают план спасения Филиппа.

Данная книга завершает сагу Мишеля Зевако о Нельской башне.

В. Матющенко

I. О ТОМ, КАК ЛАНСЕЛОТ БИГОРН СОШЕЛ С УМА

Спасение Филиппа д'Онэ представлялось не таким уж и простым делом. Прежде всего: был ли он жив? И потом, где он находился?

На эти-то затруднительные вопросы и вознамерился найти ответы Ланселот Бигорн. План его был предельно прост: направиться в Лувр, завоевать доверие уже и так неплохо относящегося к нему короля и вот там, в самом центре событий, разузнать все, что нужно. Единственная сложность — проникнуть в Лувр без помех и препятствий, иными словами, преодолеть рубежи часовых, что окружали Двор чудес.

— Прощайте, друзья, — сказал Ланселот Гийому и Рике.

— Как это — прощайте?..

— Да, я ухожу. Как-то здесь скучно. Надоело уж смотреть на физиономии всех этих карликов, горбунов, слепых и одноруких; хочу вблизи увидеть лицо короля, а потому сейчас же отправляюсь в Лувр.

— Да он с ума сошел! — воскликнул Рике.

— Если только немного, — промолвил Ланселот, — хотя и этого, надеюсь, будет достаточно, чтобы меня взяли на должность шута.

И он ушел, ничего больше не объясняя.

Выйдя на улицу Святого Спасителя, Ланселот решил сначала направиться к улице Тирваш, так как желал по пути сделать небольшую остановку у Кривоногого Ноэля. Бетюнец миновал границы королевства Арго, улица перед ним казалась совершенно спокойной. За окнами одного из кабачков Ланселот углядел пятерых или шестерых лучников, которые играли в кости, но те, похоже, его не увидели.

Бигорн потер руки и радостно продолжил свой путь.

Он и не заметил, как какой-то толстяк с довольным лицом окинул его быстрым взглядом и вошел в кабачок, где находились лучники.

— Ну, — говорил себе Ланселот, — и где часовые? Где патрули? Решительно, из этого Двора чудес выйти легче, чем можно было подумать!

Внезапно он расхохотался.

— А как же достойнейшие Симон Маленгр и Жийона? Мои замечательные друзья, коих я позабыл в том доме, что сам же им великодушно и предоставил. Черт! Только бы не умерли с голоду!.. В сущности, если и умрут, такая смерть — ничем не хуже других! Неважно, я обязательно…

— Стой! — произнес рядом с ним чей-то голос.

Ланселот Бигорн вздрогнул и попытался убежать. Но его уже держали крепкой хваткой несколько могучих ребят. Мгновение — и руки его оказались связанными за спиной. Лицо бетюнца исказила гримаса отчаяния.

— Если Маленгр и Жийона умрут оттого, что им нечего будет закинуть себе в глотку, то я рискую умереть с петлей на шее! Что ж, каждому — своя смерть!..

— Следуй за нами! — проговорил грубо тот же голос.

— Гм! И куда же, мой добрый господин?

— Там узнаешь. Пошел!..

Ланселот Бигорн увидел, что всякое сопротивление бесполезно. Он был окружен лучниками, которые тумаками и тычками гнали его к неизвестному месту назначения, где, — Ланселот это прекрасно понимал, — его ждала камера, снабженная крепкими засовами.

Прежде всего несчастный Бигорн предался размышлениям, скорее меланхоличным.

— Черт возьми! Вот же незадача: когда уж казалось, что здесь и вовсе нет патрулей, взял — да и на один из них напоролся! Надо же быть таким ослом!

Какое-то время он шел молча, повесив нос и о чем-то глубоко задумавшись.

Уныние длилось недолго.

Вскоре он поднял голову и принялся разглядывать сопровождавших его людей. Лукавая улыбка скользнула по губам Ланселота. Патрульными, которые его арестовали, командовал один из сержантов Шатле. У этого сержанта, шагавшего рядом, была простодушная и веселая физиономия, что, похоже, пришлось пленнику весьма по душе. Изучив как следует этого человека, Бигорн заговорил с самой вежливой улыбкой:

— Осмелюсь повториться, господин, и спросить, куда все же вы меня ведете?

— Да какая тебе разница, чертов бродяга! Куда бы мы ни шли, тебя там все равно ведь ждет виселица!

— Мне это известно, любезный господин, потому-то я и хотел узнать, какой дорогой вы меня ведете… чтобы выбрать самую долгую… если это возможно.

— Часом позже, часом раньше, но твоя мерзкая туша все равно будет болтаться на крепкой и хорошо смазанной салом веревке.

— Разумеется!.. Но я ей весьма дорожу, этой мерзкой тушей, как вы ее называете, и хотел бы, чтобы она оказалась там как можно позже, тем более что болтаться на веревке — упражнение не из приятных. Поэтому спрошу еще раз: так куда же вы меня ведете?

— Шагай давай. Сам увидишь, когда придем, — промолвил сержант, который был так доволен своей добычей, что не сдержался и громко рассмеялся.

— Вы меня огорчаете, господин, — проговорил Ланселот с преисполненным учтивости достоинством, — по вашему искреннему и открытому виду, по вашей живой и умной физиономии я уж было подумал, что вы — человек великодушный, но вижу, что ошибался, и вам незнакомо то чувство, которое зовется признательностью. Так как вам следовало бы быть мне признательным.

— Мне следовало бы быть тебе признательным? С чего бы это?.. — изумился сержант, ошеломленный, но польщенный таким потоком комплиментов.

— Разумеется, — продолжал Бигорн, не выходя из своего спокойного состояния, — разумеется. Разве вы не должны мне десять экю?

— Полно, милейший! Уж не сошел ли ты с ума? Я тебе должен десять экю?.. И за что же?

— Это проще простого!.. Тому, кто меня арестует и препроводит в надежное место, господин прево либо монсеньор граф де Валуа выплатят вознаграждение, которое я оцениваю в двадцать экю, так как я — добыча важная и ценная.

— Так оно и есть, — промолвил сержант, смягчаясь.

— Следовательно, вы могли бы — в благодарность за ту сумму, которую я вам принесу — указать мне место, в которое меня ведете.

— Гм! — пробормотал сержант, все еще колеблясь. — А зачем ты хочешь его узнать?

— Затем, что в том случае, если это место окажется не тем, о котором я думаю, я смогу назвать вам это последнее, и тогда вместо жалких десяти экю вы получите уж точно не менее двадцати, а то и все пятьдесят или даже сто! Подумайте сами: сто экю — это же целое состояние!

— Хо-хо! — воскликнул сержант, вытаращив глаза. — Сто экю! И ты, мерзавец, еще смеешь насмехаться над сержантом Шатле?

— Сперва ответьте на мой вопрос, и вы увидите, насмехаюсь я над вами или же нет.

— Ладно! Но сначала ты скажи, куда мне следовало бы тебя отвести, чтобы получить сто экю вознаграждения, а уж потом я, так и быть, отвечу, куда тебя ведут.

— В Лувр! — Бигорн был краток.

— В Лувр? — расхохотался сержант. — В Лувр! Такого бродягу, как ты? Черт возьми, дружище, а ты — малый не промах!.. Ну да ладно: раз обещал — скажу. Я веду тебя прямиком в Тампль, где монсеньор де Валуа сперва тебя допросит, а уж потом будет решать, что с тобой делать.

При этих словах Бигорн внутренне содрогнулся, но виду не подал и отвечал с абсолютным спокойствием:

— Я настаиваю на том, что сказал: если хотите получить вознаграждение, вы должны отвести меня в Лувр.

— А в Лувре, — насмешливо промолвил сержант, — не иначе как тебя следует отвести к самому королю?

— Именно, — холодно отвечал Ланселот. — У меня к нему дело.

Вместо ответа сержант просто-таки покатился со смеху.

Действительно, возможно ли было такое, чтобы у этого злодея, этого бродяги нашлось какое-то дело к самому королю? Это было чистой воды безумием, и бравый сержант хохотал до упаду.

Ланселот Бигорн не поддался влиянию этого безудержного веселья, а довольствовался тем, что с все той же флегмой сказал:

— Отведите меня в Лувр, попросите доложить королю, что у меня для него одного есть важная информация о том, что произошло в Нельской башне, и, уверяю вас, король тотчас же пожелает меня увидеть, и, ручаюсь вам, эта информация настолько обрадует Его Величество, что он выдаст даже не сто, а все двести экю тому, кто привел меня к нему.

Ланселот Бигорн выглядел совершенно убежденным в том, что говорил. Эта уверенность произвела глубокое впечатление на сержанта. Впрочем, немало озадаченный, тот все еще колебался между жадностью, которая советовала ему подчиниться желаниям пленника, и благоразумием, которое приказывало неукоснительно следовать инструкциям, заключавшимся в том, чтобы препроводить в Тампль и передать в руки графа де Валуа любую добычу, какой бы она ни была.

Словно прочтя мысли своего охранника, Ланселот продолжал с еще большей безмятежностью:

— Чем вы рискуете? Ничем. Если я солгал, вы лишь проявите неуместное усердие — только и всего, но никто вам не помешает отвести тогда меня в Тампль. Если же я сказал правду, почему похвала и вознаграждение должны доставаться кому-то еще, раз уж это вы меня задержали?

— А он говорит дело, — пробормотал сержант.

— Еще бы!.. Ведите-ка меня в Лувр!

— Хорошо! — решился наконец офицер. — Отведу тебя в Лувр, но — горе тебе, если солгал, разыграл меня!

— Увы! — вздохнул Бигорн. — Сами же только что говорили, что меня ждет виселица, — что уж может быть хуже!..

— В сущности, — молвил сержант, — бродяга прав. Эй вы! — бросил он, обращаясь к своим людям. — Мы сперва идем в Лувр. Но не сводите глаз с этого висельника, потому как, если он вдруг улизнет, клянусь кишками папы римского, меньшее, что нас ждет, — это вечное прозябание в какой-нибудь подземной темнице.

Ланселот Бигорн не проронил ни слова, но глубоко вздохнул, как человек, с плеч которого свалилась невыносимая ноша.

Отряд сменил направление, как и приказал командир, и через несколько минут был уже в Лувре.

Там возникло затруднение иного рода: нужно было найти какого-нибудь придворного, который бы взялся сообщить королю об их приходе.

Наконец, после долгого ожидания, за арестованным явились, и, все так же под неусыпной охраной, он был препровожден к Его Величеству.

— Иа! — проговорил Бигорн и поклонился до пола.

Людовик встрепенулся и уже намеревался отдать строгий приказ, когда, присмотревшись к пленнику повнимательнее, узнал человека, которому удалось его утешить и рассмешить.

— Ты ли это, сумасброд?.. — смягчившись, воскликнул Людовик.

— Рад слышать, что монсеньор король на память не жалуется, — отвечал Бигорн, — сразу назвав меня по имени.

Людовик не сдержал улыбки при столь остроумной шутке и не без некого внутреннего удовлетворения подумал, что он снова нашел себе шута, который его развлекал, был ему по душе и которого он хотел заполучить, как капризный ребенок — какую-нибудь игрушку. В этом расположении духа король тщетно пытался напустить на лицо суровое выражение, но его внутреннее довольство проявлялось само по себе.

С этим шутом он невольно вел себя так же, как и в редкие моменты его хорошего настроения, когда он играл с любимой собачкой.

Жесты короля были резкими, голос — раскатистым и гневным, и, тем не менее, снисходительная улыбка и удовольствие, которое сияло на его лице, выдавали его с головой.

Заметив такое расположение короля, расшитые золотыми галунами дворяне, офицеры и придворные, что присутствовали при этой аудиенции, принялись поглядывать с завистью на этого неряшливо одетого, закованного в цепи бродягу в окружении не отходивших от него ни на шаг стражников. Пленник улыбался с невозмутимой уверенностью и с дерзкой непринужденностью ходил по залу вразвалку, — Ланселот Бигорн был слишком хитер, чтобы не уловить, какое он производит впечатление, моментально смекнув, что партия останется за ним, если он будет действовать открыто.

Потому-то бетюнец и старался держаться вызывающе; мимика его неугомонной физиономии была сколь комичной, столь же и разнузданной; он был решительно настроен преувеличивать остроты и колкости, наплевав на придворный этикет.

Откровенно говоря, Ланселот имел весьма слабое представление о местном этикете, а его природные манеры были весьма далеки от манер даже самого завалящего из придворных. Так что, ответив столь смело королю, он счел необходимым подчеркнуть свой ответ новым громким ослиным ревом — к глубокому изумлению присутствующих, но к величайшей радости короля, который совершенно искренне расхохотался, смеясь не столько над неистовыми «иа!» Ланселота, сколько над перепуганными лицами тех, кто его окружал.

— Довольно, довольно, господин шут, — замахал рукой король, когда понял, что Ланселот и не собирается останавливаться. — Говорят, у тебя есть для меня какая-то важная информация? Что ж: прекращай изображать осла и переходи на нормальный французский.

— Я не изображаю осла, — дерзко отвечал Ланселот, — я и есть осел, ослиный осел, и я почтенно приветствую в вашем лице осла еще большего, чем я сам.

— Шутить изволишь? — нахмурился король, сдерживая жестом придворных, возмущенных такой наглостью.

— Почему же? — промолвил Бигорн, казалось, не замечая уже начавших сгущаться над его головой туч. — Вовсе нет. Нужно быть еще большим ослом, чем я, чтобы просить меня рассказать то, что я знаю, перед пятью десятками человек. Почему б тогда не собрать в большом зале весь двор? — добавил он, многозначительно подмигнув Его Величеству.

Людовик понял намек, и, не обращая внимания на использованную форму обращения, в очередной раз восхитился смекалкой Бигорна.

— А ведь пройдоха прав, — пробормотал король.

— Черт возьми! Да я и сам знаю!.. — ухмыльнулся шут.